Аврора

Нийота начинает свой следующий рабочий день с обхода. Среда – ровно середина недели, день, который служит точкой перевала. К Паше Ухура заглядывает в порядке очереди – он, кажется, еще спит, и потому Нийота не рискует заходить внутрь без необходимости, продолжив обход. Она не может видеть, как Паша открывает глаза сразу же, как дверь за девушкой тихо закрывается. Он вытаскивает из-под подушки тетрадь и продолжает прерванное. В последнее время он писал слишком мало и теперь старается наверстать упущенное – до дня отъезда времени все меньше и меньше. Через пару минут в коридоре звенит тревога и мимо палаты Чехова пробегают несколько санитаров. Паша еще не знает, но через три стены от него умер еще один человек. Леонард проходит в коридор как раз в тот момент, когда по нему быстро перемещают каталку, держа над пациентом капельницу. Дежурный доктор бежит рядом, отсчитывая секунды с критической точки, но по тому, как застыла у стены Ухура, по тому, какая бледность царит на лице одного из санитаров, - новенького, судя по всему, - Маккой понимает – реанимация в этом случае абсолютно бесполезна. Он не хочет видеть лицо умирающего человека, не хочет, но его глаза машинально находят чужие. Это уже не зеркала души, нет, это даже не осколки зеркала. Это просто глазные яблоки, пустышки, на которые не успели опустить веки. Тут не то что реанимация, тут не поможет даже чудо. Мысли доктора плывут и на мгновение он видит на каталке Пашу. В точно такой же позе, как и этот неизвестный парень – простыня частично сбилась, наружу торчит голый локоть, а вторая рука висит плетью. Толстая игла капельницы отлично видна сквозь прозрачную кожу, а тонкое запястье опоясывает веревочный браслет с биркой. И его глаза… Глаза Паши также мертвы, как мертвы те, на которые сейчас смотрит Маккой. Вот санитары останавливаются по окрику врача, понявшего бесполезность своих действий. Прямо в коридоре они регистрируют смерть еще одной жертвы Чернобыля. Кто-то закрывает безымянному парню глаза. Ухура все еще стоит у стены, прижав руку ко рту. Леонард снова смотрит на каталку со смятой простыней, на обескураженное лицо врача, на грустные – санитаров. Кто-то шепчет слова молитвы и они крестятся. Леонард чувствует слабость уже в своих ногах. Потому что словно на обратной стороне его век отпечаталась картинка, где на такой же каталке лежит мертвый Паша. Ухура охает у стены, бросаясь к осядающему доктору. ** Спок заполняет одно из последних заключений. Он ставит свою аккуратную подпись и поднимает бумагу, давая просохнуть чернилам – в таких делах он предпочитает пользоваться перьевой ручкой. Синие чернила на черных отпечатанных буквах не слишком вписываются в общий вид, но это, в самом деле, последнее, что волнует коммандера сейчас. Он переводит взгляд на название фонда, оплачивающего операцию. Тут нет фамилии самого спонсора, поскольку он предпочел переводить все деньги через стороннюю организацию. ООО «Вулкан». - Интересное название для фонда. – капитан Пайк оказывается у стола Спока неожиданно бесшумно – Не находишь? Ученый кладет лист текстом вниз и берет ручку, тщательно закручивая тугой колпачок: - Полагаю, что для учредителя фонда это слово что-то значит. - Полагаешь… Ну конечно. – слегка усмехается Пайк, наблюдая за манипуляциями тонких пальцев. – Мне тут одна птичка напела, что наш пациент знать не знает о предстоящих приключениях. Немного несправедливо, тебе не кажется? Я думал, что именно ты оповестишь Пашу об операции. Спок морщится – ему не нравились эти просторечивые обороты, вклинивающиеся в речь капитана. Все военные на базе понемногу заражались странной тягой к непонятным метафорам и исконно русским аллегориям, которые звучали вдвойне странно из уст американцев, коверкающих словосочетания на свой лад. - Я посчитал, что незачем травмировать его еще больше. Собираюсь сообщить о поездке за день до назначенной даты. – Спок встает, складывая все бумаги в идеально ровную стопку. Пайк еще раз непонятно усмехается: - Ну что ж, если вы считаете, коммандер, что так для Паши будет лучше, ваше дело. Однако подумайте над тем, лучше ли от такого оттягивания вестей будет всем остальным? – капитан поворачивается в сторону своего кабинета – О, и отправьте ко мне Кирка, нам нужно серьезно поговорить. Спок слегка оторопело смотрит на удаляющуюся спину Пайка: - Сэр, но я не знаю, где в данный момент находится капитан Кирк. Мужчина оборачивается у самого порога и смотрит прямо на ученого: - Ну конечно вы знаете, мистер Спок. И лучше бы мистеру Кирку явиться ко мне как можно раньше. Надеюсь, мы поняли друг друга. - Так точно, сэр… - вырывается у Спока в сторону уже закрывшейся двери. Он слегка заторможенно разворачивается к выходу, пытаясь понять, откуда у капитана Пайка могут быть столь достоверные сведения о том, что происходило в последние дни в области, как думали все, далекой от капитанского надзора. - Коммандер Спок! – мелодично кричат у его уха, заставляя недовольно поморщиться и повернуться к девушке. – Коммандер Спок! – повторяет брюнетка, протягивая ему тонкую папку – У меня приказ отдать вам это. - Чей приказ? – уже забрав папку и открыв ее, спрашивает ученый. Внутри лишь один лист – его прошение об отставки недельной давности. Внизу зияет красная надпись «отклонено», а рядом – две росписи обычной шариковой ручкой. Одна принадлежит капитану Пайку, а вторая… - Чей приказ? – повторяет коммандер, поднимая голову. Девушки рядом уже нет. Возможно, ее юбка мелькает в коридоре, но Спок решает не проверять. Закрыв папку и машинально прижав ее локтем, он быстрым шагом покидает штаб. Кирку надлежит предстать перед Пайком в ближайшее время. ** Леонард приходит в сознание в сестринской. Над головой – белый больничный потолок, вокруг – такая же белая ширма. Он смотрит в этот трехклятый потолок и думает о том, о чем думать совсем бы не следовало. Леонард думает о Паше. О мертвом Паше, лежащем на каталке и о нем же живом, сейчас наверняка находящимся в своей палате и снова кому-нибудь улыбающемся своей солнечной улыбкой. Леонард думает о дождливом Лондоне. Представляет Пашу в этом сером городе, скрытом в тумане. Вспоминает, что это случится уже в воскресенье. Леонарду хочется заорать от недостатка времени и несправедливости жизни, заставляющей страдать совсем юных. Ухура отдергивает ширму как раз вовремя, чтобы успеть подхватить резко вставшего доктора за плечи и помочь ему облокотиться о койку. - Поторопился… - тянет Маккой, разглядывая пол под ногами. Нийота согласно фыркает и закатывает ему рукав - следует измерить давление. – Сколько я тут? – Около часа. – она бросает на него быстрый взгляд, предупреждая – Я не говорила Паше, что ты здесь. — Хорошо. Спасибо, Нийота. Девушка резко отпускает его руку, отстраняя прибор: – Давление в норме, можешь быть свободен. Думаю, номер палаты сам знаешь. – она отворачивается, складывая инструменты в коробку. Леонард на пробу привстает с кровати и замирает, привыкая. - Ухура? - Да? - Я облажался. Она разворачивается, оценивающе разглядывая его выражение лица. Леонард бледный, но блеск в его глазах решительный до безумия. - Возможно, именно с этого тебе стоило начать разговор. Он смотрит с надеждой, и эта надежда скидывает ему лет десять. На мгновение в его контурах угадывается улыбчивый черноволосый юноша, страстно желающий спасать жизни, рискуя при этом своей и верящий в сверхчеловека. Опять же – в себя. Это подкупает, потому что Ухура, не отводящая взгляда от лица Маккоя, вдруг видит Пашу. Веселого, счастливого Пашу, крепко стоящего на ногах и одной рукой обхватывающего шею Леонарда. Фантомный Паша заливается смехом и Нийота принимает решение. - Нам придется многое обсудить. Будешь чай? - Думал, уже и не предложишь.