Аврора

Паша даже спит хрупко. Хотя физически это невозможно, но Леонард готов поклясться, что видит, как над головой подростка клубится серебряная пыль сновидений. Дверь, скрипнув, открывается, и Маккой вздрагивает – незаметно для себя успел провалиться в дрему. - Боунс? – Джим остается на пороге, говоря полушепотом – Ты нужен, выйди. В коридоре привычно пусто – все больные предпочитают кровати пустым пространствам. Кирк привалился к стене, рядом стоит Спок. Ученый бледнее обычного и в гражданском, Джим, впрочем, тоже, так что Маккой сразу чувствует неладное. - Мы ездили в город, - с места в карьер – Что-то типа главного в этом штате – Кирк машет рукой, обводя пространство вокруг – Учитывая, что здесь нет штатов. Спок вздыхает, и Джим резко замолкает. Леонард не понимает, что от него хотят. - Там есть большая больница, мы хотели найти документы Паши. – все же решает закончить капитан – У них используются карточки, такие толстые книги с историей вообще всех болезней. Обычно для подростков хватает одной. Спок смотрит на черный рюкзак у своих ног и Маккой невольно тоже переводит на него взгляд. Кирк опускается на корточки, и отводит язычок молнии в сторону, показывая Леонарду содержимое тканевого мешка. Внутри бумага, много бумаги, исписанной, кажется, с двух сторон. Маккой моргает, и бумага принимает очертания толстых книг. - У Чехова… У Чехова пять медицинских карточек – сухо говорит Спок, продолжая гипнотизировать открытый рюкзак. Кирк же смотрит на Леонарда, ожидая, очевидно, какой-то реакции. Маккой сжато выдыхает. Поднимает глаза и нарочно беззаботно пожимает плечами: - Это много. - Чертовски много, Боунс. Чертовски. Они уходят так же тихо, как и пришли, оставляя доктора рядом с дверью палаты. Леонард смотрит на сгорбившегося Спока, который, кажется, не съел сегодня на завтрак свою неизменную палку, поддерживающую его спину идеально ровной. Джим идет как обычно, но вся эта его аура бунтаря и балагура словно исчезла. Маккою кажется, что они постарели. Маккою кажется, что он тоже постарел. Паша все еще сопит, когда Леонард опускается в привычное кресло у кровати. Так значит, он обречен. Пять медицинских карточек в пятнадцать. Чехов спит и Маккою ужасно не хочется верить, что этот мальчишка умрет, спасшись из Чернобыля, пережив сотни зараженных, умрет, даже полежав в коме и успешно выйдя из нее. Умрет, так и не повзрослев. Паша почти как Питер Пэн из сказки. Вот только у британского Питера не было лейкемии, а у русского Паши есть. В изголовье кровати клубятся серебряные сновидения мальчишки. Леонард чувствует, что теряет связь с реальностью. ** Они вместе проходят длинные больничные коридоры и приемный покой. Людей почти нет – лишь пару раз мимо быстро пробегают дежурные санитары, и Джиму отчаянно хочется не думать, что они бегут диагностировать чью-то очередную смерть, пришедшую из проклятого Чернобыля. Кирк многое повидал, несмотря на юный для капитана возраст, но Чернобыль… Чернобыль был чем-то иным. И Джиму хотелось бы, чтобы он не знал этого невыговариваемого слова еще много-много лет, а лучше – всегда. Но прошлое не изменить, и название этого города России прозвучало в каждой стране мира. На улице совсем темно и Джим машинально щурится на циферблат напротив больницы, расположенный на здании мэрии. Стрелки невозмутимо стоят, вечно указывая на двойку, а Джим щурится снова и снова, одергивая себя каждый день. Спок никуда не смотрит, просто замерев у выхода, поэтому капитан обходит его, силясь заглянуть в глаза ученого. - Спок? -… - Спок? Слышишь меня? – ученый продолжает выглядеть чертовым роботом. – Коммандер, очнитесь! Сейчас же! И тут бравый солдат оседает на землю. Вот так просто – только что стоял, пялился себе невозмутимо в неведомые дали, и уже сидит в пыли дороги. Кирк среагировал только под конец падения – вытянул руки и придержал Спока за плечи, не позволяя ему упасть окончательно. - Эй, эй, ты чего, Спок? Не надо, слышишь, не надо. Давай, вставай, не надо, мы разберемся, слышишь, разберемся, все будет хорошо, Спок... только встань, Спок, Спок, Спок… - Джим бормочет что-то совсем несвязное, стараясь просто повторять имя коммандера почаще, потому что не знает, как привести того в чувство, что сделать, чтобы его глаза ожили, как сделать, чтобы он трансформировался из машины обратно в человека. Джим ведет его, нет, скорее тащит в свою квартиру, она ближе, да и не знает Кирк, где квартиры командования, где живет Спок. Так что Джим тащит ученого к себе, по пути рассказывая какие-то дурацкие истории, шутя и смеясь сам, разыгрывая диалог в голос. Спок не сопротивляется, переставляет ноги и пугающе молчит. И Кирк не затыкается ни на секунду, он говорит, заходя в подъезд, он говорит, открывая дверь и не выпуская Спока, что на самом деле очень сложно, имея всего две руки. Джим говорит, говорит, говорит. Он затыкает дыру в своей груди бесконечной бессмысленной болтовней, потому что боится, что если замолчит, то тишина поглотит и его. Что он сядет рядом со Споком и перестанет существовать в этой реальности, захлопнув свои эмоции. - Спок… Спок… - Кирк смотрит на коммандера – тот, кажется, спит, а может, и нет. Джим переложил его на свою кровать, а сам остался на стуле. Глаза Спока закрыты, и Джим не помнит, когда они были открытыми. За окном занимается рассвет, а Кирку кажется, что на руках его все еще стынет кровь бабушки Чехова и ее последние слова. «Вы должны помочь ему, сынок, потому что никто больше не поможет. Он обречен. Его не спасти, так помогите ему уйти спокойно» - она говорит это удивительно понятно, смотря ясным взглядом, даже, думает Джим, без акцента. Спок спит, кажется, а может, и нет. Сегодня перед рассветом в квартире Джима двое, чувствующих на своих руках кровь семейства Чеховых - и двое, которые всеми силами пытаются задавить дыру в своей груди.