Ловушка для Лира

Знай, ты в карнавале сам себя обманешь. Блеск фальшивый манит, Станет жизнь игрой! Знай, однажды будет край! Тебя осудят за игру без правил, И не будет права стать самим собой...(с)

5 стихий - Карнавал Лжи.

Лир не видел Его год. А сейчас стоял перед Ним и ловил каждое слово. Этот человек был для него всем. Центром мира. Божеством. Он — приземистый, коренастый, черноглазый, смуглый альфа пятидесяти восьми лет от роду. От его присутствия у Галлахера сердце пропускало удары, холодели пальцы. Он всегда попадал под его неоднозначную магию. — Скажи, Лир, я чем-то обидел тебя? — Нет. — Я вёл себя несправедливо по отношению к тебе? Обделил тебя? Может быть, я в чём-то виноват перед тобой? — Нет. Лир облизывал губы, боясь поднять на Него глаза. — Я возлагал на тебя большие надежды, — прозвучало как-то грустно. Две льдинки в стакане с янтарной жидкостью стукнулись друг о друга. Омега вздрогнул. — И чем ты мне отплатил за мою милость? За мои старания? — Отец, я… — Молчать! Предательством. Лир исступлённо замотал головой, не в силах вымолвить ни слова. «Предательство» — прокатилось где-то над лёгкими, сбивая дыхание. Кровь прилила в голову, немилосердно стуча под висками. — Предательство, — будто смакуя. — Подберёшь синоним? Лир обречённо вздохнул. — Ты — мой третий ребёнок. Третий омега. Мои бездарные пары, в том числе и твоя мать — смогли осчастливить меня только вами, выблядками. Лир снова вздрогнул. Каждое слово — ножом в сердце. — Ты был амбициозен. Я дал тебе шанс. А ты оказался просто омегой — с маткой вместо мозгов. Гнилая порода,— глоток с причмокиванием и цоканье языка. — Отец, я… — Я всё ещё не давал тебе права говорить, сын, — угрожающий гул в чуть сиплом голосе. — Ты скрывал от меня правду. Думал, я не узнаю? Думал, ты без присмотра? Лир всё ещё не поднимал глаз, содрогаясь от этих речей, как от ударов. Его мутило. Он разочаровал Его. — Когда ты снюхался с МакТавишем, я по доверчивости своей решил, это попытка приблизиться к Лайошу, который отдалился. И я помог тебе. Заставил его защищать твою омежью задницу. И вроде бы всё шло хорошо, хотя твой выбор для брака мне непонятен. У тебя есть жених с тех пор, как тебе исполнилось три. Выгодная партия. Я думал, убрать твоего муженька, но, взвесив все «за» и «против» — пришёл к выводу, что ты всё просчитал. Но ошибся. Как жестоко я в тебе ошибся, — пропитано разочарованием, горечью. — Теперь я точно вижу — переоценил тебя, — узловатый тёмный палец наставительно поднялся, пресекая любые попытки нерадивого сына ответить. — Знаешь ли ты, кто такой МакТавиш? Не отвечай. Конечно, нет, ведь ты забыл всё, чему я тебя учил. Понятия не имеешь, сколько наших людей положил этот ручной медведь Варга, когда мы только начинали свою деятельность. Лир робко поднял голову, на мгновение встречаясь взглядом с Отцом и тут же отводя глаза. — Возможно, он задурил тебе голову. Я допускаю, хоть и не верится. Скорее всего, он навешал тебе лапши, а ты, наивная душа, уши развесил. Поверил, что он больше не связан с этим проклятым гаммой. Заделал тебе ребёночка, — мужчина поморщился, брезгливо глянув на живот мальчишки. — А ты и рад. Подставил зад подобно сучке, каких было в избытке в борделе, куда я тебя направил, сам знаешь, в качестве кого. Парень отвечал на эти слова постоянным мотанием головы, по лицу его катился пот. — Запомни, не бывает бывших шестёрок, не бывает. Лир ощутил, как крепкая рука схватила его за волосы и дёрнула. Теперь уже не отвернуться. Придётся смотреть в Его глаза, хоть и внутренности выкручивает — от стыда, от досады на себя, от необоснованной обиды. Он виноват, он страшно виноват. — Ты больше не хочешь быть моим преемником? Ты отказываешься от своей мечты? Отрекаешься от своего отца? Он смотрел остекленевшими глазами. — Нет, отец! Нет! — Отсюда выходят только вперёд ногами. Тебе это известно. Живым не выйдешь. Ты же знаешь, что произошло с твоими старшими братьями. А знаешь ли ты, ублюдок, что именно твой МакТавиш и пристрелил моего первенца? Зубы Лира выбивали дробь от массы чувств, что накрывали с головой: от паники до непонимания. — А теперь ты зачал от него. Прекрасно. Его швырнули на пол. Он не поднимался и тяжело дышал. — А со вторым братом? Он предал меня. Так же, как и ты. Где он, Лир? — В бетоне… — прошептал Лир, утирая пот нервно сжатыми кулаками. — Именно. Я думал, ты хорошо об этом помнишь. Это был важный урок, по моим меркам — незабываемый. Так, что же мне с тобой делать? — будто раздумывая. Он закатил рукава, снял галстук, педантично повесил на спинку стула так, чтоб, не дай бог, не помялось. — Дай мне ещё один шанс, отец. Я докажу тебе… — На каком ты сроке? — Пять месяцев. — Аборт уже не сделать. Я помогу тебе избавиться от ребёнка. Он ведь тебе не нужен? — Нет… — с дрожью в голосе. Лир закусил губу, понимая, что выдал себя. — Ты ведь не будешь жалеть? Не обидишься, сынок? — сделал вид, что не обратил внимания на сомнение. Глаза Отца испепеляли, глаза Отца заставляли неметь, хотеть спрятаться под кровать — как в детстве. Лир часто глотал слюну. Отец был в ярости. Он видел это. Женитьба с МакТавишем вывела его из себя, а наличие ребёнка — привело в бешенство. Что в этот момент думал и хотел сын — даже самому не понять. Он лишь винил, ненавидел и жёг сам себя. Первый удар кулаком пришёлся в солнечное сплетение. Второй — ногой в живот. Третий — в лицо. Из разбитого носа брызнула фонтаном кровь. Лир напрягся, инстинктивно выставил руки, но не мог ответить. Не мог перечить Отцу — ни словесно, ни физически. Его внутренности содрогались, его избивали, а он не издавал ни звука. Лишь как-то сдавленно попискивал, врезаясь в стену или в пол, как игрушка, как щенок. Лир был ментально беззащитен. Слышал хруст собственных костей, слышал удары не снаружи — изнутри. Молчал. А глаза оставались сухими. Он не терпел — он принимал наказание, как должное. — Господин, — неровный, вкрадчивый тембр, — господин, вы убьёте его. — Не вмешивайся, когда я воспитываю сына, — рыкнул. Продолжил истязания. — На тебе всё заживает как на собаке. Не прикидывайся. Хотя убить тебя имело бы смысл. Омеги — бесполезное племя. Лир отключился раньше, чем это прекратилось, а на окровавленных губах застыло: «Прости, Отец».

***

«Я должен лгать. Слишком большую цену я плачу за свою цель, — Лир неотрывно смотрел на Нэйта, что дремал в кресле напротив. — Этот человек — враг. Разве не так? Он похож на льва: большого, гибкого, черногривого, голубоглазого. Но я так долго шёл к своей мечте, я в шаге от неё. Предать отца ради ребёнка, ради Нэйта? Немыслимо. Но я предаю. Пока в душе, но предаю». — Нэйт, — едва разжимая бескровные губы. — Нэйт, проснись. «Зачем зову? Почему хочу рассказать? Альфа и омега. Видимо, отец прав». Мужчина шевельнулся и приоткрыл глаза. — Спи, Лир. Я здесь, — пробормотал, снова сомкнув веки. — Нэйт, нам надо на кладбище. Альфа с трудом сфокусировался на парне. — Зачем? Сейчас? Четыре утра. Ты в больнице. — Не сейчас. Когда выпишут. Через неделю. «На кладбище не будет глаз и ушей. Я смогу рассказать. Но за неделю многое может поменяться. Дать обещание? Попросить его… О чём? Я запутался. Нэйт, я безнадёжно запутался! Это может стать роковым шагом и для меня, и для него, и для ребёнка. Как он выжил? Зачем?» — Зачем тебе на кладбище? Протяжный выдох со стоном. Четвёртую неделю Галлахер лежал в больнице. Сломанные рёбра срастались быстро, но осколки поранили лёгкие, поэтому с дыханием были проблемы. Несколько дней назад ему перестали делать пункции по удалению скоплений воздуха и слизи. Поверхностные побои на лице и теле постепенно сходили, оставляя после себя узорчатые сине-зелёные и светло-фиолетовые разводы. Отёк с глаза давно сошёл, а повязку с головы сняли ещё неделю назад. — Мне нужно. — Хорошо, — альфа поднялся и навис над мужем, заглядывая в лицо. — Не вижу проблемы. Почему ты вспомнил об этом именно сейчас, посреди ночи? — Ты сказал, что мы только вдвоём… Почему-то эта мысль привлекала Лира, который, несмотря на всю свою преданность Отцу, отчаянно желал сбежать. Ото всех. Вдруг МакТавиш не врёт, вдруг он действительно может подарить ему новую, нормальную жизнь? Вдруг… Вдруг он и правда сильнее? — Кажется, я тебя понял. Отрывистый поцелуй в лоб, до мурашек. Покровительственно, безапелляционно, так, что не оставалось сомнений — альфа считает Лира своим. Своим омегой.

***

— Тебе знакомо имя Кио Бати? — внезапно спросил Галлахер. Вот уже час, как мужья бродили вдоль могил. Нэйт поддерживал Лира, чтобы он не сильно напрягался во время ходьбы. — Отдалённо припоминаю,— МакТавиш усадил парня на скамью, а сам опустился на корточки, с трепетом поглаживая его живот. — Я знаю, кто ты такой, Нэйт. Знаю, чем ты занимался, когда я ещё пешком под стол ходил. По лицу профессора нельзя было прочитать решительно ничего. — Кио Бати — мой отец. Ты убил моего старшего брата, которого я не помню. Почему ты перестал работать на Лайоша? — Лир боялся собственных слов, вопросов, но пути назад уже не было. Сам начал — самому отвечать за это. — Дело не в Лайоше, — проигнорировал всё сказанное ранее. — Просто я не смирился с потерей своей сестры. Она погибла из-за того, что полюбила Араниса, доверилась Варгам. В их мире нет такого понятия, как безопасность. Я сбежал. Мне больше нечего было терять, а оставаться наёмником — никакого резона. — Ты не хотел отомстить? — Кому? Они ещё тогда всех виновных уничтожили. Лично с Аранисом я не пересекался, да и не было желания. Приходит момент, когда даже месть теряет всякий смысл, — Нэйт не комментировал слова Лира, только теснее прижимался к нему, уже обхватив двумя руками колени. Он лишь отвечал на вопросы. Это сбивало Лира с толку. Ему было бы значительно проще, если бы Нэйт помогал ему, но он молчал, прижавшись лицом к его животу. Омега осторожно пропускал прямые прядки чёрных блестящих волос сквозь пальцы. В горле встал комок. «Почему он молчит?!» — Я работаю на Скарабея, — голос прозвучал призрачно и очень органично с окружающим пейзажем. — Я хочу, чтобы ты это знал. Возможно, я подписываю себе приговор. Но мне важно, чтобы ты знал. Нэйт поднял голову с тяжёлым вздохом, наталкиваясь на внимательный, настороженный взгляд. — Я знаю, что ты ждёшь вопросов — их не будет. Просто говори всё, что считаешь нужным. Убеждать тебя я тоже ни в чём не буду. — Я не жил в детском доме, документы подделали. Это несложно. Ношу фамилию своей матери. — Единственное, что спрошу, — решился Нэйт. — Что ты, всё-таки, делал в борделе? — Я был надсмотрщиком. Втирался в доверие к омегам, был ласков, но оставался надсмотрщиком. Нэйт дважды качнул головой. — Мой Отец не обрадовался нашей с тобой женитьбе. И ребёнку этому — вдвойне не рад. И… — Он наказал тебя, — закончил за него мысль МакТавиш. — Да, — прикрыв глаза, прошептал парень. — Я виноват перед Ним. И ещё… Я пожертвовал Кабиром, Данно и Вигго, чтобы снова приблизиться к Лайошу. Отец преследовал две цели — во-первых, он хотел сорвать зло, узнав о тебе. Во-вторых, использовать это как шанс убедить Лайоша в моей беззащитности. Варг скорее всего что-то подозревал. А сближение с тобой, плюс, всё, что было — стало доказательством моей непричастности. Мальчик говорил обо всём этом с полуулыбкой. Когда он произносил имена погибших бандитов — оставался абсолютно спокойным. МакТавиш прекрасно понимал, что все его слёзы и истерики были извращённой игрой. Игрой, рассчитанной на Лайоша и на него самого. Лир видел это понимание в глазах Нэйта и улыбался ещё шире. МакТавиш поднялся, засунув руки в карманы, и начал ходить из стороны в сторону, глядя себе под ноги. Лир не спускал с него внимательного взора. Он больше не боялся, не жалел. Ему стало легко, ему стало — всё равно. Он рассказал. Нет смысла тревожиться. Будет, как будет. — Я приму любое твоё решение сейчас, — снова заговорил омега, следя за мужем смеющимся взглядом с поволокой. Нэйт видел это — к горлу подступила дурнота. — Мои решения остаются неизменными, Лир. — Ты уверен, что сейчас время для принципов? В бархатистом низком голосе звучала знакомая дерзость. Призрачный, будто растерянный мальчик, растворился в этом абсолютном чудовище, что было так знакомо МакТавишу. Но он не остолбенел, не удивился. Он любил его таким. Возможно потому что чувствовал в себе силу, уверенность, что справится с ним. В мафиозном мире нет ни плохих, ни хороших, а он, Нэйт, бывший наёмник, а ныне законник — сторону не выбирал. Он преследовал иные цели. — Дело не в принципах. Их легко подстроить под себя. Юристам это не ново, ты же знаешь. Мне всё равно, кто ты. Повторяю. Я подозревал нечто подобное. — Мне казалось, закон очень чётко проводит черту между белым и чёрным. — Чёрное и белое — смотря с какой стороны посмотреть. Скажи мне, сам-то ты чего хочешь? — Выбирая тебя, я априори отказываюсь от своих прежних целей. Бесовские, томные глаза Лира Галлахера, сына Кио Бати, его недобрая усмешка, что приклеилась к губам — убеждали Нэйта в обратном. — Отец поставил тебе задачу? — без перехода спросил профессор. — Два раза в месяц со мной будут связываться его люди. Я должен продолжать сливать информацию,— он выводил носком кроссовка узоры на земле, покрытой редкими клочками травы. — Он начал подозревать, что я предоставлял ему неверные сведения о Лайоше. Это опасно. Нэйт периодически оглядывался по сторонам, будто боясь, что за ними наблюдают из кустов. Но всё было тихо. — Лайоша устроил мой вполне логичный рассказ о нападении. Но его по-прежнему интересует, как именно ты меня нашёл. В истории есть белые пятна. Он будет искать ответы на свои вопросы. — Твоё бесстрашие граничит с безрассудством. Ты играешь в поддавки с двумя акулами, — больше себе проговорил профессор, сжимая запястья Лира, снова сев у его ног. — Я слышу страх в твоём голосе, МакТавиш? Неужели боишься за меня? — Если за кого и боюсь, то за тебя. — Я шестёрка, убийца, преступник. Иногда я думаю, зря Он меня не прикончил. Пока была такая возможность. Зря и Варг возится со мной, ведь чует. Чует подвох. Так зачем? — Лир устало потянулся. — Всё так странно. Мне с детства внушали, кто есть враг, а кто нет. Но именно ты и Лайош — опекаете меня. Даже для меня было бы слишком самоуверенно полагать, что я могу всех тут вокруг пальца обвести. — Я не знаю, что тебе на это сказать. Хотел бы увезти тебя из Карсиса, но понимаю — бежать некуда. Ты под прицелом с двух сторон. Двинешься — и конец. — Именно. — Идём домой, Лир. Нэйт взял его за руку и помог подняться. «Наверное, я уже скоро пойду к вам, ребята. Вернусь в настоящий дом каждого человека»,— подумал Лир, посмотрев на могилы.

***

«Кио Бати не может быть Скарабеем, — размышлял Нэйт, проводя мочалкой по телу мужа — тот принимал ванну. — Скорее всего Скарабей — организация, которая почему-то задалась целью сдвинуть Лайоша. Обозлённые кланы, что точили зуб ещё на его отца. Другого объяснения нет. Лир же — просто двусторонний агент. Омега, который глубоко погряз в этом болоте. Но я костьми лягу — а сохраню ему жизнь. Он нужен мне. И не в качестве воспоминания. Я бежал от потерь, но меня нагнал этот запах смерти в лице Лира, шанса снова сбежать и запереться в раковине — у меня нет». Омега с равнодушным видом пропускал струи воды из-под крана сквозь пальцы. Нэйт уже намыливал его голову. Лир впервые подпустил его к волосам. Что у Варга, что у этого мальчишки был странный фетиш насчёт волос. Допуск к ним — уникальное проявление доверия. — Кто бы мог подумать, что у тебя такие нежные руки, профессор МакТавиш, — промурлыкал омега, прикрыв глаза от удовольствия. Жилистые пальцы заботливо растирали кожу головы, промывая волосы. — Я стараюсь, — прошептал Нэйт, не прекращая своих манипуляций. От массажа у Лира по всему телу бегали мурашки. — Я думаю уйти в отпуск. — Не надо со мной сидеть, — тут же дёрнулся Лир и зашипел от боли. — Не прыгай. Почему сидеть? Есть вариант отправить тебя на сохранение в больницу. Тебе необходима помощь в течение дня. — Ничего со мной не будет, — переводя взгляд на живот. — С ним тоже. Я не хочу, чтобы мы целые дни дышали друг на друга, не успевая заскучать. — Хорошо, как хочешь. Но я попрошу Констанц, чтобы она задерживалась у нас на несколько часов. Мне не нравится, когда здесь ошиваются Миро и другие альфы Лайоша. Тем более — в моё отсутствие. — Ой, да брось. Зато у нас полный холодильник мороженого, — фыркнул Лир, играя ладонью с пеной и не забывая подмуркивать себе под нос. Нэйт уже смывал шампунь с его головы. — Ты только его и ешь. Слипнется одно место. — Тебе жалко, что ли? Хотя да, растолстею. И ты меня бросишь, — омега рассмеялся, а Нэйт мазнул пеной ему по носу. — Я уже и так толстый. — Не толстый. Беременный. — А кто виноват?— поморщился Лир, зачерпнув воды ладонями и смыв пену с моськи. — Действительно. Давай разберёмся, кто… Лир тут же щедро окатил Нэйта мыльной водой. — Утопить тебя, что ли? — шутливо-грозно прорычал мужчина, расстёгивая мокрую рубашку. Они забывались в несерьёзных беседах и подколах. Обоих давило чувство чего-то неотвратимого. У Лира начинало в ушах звенеть, когда он допускал мысли о ситуации: о Лайоше, об Отце. Бежал от этого, скрывался и прятался в крепких объятьях альфы, разбавляя страхи неизменным смехом. Давился бы слезами, не будь он Лиром Галлахером. Нэйт всё прекрасно понимал, курил чаще, но также старался не задумываться о том, что их ждёт. В январе омега должен был родить. По прогнозам врачей — мальчика, чьё сердцебиение, на удивление, оставалось сильным и ритмичным. Альфа любил прижиматься к необычайно горячему, чуть пульсирующему животу, излучающему странную силу. Иногда омега курил, Нэйт улавливал это благодаря острому обонянию альфы, и между ними вспыхивали ссоры, но Лир позволял себе эту вольность. Лайош не приходил в дом Нэйта, но порой присылал со своими резвыми курьерами,— то ведро мороженого, то какую-нибудь дорогую безделушку. Лир же к ноябрю начал капризничать всё больше, часто был недоволен, а порой, даже плакал без причины. Его бросало из стороны в сторону — то в жар, то в холод. Нэйт полагал, это от гормонов. — Сегодня к нам придёт Дарнелл с сыном, — сказал Галлахер мужу в восемь утра, когда тот собирался на работу. — Дарнелл? — Омега Араниса. Нэйт видел писателя мельком, когда Лир ещё лежал в больнице. Тот приходил однажды, но МакТавиш с ним не общался. — Хорошо. Я не против. — Ещё бы ты был против, — буркнул Лир, глядя на мужа исподлобья. «Настроения опять нет, — профессор понурился и присел на край постели. — Лир, если тебя что-то волнует, просто скажи. Не надо на меня так смотреть. — Ты и так знаешь. МакТавиш возвёл глаза к потолку, собрался со всем своим терпением и потормошил парня по груди, с улыбкой склоняясь над недовольной мордашкой. — Опять тоже самое? Опять ерунда про удовлетворение? — Ерунда? Ерунда? — вскинулся Лир.— Ты хоть понимаешь, каково мне с этим дебильным животом? Я не могу удовлетворить тебя! Даже ртом! — Вот пошляк, — целуя уголок рта, что отчаянно скривился, выказывая состояние между обидой и злобой. — Это я пошляк? Тебе напомнить, что ты со мной в больнице делал? А теперь нет! — Ладно, в сотый раз напомню тебе, что ты чуть не задохнулся в ключевой момент от моих оральных стараний. Хорошо, что мы были в больнице. Дело ведь не только в беременности. — Умереть от асфиксии во время оргазма — не такая уж скверная участь, — помрачнел на глазах Лир. — Потерпи. Чуть-чуть осталось. — Месяца два, — нетерпеливо дрыгая ногами под одеялом. — Тебе нельзя напрягать живот, хватит ныть. Терпи. Я же терплю. Омега выдохнул и скрестил руки на груди, надув губы для верности. — Я же вижу, что уже и не хочешь меня — такого. Толстого и вечно ноющего. МакТавиш давно понял, что Лиру просто нужно одобрение, поэтому только сильнее расходился в улыбке, глядя на взлохмаченную голову и сплетённые в замок пальцы. — Хочу я тебя, хочу. Поверь, я на тебе ещё отыграюсь. — Потом ещё шов будет месяц заживать!— откровенно захныкал Лир и раздражённо стукнул кулаком по одеялу. — Ну, определённая свобода всё же появится. Я сегодня уйду на работу? — Вали, — закатывая глаза и вжимаясь затылком в подушку. «Интересно, он когда-нибудь вырастет? Надеюсь, что нет». МакТавиш находился в состоянии противоречия. С одной стороны — Лир — бурлящая воронка, что засасывала его с головой туда, откуда он сбежал много лет назад. Прошлое, сама жизнь омеги были столь же темны, сколь его дурманящие глаза. С другой — он вёл себя как ребёнок. Тонкую грань его игры по краю даже профессору было сложно различить. Лир выглядел слишком жизнерадостным для человека, что всё время ходит по лезвию между двух сильнейших оплотов преступного мира Карсиса. Но Нэйт искренне хохотал, разговаривая с этим непостижимым мальчишкой. Он слушал его, смотрел на него и понимал — отказаться от Галлахера невозможно. Кроме того, он ясно чувствовал — Лир его зеркальное отражение, несмотря на все различия. Он видел в нём себя. — Лир, — вольно целуя в шею, — мне всё-таки интересно, с кем был твой первый раз. — Зарываясь лицом в загривок мужа, втягивая носом его запах. — Я тебе рассказал о Кио, а тебя интересует только мой первый раз, — тихо, но уже с прорывающимся сквозь шёпот задором, заговорил парень и слегка повернул голову. — Именно, — кусая сладкое плечо. — Это был Вигго. Бета. — Тот, что погиб? — Да. — У вас были романтические отношения? — поворачивая к себе за подбородок, притягивая, едва задевая губами приоткрытые губы. — Нет. Я просто пришёл и спросил: «Вигго, ты мне друг?» Он ответил — да. Я снова спросил: «Ты мне брат?», и он сказал — да. «Вигго, трахни меня по дружбе, а то все омеги как омеги, а мне уже восемнадцать — я не траханный хожу». Профессор расхохотался, обнимая беременного, прижимая его к себе. — Да ты шутишь! — Нет, серьёзно! Так и было! Ну мы уединились, я не особо понял, что делать надо, хоть и насмотрелся этого в своё время, но… Когда с меня трусы слетели — я как-то подрастерял свою уверенность, но не убегать же. Что про меня подумает мой товарищ? Я же не трус. Нэйта снова одолел приступ хохота: громогласного, чистого, в полную грудь. — То есть, мне ещё очень повезло, что ты проявил фантазию? — сквозь смех проговорил мужчина, расцеловывая омегу. — С тобой иначе было… — Ну да… Ко мне пришёл умудрённый опытом. Лир треснул мужа кулаком по плечу. — Не смейся надо мной, — хотя сам сотрясался от едва сдерживаемого гогота. — С тобой всё иначе было. Я не хотел Вигго, а тебя — хотел. — Дальше-то что было? — Дальше я… — Лир потупился и промямлил. — Начал ржать, причём как идиот. У Вигго постоянно падало, но он честно старался. — Бедный Вигго… — прокомментировал Нэйт, прикрыв ладонью глаза. — В общем, мы справились с задачей, но Вигго был готов свернуть мне шею. Потом пришлось закреплять успех. Он хоть и был под моим началом, и весьма молод — его "бетье" достоинство сильно пострадало. — И как он тебя не убил?— играя бровями, спросил муж. — Я бы точно убил. — Нам еще надо было работать вместе, — деланно-надувшись, сверля глазами, но всё-таки подсмеиваясь. — Боги, что б я без тебя делал? — прошептал Нэйт, когда оба уже успокоились.— Спи, Лир… Спи, мой ласковый бес…