Ловушка для Лира

Правды не покажут даже зеркала. И, идя по лезвию ножа, Ты теперь не сможешь убежать. Карнавала пленник вечно должен лгать...

Нэйт уже два часа медленно катился за машиной, в которой был Лир, выключив фары и держась поодаль. Похитители явно путали следы: без конца маневрировали по городу. МакТавиш сидел у них на хвосте, прячась за редкими автомобилями, просчитывая путь и заезжая во дворы, чтобы лишний раз не попадаться на глаза. Он ждал. Наконец юркая «БМВ» перестала кружить между домами и выехала на большую дорогу. Уже начало светать: город просыпался, машин становилось больше. Нэйт не выпускал из виду автомобиль, пропуская перед собой один-два авто. Они ехали в противоположную сторону от Ремо. В тоннеле под мостом МакТавиш стоял за каким-то джипом. Похитители выезжали на платную трассу, ведущую к обширному лесопарку, за которым находился пригород. В пять утра они постояли несколько минут в очереди перед постом, где нужно было внести плату. Выехав на трассу, «БМВ» набрала скорость, профессор начал сокращать расстояние, заподозрив, что Лира везут в лес. Он скурил уже две пачки сигарет. Мужчина был внешне спокоен, но по телу периодически пробегала дрожь нетерпения. Его вымотала эта вялотекущая погоня. Выехав из тоннеля, машина похитителей начала резко отрываться от него. Он понял: «Сейчас». Нэйт вдавил педаль газа в пол и, обогнав несколько троков по встречной полосе, нагнал спортивный автомобиль, который ласточкой петлял по своей полосе. Он ехал с ними бок в бок, сталкивая на обочину. Когда ему это удалось, «БМВ» с визгом скатилась на песчаную насыпь у кромки леса. Похитители заглушили двигатель и высыпали на дорогу. Нэйт уже вытащил глок из бардачка и помчался к ним, тут же открыв стрельбу. Все четверо были альфами. Одному он прострелил колено, другому — пуля задела шею, двое оставшихся подняли руки вверх. МакТавиш подлетел к машине и резко распахнул заднюю дверцу. Лира там не оказалось. Он ещё раз оглядел салон и непонимающе уставился на альф. В ушах бешено застучала кровь. — Парень, ты потерял кого-то? — усмехнулся один из мужчин, приближаясь к нему. Нэйт лихорадочно анализировал: он не отставал от них, он не мог их спутать. Но заминка под мостом — там было несколько машин, и, скорее всего, Лира пересадили. От этой мысли у него мороз пошёл по коже. — Понял уже? — спросил альфа, закуривая, не обращая внимания на корчащегося от боли напарника с пробитым коленом и стоны раненого в шею. Им пытался помочь четвёртый альфа с намотанными на руки цепями. — Куда его повезли? — подскочив к говорившему, прохрипел Нэйт и схватил за грудки. Тот остался спокоен. — Понятия не имею. Мы лишь доставили парня в точку, откуда его повезли на место назначения. Звено в цепочке, не более. От нас ничего не добьёшься. И МакТавиш поверил ему, прекрасно понимая, что это частая практика. Он не отпустил майку похитителя, но отвёл взгляд, пытаясь сообразить, как быть дальше. — Надо убираться отсюда. Тебе тоже, — всё также ровно сказал альфа, и его ухмылка действовала на Нэйта угнетающе. Он чувствовал своё бессилие. МакТавиш ещё раз осмотрел салон, будто надеясь, что Лир всё-таки там. Альфы даже показали ему пустой багажник, почему-то они не стали нападать на него, что было бы ожидаемо — ведь он ранил этих людей. Нэйту хотелось бы схлестнуться с ними, подраться, сорвать своё зло, но копы могли нагрянуть в любой момент, и он ретировался. Вернулся к мосту, начал безостановочно кружить по городу. Он позвонил в академию. В очередной раз отменил занятия и заправился. Около семи утра зазвонил сотовый Лира. На экране сверкали цифры незнакомого номера. Альфа принял вызов. «Лир!» — МакТавиш сразу узнал голос Миро. — Лир спит, Миро. Доброе утро, — холодно проговорил он, уже сворачивая на дорогу, ведущую в Ремо. «Доброе утро, профессор. Я звоню сказать ему, что Джесси живой. Не убили его. Лир вчера переживал сильно». — Хм. Лир сказал, что слышал выстрелы. «В воздух палили, профессор. Пацан в обморок упал, его отвезли к родным». — Я понял тебя. Спасибо. Лиру передам, — лицо Нэйта было лишено каких-либо эмоций. Почему-то он был уверен, что примерно так с Джесси и поступят. Большего этот омега не был достоин. И, попрощавшись, он дал отбой. Оказавшись в Ремо, не поехал к Лайошу. Почему-то ему было легче думать, сидя за рулём. Покружив ещё немного, он снова вернулся на платную дорогу, где бесследно пропал Лир. Ни единой зацепки у профессора не было, но он мчался по его следам. Какое-то шестое чувство говорило ему — мальчишка ещё жив. Это похищение было хорошо спланированным, продуманным, кроме того, если бы его собирались убить — всё было бы обставлено иначе. Он съездил в пригород, сам не зная, что ищет. Несколько часов сидел в машине, заехав в парковую зону. Альфа не чувствовал физической усталости, но глаза нестерпимо болели от многочасового напряжения, а по вискам будто били молотками. Он смотрел из своего укрытия за машинами, что выезжали из близлежащих посёлков. «А если я его больше не увижу?» — от этой мысли под кожей будто пробежались те самые проклятые скарабеи. Около пяти часов вечера он возвращался к тоннелю. Машина впереди него начала резко снижать скорость, и ему пришлось последовать её примеру. В притормозившем «Вольво» на ходу приоткрыли заднюю дверцу: что-то мягкое скатилось по дороге вниз — на сырую после дождя землю. Нэйт особо не придал этому значения, но нечто светло-голубое, до боли знакомое, отразилось в боковом зеркальце, когда он начал набирать скорость, и профессор резко дал по тормозам, сворачивая с дороги. Спазм прокатился по всему телу, скручивая и фиксируя каждую мышцу — мозг получил сигнал, но ещё не обработал в определённую мысль. Нэйт рванул за странным ошмётком багрово-голубого цвета, бросив распахнутую машину у лесополосы. С каждым шагом приближаясь, он узнавал длинную копну растрёпанных волос, куртку, в которую была обёрнута верхняя часть тела. У Нэйта перехватило дух, он побежал со всех ног. У него уже не осталось сомнений — это Лир. Мальчишка лежал на боку и не подавал признаков жизни. МакТавиш склонился над ним и осторожно перевернул. Оцепенение переродилось в панику, от которой в глазах замелькали чёрные точки, а руки перестали слушаться. Ноги подкосились. Лир пах кровью. Нэйт рухнул на колени, которые будто парализовало. У омеги от волос тянулся разрыв с запёкшейся кровью, что растеклась по всему лицу. Правый глаз почти целиком заплыл фиолетовым фингалом. На майке, на груди просматривались капли крови. МакТавиш рычал от бессилия, не зная, как быть. Не зная, что делать. А глаза ему заволакивало плотной красной плёнкой. Пытаясь собраться с силами, он всё же попытался приподнять тело Лира, понимая, что любым движением может навредить ему. Кто-то съехал на обочину, послышались хлопки дверей. Бета средних лет быстро подошёл к Нэйту. — Что тут? Я врач. Не трогайте, подождите, — и он профессиональным движением, без агрессии отстранил МакТавиша, у которого в глазах не читалось никаких признаков здравомыслия. Бета стал ощупывать мальчишку, что лежал в грязи, и, казалось, не дышал. — Пульс есть, живой. Из машины выкинули? Вы видели? Кто-то уже вызывал скорую, кто-то — полицию. Нэйту предлагали воду, но он постоянно делал попытки растолкать всех, отодвинуть от омеги. — Я сам отвезу его в больницу, — просипел он. — Вы не сможете, у него рёбра сломаны, нужны носилки. Вы только усугубите его состояние, — возразил врач. — Ждём. Голова горела огнём, мыслей не было решительно никаких, и Нэйт всё ещё не был в силах подняться с колен. Будто белые клубы дыма заполнили сознание. Как в тумане профессор смотрел на Лира. Он толком не помнил, как приехала скорая, как они добрались до больницы. Полиция обещала побеседовать с ним позже — он откровенно назвался мужем потерпевшего. МакТавиш был не в состоянии формулировать мысли. В глазах рябило и двоилось, а в теле не осталось сил. Всегда смуглое лицо Лира приобрело тот страшный, мертвенно-бледный цвет с синевой. Багровое на белом. Где-то Нэйт это видел. Однажды он уже умирал.

***

Лир уже несколько часов находился в операционной. МакТавиш сидел в больнице, постепенно собирая своё разорванное сознание по крупицам. Он бил кулаком по стене в туалете, ломая плитку, и разбивал костяшки в мясо. Рычал, бился головой о кафель, пытаясь перекрыть другую боль — словно лаву заливали в горло, точно горячими ножницами резали канаты нервов. Он стоял над раковиной и смывал кровь с рук. Медленно подняв воспалённые глаза на зеркало, он прищурился — там отразилось ещё одно лицо — Араниса. — Кто тебя вызвал? — рыкнул Нэйт, поворачиваясь. — Следил? Видел? — Нет. Лайошу передали. Я приехал один. Как он? — Откуда узнали? — снова спросил профессор, уже надвигаясь на альфу, застывшего в дверях. — С утра переполох был с вашими выходами и исчезновениями. По машине нашли. Успокойся, Нэйт. Что вообще произошло? — Катись к чертям, — и МакТавиш с силой оттолкнул его, чтобы выйти. Аранис вздохнул, но не отреагировал на этот жест, хотя его впечатали в стенку. Кто-то из сестёр принёс Нэйту кофе. Ему не говорили ничего определённого, а лампочка «Идёт операция» не переставала гореть: светилась, обжигала и так покрасневшие глаза — капилляры полопались. Он с трудом глотал горькое пойло, не различая вкуса. Альфа даже плохо слышал будто был оглушён. — Я не хочу, чтобы ты здесь находился. Уйди, Аранис. Я убью тебя прямо здесь и сяду за это. Рожу твою видеть — невыносимо, — распознав в размытом пятне, что маячило где-то на краю бокового зрения, Араниса, — угрожающе, искрящим от злобы тоном, произнёс профессор. — Хорошо, — кивнул тот, бросив взгляд на дверь операционной, что непрестанно распахивалась и хлопала. Люди в белых халатах постоянно бегали туда-сюда. Аранис покинул фойе, и Нэйт остался в одиночестве. Медбрат уже подошёл к нему, что-то говорил, но МакТавиш отмахивался. Ему хотели перевязать разбитые ладони, а он только с шумом втягивал воздух и сильнее мял в руках голубую куртку с пятнами крови Лира, то и дело зарываясь в неё лицом.

***

Никто из людей Лайоша не появлялся, как и он сам. Но полиция не пришла к профессору с допросом. Нэйт догадался, что Варг уладил этот вопрос. Копы не вмешиваются в дела мафии, во всяком случае, до тех пор, пока это не станет выгодно последним. Нэйт сидел в больнице уже сутки. После операции мальчишку перевели в реанимацию, куда доступа тоже не было. МакТавишу оставалось только ждать. Уезжать он отказывался. Надолго застывал в одной позе, постоянно пребывал в состоянии болезненной полудрёмы. Но его мозг продолжал работать. Он без конца прокручивал все события. Эмоции каждый раз прожигали, как в первый. Мужчина что-то бормотал себе под нос, прикрыв глаза, когда к нему подошёл врач. Он начал говорить с ним, но Нэйт не сразу сообразил, что именно. — Мистер МакТавиш, у вас очень сильный омега. Состояние у него стабильно-критическое. К нашему удивлению, беременность сохранена. Возможно он потеряет ребёнка, но в первые часы этого не произошло. — Какие прогнозы? — Прогнозов делать не буду, но он еще пробудет какое-то время на искусственном дыхании. Мы собрали его по кусочкам, можно сказать. «Ребёнок… Какой ребёнок? Точно… Беременность. Лир. Сильный омега». МакТавиш снова погрузился в себя, забыв, где он. Периодически выбирался из темноты мыслей, чтобы переговорить с врачами. Нэйт медленно шёл к постели мальчика, лежащего в окружении приборов с бесконечными трубочками и капельницами. Вокруг всё светилось и пикало. — Он в бреду, но почти в сознании, — тихо сказала сестра профессору. Лир не шевелился: лежал с приоткрытыми глазами. Ему туго перехватили волосы, чтобы не мешались. Голова была перевязана бинтом. На глазу повязка, губы разбиты, и с них слетало несвязное бормотание. Мужчина тяжело опустился в кресло рядом с койкой. Он часто сглатывал. Его глаза блестели от усталости, влага скапливалась в уголках. Нэйт склонился и осторожно, будто боясь, провёл пальцами по плечу парнишки, взгляд которого оставался недвижим. Он продолжал бормотать, и МакТавиш попытался вслушаться. Ничего внятного он не произносил, но альфе показалось, слышит: «Лайош». Он болезненно зажмурился и коснулся холодными сухими губами лба Лира. — Лир, — язык ломался, голос звучал грубо, надрывно — в тембре будто струна лопнула. — Лир, живи. Пожалуйста, живи… Он скатился с кресла на пол, прижимаясь лицом к руке избитого омеги, но так, чтобы не двинуть его, не шелохнуть. — Лир, я люблю тебя. Лир… — голос пружиной сжался и разжался с тихим всхлипом. — Ты такой сильный, мальчик мой. Такой сильный… Галлахер что-то бормотал в своём бреду, шептал, и Нэйт уже начинал понимать отдельные слова, такие как: «Отец», «Лайош» и «Нет». Рука зависала в миллиметре от щеки — МакТавиш боялся обхватить, боялся сломать Лира. Он всё же осторожно провёл кончиками пальцев через одеяло, не нажимая, по тугому животу. — Лир, закон есть закон. Ты решил, что мы не будем вместе. Я принимаю твоё решение, как ты принимал — мои. Просто живи… Омега подрагивал всем телом сквозь свой тревожный сон, и Нэйт мягко поглаживал его по запястью, пытаясь нащупать пульсирующую вену, которая убедила бы его в том, что сердце в этом бледном мальчике ещё бьётся. Мужчина долго сидел с ним: много часов, путая день с ночью, наблюдая за агонией, за тем, как омега сражается за жизнь. На удивление, беременность не прервалась, малыш оставался внутри Лира, хотя врачи сказали, что как раз на животе — несколько обширных гематом. На восьмой день Лайош всё-таки явился в больницу, и Нэйт воспринял это нормально. Варг был наслышан о том, как профессор отшил Араниса. Андрогин не задавал вопросов, понимая, что МакТавиш не готов к этому. Он долго общался с врачами, потом наблюдал за Лиром, сидя в кресле, и даже не моргал. Его странные глаза казались ярче, чем обычно — от контраста с бледным лицом. Галлахер пришёл в себя только на десятый день. Нэйту доложили об этом, когда он был в фойе, и почему-то профессор не стал заходить в палату. Он поспешил уйти, не заметив, как пристально на него смотрел Аранис. В зелёных, с металлическим оттенком глазах томились и тлели угли чего-то недоброго.

***

На кладбище царила оглушительная тишина. Готические памятники и оградки давили на сознание одним своим видом. Нэйт медленно шёл к могиле, под ногами чавкала размытая проливными осенними ливнями почва. Травинки налипали на подошвы. Пахло затхлостью, взбудораженной сыростью. Здесь было холодно: всегда холоднее, чем где бы то ни было. Он остановился возле одной из могил и положил пышный букет из белых лилий и тёмно-красных роз на мраморную поверхность. Возле монумента улыбалась статуя невысокого ангела. МакТавиш окинул его взглядом, а потом снова повернулся к надгробию. «Здравствуй, Эйша», — произнёс он, и ему показалось, что тихий голос прозвучал слишком громко. Нэйт сел на лавочку и надолго замолчал, уставившись пустым взглядом на могилу своей сестры. Чавканье земли заставило его обернуться. К кованой оградке шёл Аранис, держа в руке две белых лилии. Мужчины обменялись взглядами, но не проронили ни слова. Варг положил цветы к букету МакТавиша и прислонился спиной к столбикам, глядя на могилу. — Никогда тебя здесь не встречал,— выдавил Нэйт, потирая шею. — Взаимно. — И не хотел бы,— продолжил профессор, буравя недруга своими прозрачными, впитавшими серость неба, глазами. — Я любил твою сестру, нравится тебе это или нет, — сохраняя спокойствие, отозвался Аранис. — Иногда прихожу сюда. Мне хочется думать, что она не совсем ушла. — Лучше бы совсем, — потирая нижнюю губу, сказал Нэйт. — Чтобы не видела того, что мы все здесь творим. — Возможно, ты и прав,— поправляя пышный венок на монументе. — Положил цветы, поправил венок. Уходи. — Я ещё не всё сделал, — Варг посмотрел перед собой. — Что ещё забыл? Аранис молниеносно извернулся и зарядил сжатым кулаком профессору в челюсть. Тому второго приглашения было не нужно. Он тут же подскочил и с яростью накинулся на противника: обхватил его поперёк живота крепким захватом и попытался перебросить через ограждение, но Варг сгруппировался и перекатился сам, утягивая за собой Нэйта. Они безбожно дрались, катаясь по кладбищу между могил, обсыпая друг друга ударами в полную мощь. Но оба были равны по силе, потому каждый умело отражал удары и давал сдачи. Их борьба затянулась уже на двадцать минут. Альфы были покрыты потом, губы разбиты, костяшки содраны, несколько зубов потеряно. Тяжело дыша, они расползлись по доброй воле. Каждый потирал ушибы и осматривал трофеи от яростного сражения. — Легче?— поинтересовался Аранис. — Определённо,— отозвался профессор, разминая шею и дыша полной грудью. — Тебе это было необходимо,— Варг массировал челюсть, разглядывая капли крови на пальцах, будто бы с удивлением.— Не теряешь формы в своей профессорской норе. — Зачем ты это вообще сделал?— уперевшись руками в колени, спросил Нэйт. — Я решил напомнить тебе, кто ты такой, Натаниэль. По-моему, ты забыл. — Ещё слово и я тебя действительно убью. — Ты не сможешь, ты слабый, — усмехнулся Аранис, не обращая внимания на то, что так и не понял, сломали ему лодыжку или нет. — Ты слабый, Нэйт, — мужчина кривился, говоря это. — Кусок дерьма. МакТавиш был чуть выше его, и смотрел сверху вниз на зарвавшегося альфу. — Ты хочешь второй раз? — уже разминая кулаки. — Знаешь, когда я увидел тебя с Лиром — я обрадовался, — Варг опустился на лавочку возле могилы своей первой возлюбленной омеги. — Я подумал — вот кто сможет управлять этим упрямым, гиперактивным парнем. Нэйт обескуражено смотрел на Араниса и не знал, что сказать. — Я ведь наблюдал за ним с самого начала. Четыре года назад это чудное дитя попало в дом Лайоша. Я таких дивных омег не встречал больше. Яростных, злых, но мудрых. В пятнадцать лет он умудрился мне, Нэйт, мозги на место поставить. — Ты уверен, что я хочу это слушать?— вскинулся МакТавиш. — А мне насрать, профессор. Будешь слушать. Потому что Лир мне как сын. Не надо быть очень умным, чтобы видеть, насколько он одинок, насколько мечется. И никому, мать его, не доверяет. Никому. А тебе доверился. Грудь МакТавиша высоко вздымалась то ли от гнева, то ли от других, даже ему непонятных чувств. — Ты же профессор. Ты, блять, умный. Не видишь? — Чего ты добиваешься этим разговором? — Я прекрасно вижу, что происходит. Я подметил, как живо ты свалил, едва он очухался. Аранис поднялся с места: его лицо было образцом холодной злобы для первого и самого высокого типа. Варг приблизился к МакТавишу, не позволяя тому отвести взгляд. Начался поединок глазами, в котором Нэйт почему-то проигрывал. — Послал тебя? Чего его понесло ночью на улицу? А ты гордый. Зацепился за слова? Какое они значение имеют, Нэйт? Ты думаешь, парень нужен Лайошу? Да черта с два, профессор. Лайош первый его в порошок сотрёт. — Я вовсе так не думаю, — профессор первым отвёл глаза, сдаваясь. — Он не хочет быть со мной. И я уважаю его волю. Я сделаю всё, что от меня потребуется, но он вправе решать сам. Аранис схватил его за ухо и прижался губами к другому, несмотря на попытку растерянного МакТавиша отстраниться. — Ты правда так думаешь? А почему он не хочет быть с тобой? Резко не захотел. Ты не думал об этом? У всего есть причина. У меня есть истинный, и, поверь, он тоже ни черта не хотел. Вообще. Он со мной соперничал, дрался и посылал сотни раз. Пока я не докопался, блять, до правды. Я намекаю тебе, Нэйт. Намекаю на то, что ты и так подозреваешь, иначе почему не связался с людьми моего брата? Разговор ушёл в совершенно другую плоскость, и профессор резко открыл глаза — посмотрел в высокое серое небо, как если бы видел его в первый раз. И будто туго скрученный узел внутри него расслабился. — Спаси его, мать твою. Ты же видишь, что происходит, — исступлённо прошипел Варг ему в ухо.— Только тебе под силу. Никому из нас. Мы связаны по рукам и ногам. А ты нет, нет, Нэйт. Я не знаю, чем ты руководствовался той ночью, но я поверил тебе. — Я не понимаю… — Ты понимаешь, — Аранис сжимал его за шкирку, а профессор не сопротивлялся, вслушиваясь в слова, которые вырастали в предложения между строк — в его мозгу. — Понимаешь, Натаниэль. — Он носит под сердцем твоего ребёнка, который выжил, несмотря на то, что Лира в живот пинали, — чуть позже произнёс Варг, уходя. — Просто помни об этом. Это здорово — отдавать дань мёртвым, но, когда живые одной ногой в могиле, можно и пересмотреть приоритеты. Нэйт остался на лавке, ещё долго вглядываясь в тоскливые облака и глубоко дыша. К запахам кладбища примешивался острый, горько-сладкий аромат лилий.

***

Омега лежал на постели, плотно зафиксированный неизменными иглами капельниц и катетерами. Он смотрел на альфу, что приближался к нему, но ничего не говорил. — Здравствуй, Лир, — вымолвил Нэйт. — Я посижу с тобой? Он не ответил, но профессор опустился на край матраса, чуть сдвинув одеяло. В палате никого не было, хотя обычно здесь сидел Лайош. — Я хочу поговорить с тобой. — Мне казалось, мы всё выяснили, — слабым голосом проговорил Лир, не отводя взгляд. — Казалось. Не всё. Дай объясниться. Лир зашевелился, подбирая для себя удобное положение. Ему было непросто умоститься — он испытывал боль при малейшем движении. — Лир, послушай, — начал профессор. — Думаю, ты уже знаешь, что Джесси живой, невредимый и доставлен родственникам. Но я отреагировал тогда так, как отреагировал, потому что не считал нужным показывать свои чувства на этот счёт. Я знаю, что виноват перед ним, но это меркло по сравнению с тем, что он мог причинить тебе вред или даже смерть. Лир, я не думал, что ты проецируешь мои отношения с Джесси на себя. С каждым человеком они индивидуальны. Мне не было всё равно, но ты важнее. Понимаешь? Лир смотрел отрешённо, но кивнул. — Зачем ты мне это всё говоришь? Уже не имеет значения. — Для меня имеет. Я хочу, чтобы ты знал. С тобой я почувствовал себя живым. Много лет я избегал всего, что могло взбудоражить меня. Я ударился в самую сухую науку из всех, какие есть. Я нашёл Джесси, который просто был ещё одной книгой в библиотеке. Но потом появился ты. — Я обманом заставил тебя… — Нет. Не в тот момент. Раньше, Лир. Намного раньше твоего обмана. Пусть я сухарь. Но ты был невыносимо живым. И ты вдохнул эту жизнь в меня. Излом брови мальчишки показывал некоторое замешательство. Нэйт аккуратно коснулся пальцами его бледных пальчиков. — Ты мог умереть. Когда-то давно, не в этой жизни, я потерял очень близкого человека. Из-за мафиозных игр. И я чуть было не лишился тебя и... Нашего малыша. Всё возвращается, мне некуда бежать. — Лайош сказал, ты нашёл меня один. Без него. Это правда? — Да, — колкие мурашки пробежали по телу МакТавиша. — Меня выкинули из машины. Как ты нашёл меня посреди дороги один? Без наводки. — Лир говорил натужно, через силу. — Я искал тебя. Без наводки. Лир прищурился и, казалось, крепко о чём-то задумался. Нэйт не задавал вопросов и не мешал ему. — Случайность? — с трудом разжав губы, выдохнул; его глаза помутнели. — Наверное, мне повезло. Но я нашёл тебя, я видел, как тебя выкинули из машины. — Так не бывает. «Он проверяет меня. Хочет знать, насколько я связан с Лайошем, вот оно что». — Но так было, Лир. Мальчишка с болезненной медлительностью повернул к нему голову, его пальцы под рукой профессора чуть дёрнулись, а глаза — увлажнились. — Когда я был в бреду… — он задохнулся, ему потребовалось время, чтобы продолжить говорить. Мужчина прикрыл глаза, его сердце рвалось от боли — видеть Лира таким: забинтованного, в жёлто-зелёных синяках и лилово-багровых кровоподтёках, с трудом ворочающего языком. — Да, Лир? — Я слышал твой… Твой голос… Ты говорил… — Я много говорил с тобой, — приблизился к нему профессор, едва сдерживаясь, чтобы не заключить в объятья, чтоб не сдавить его. — Ты говорил… Что любишь… Меня. — Говорил, — подтвердил мужчина тоже с каким-то влажным выдохом. — Что это значит… В твоём… Понимании? — Значит, что мне всё равно, кто ты, — он склонился к его уху, чуть сдвинув бинт, и продолжил тихим шёпотом. — Значит, я на твоей стороне, кем бы ты ни был. Я ни разу не соврал тебе, лишь умалчивал что-то. Но не врал. Альфа улавливал трудное, поверхностное дыхание омеги, от которого высоко вздымалась грудь, но лёгкие не получали достаточную дозу воздуха. Профессор как можно бережнее обхватил ладонью его затылок и прижался губами пониже ушка. Свободной рукой он скользнул в карман и вытащил перстень Лира. Сглотнув, он чуть отстранился, показывая мужу кольцо. — Ты же сказал… Указательный палец лёг на губы омеги. — Ты принимаешь этот перстень второй раз? Лир долго и внимательно смотрел Нэйту в глаза, а потом перевёл взгляд на фиолетовый камень и чуть двинул головой. — Это кольцо всё это время жгло мне руки, — прошептал Нэйт, возвращая знак семейных уз на законное место. — У меня было много времени, чтобы подумать о том, что ты тогда сказал… — Я сделал тебе больно. — Очень. Очень больно, Лир. Но мы оба хотели причинить боль в тот момент. Он прижал свой большой палец с перстнем к пальцу Лира. — Лир, мы вдвоём. Только вдвоём. Ты веришь мне? — Почему ты не задаёшь вопросов?— спросил он, наблюдая за тем, как два аметиста сталкиваются друг с другом. — Потому что не вижу в этом смысла. Ты не ответишь или соврёшь, — и Нэйт поцеловал ладонь Лира, зажмурившись. — Останься со мной сегодня, — омега сжал челюсти до выступления желваков. Он принимал решение, которое требовало слишком много сил. У него закружилась голова. — Останусь, Лир. Мой сильный омега. Лир как-то неловко дёрнулся. Нэйт заметил, как на глазах у него выступили слёзы. — Не двигайся, давай я помогу тебе, — всё ещё шёпотом проговорил МакТавиш, со вздохом пытаясь поправить подушки. — Я не хочу быть сильным. Сильных ломают... Нэйт провёл ладонью по подбородку омеги, едва соприкасаясь с кожей, и проговорил: — Я сильнее тебя, Лир. Ты убедишься. Лир с трудом приподнял свои разбитые губы, попытавшись улыбнуться, будто именно это и хотел услышать.