Аврора

Ухура не собиралась заходить к Паше в то утро, но иногда – очень-очень редко, – Нийота действовала вопреки заранее составленным планам. До смены оставалось полчаса и девушка решительно свернула в знакомый коридор. У двери она на мгновение замешкалась – возможно, следовало бы все же предупредить Чехова перед тем как заходить. Но сделать это не представлялось возможным, так что Ухура толкнула створку, заранее улыбаясь. Внутри ее ожидала картина, явно не рекомендованная слабонервным. Доктор, впрочем, услышав звук открывшейся двери, тут же дернулся и попытался отстраниться, но тут Паша, хрупкий Паша, почти насильно притянул его обратно, не давая уйти. Маккой что-то невнятно, но очень яростно промычал, Ухура сделала шаг назад и тут Чехов все же разжал руки, давая доктору свободу. Нийота замерла на месте, успев взглянуть на красное лицо Леонарда, который, зажав рот рукой, мельком покосился на девушку и пулей покинул палату. Нийота почувствовала непреодолимое желание сесть где стоит. - Итак, я думаю, теперь нам стоит поговорить. – Паша улыбался, никоим образом не испытывая смущения от этой ситуации. - Да, думаю, стоит. – согласилась Ухура. ** Леонард старательно пытался отдышаться, склонившись над раковиной. Лампы в этом туалете явно барахлили, позволяя рассмотреть свое отражение через раз. Маккою хотелось утопиться, однако объемы раковин не позволяли, а унитазом он брезговал. Значит, ему оставалось только жить. - Эй, приятель, не поможешь? – в двери пролезала стремянка, угрожающе качаясь из стороны в сторону. Маккой попридержал, давая время парню с той стороны пролезть в дверь раньше стремянки. Дальше они вытянули лестницу-гиганта уже вдвоем, установив ее по центру туалета. - Спасибо, я бы ее точно уронил. Ну как же любят эти русские большие вещи, а? Даже лестница – и ту стороной не обошли. – говорящий вышел из тени, и Леонард с удивлением опознал своего сотоварища по команде. - Скотти? Ты что здесь делаешь? ** - Помнишь, я сказал, что единственный человек, которому я симпатизировал, остался в Чернобыле? - Да. - Он, в том то и дело, что остался, а я ему сипатизировАЛ. А сейчас мне нравится другой. Леонард. Тот, кто остался, был моим бывшим одноклассником, а со школой у меня, мягко говоря, отношения всегда были натянутыми. Как-то так. – Паша потянулся, не спуская взгляда с Ухуры. Она теперь сидела в кресле, потому что ноги ее все-таки держать не могли. - Ладно, с этим разобрались. Тебе нравятся мальчики. – Чехов кивнул. – Это я понимаю и не осуждаю, ладно? Но, Паша, я осуждаю отношения между тобой и Леонардом. - Почему? - Да у вас разница… Сколько? Лет тридцать? Я не хочу говорить, что он тебе в отцы годится, но, по сути, годится же. И к тому же у него есть семья, дочка твоего примерно возраста, жизнь в Америке. Я бы не хотела, чтобы мои мечты разрушались вот так, но давай честно – у вашего будущего нет шансов. Ухура говорила и видела, как исчезает улыбка с лица мальчишки. Ей не хотелось причинять ему боль, но уж лучше она сейчас, чем Маккой или, что тоже возможно, Маккою потом. Ведь Паша умрет. Черт. Нийота споткнулась на этой мысли. Она что, даже не рассматривает возможности выживания Чехова? Ни единой? - Девятнадцать. - Что? - У нас разница девятнадцать лет. - Не так много от тридцати. - У нас не будет отношений, Нийота. Это невозможно, ладно? Сегодня я просто не смог удержаться и, кажется, по своей глупости, потерял близкого друга. Видела, как он убежал? Больше не вернется. - Я не думаю, что… - Все ты думаешь. Иди, смена скоро начнется. - Не хочу тебя оставлять. - Я себя не убью, обещаю. Лейкемия сможет сделать это за меня. ** - Так, значит, помогаешь, чем можешь? - Типа того. Все что-то делают в свободное время, а у этих ребят с гражданки, как выяснилось, даже электрика нет. Голос Скотти вещал с небес или, если точнее, из-под серого потолка. Леонард аккуратно придерживал стремянку, пока гений инженерии менял несправную лампочку. - А сам-то как? Все к Паше ходишь? Они не виделись последние несколько дней – смены не совпадали, их постоянно ставили в разные патрули, а теперь Маккой вообще, можно сказать, в краткосрочном отпуске. Иногда в жизни не хватало юмора и потому в жизни не хватало Скотти. А ещё алкоголя, столь дефицитного у военных. - Вроде того. Кому ж еще к нему ходить. – ответил и только после понял Леонард. А действительно. Кому ж еще к нему ходить. Спок, кажется, не собирается появляться в палате до самого отъезда, о котором он, кстати, сообщать тоже не собирается. И это дерьмово, ведь Паша уже строит планы по переезду. После поцелуя, который Маккой всеми силами старался игнорировать, его сонная память внезапно обрела четкость – Чехов хотел к нему переехать. Переехать к нему. Леонард не был готов думать об этом сейчас, потому что после этого идиотского поцелуя все поменялось, черт возьми. Все это отношение, ночные дежурства, разговоры, даже то, как Маккой держал пашину руку, все это обретало новый смысл, о котором до этого доктор задумывался разве что в самой-самой глубине сознания. И уж конечно не позволял этим мыслям всплывать при свете дня. А вот теперь придется думать. Не лучшая перспектива. Но нельзя оставлять Пашу сейчас, ведь Джим тоже не приходит. Да и к тому же Чехов все равно не сможет переехать, ведь всего через неделю мальчишка отправится в Лондон и их история прервется. Даже не так. «Их истории» никогда и не было. И не начнется. - Ну это да, кто ж еще. Слышал про его бабушку, Джим сказал. Не повезло мальчику. Такой молодой, а уже сирота и почти инвалид. – Скотти дернул рукой, дотягиваясь до переключателя, и лампочка загорелась. – Ну вот и все. Знаешь, как русские говорят? Нет? «Da bydet svet skazal monter, I v dome lampochki pogasli». Это значит… - Я знаю, знаю. Чем-то еще помочь? Скотти скосил на него глаза: - Ну, если только лестницу обратно вытащить. Помогая, Леонард не переставал мысленно повторять дурацкую русскую поговорку. Лампочки сегодня погасли не только в доме.