Ловушка для Лира

На последних месяцах беременности у Лира было чрезвычайно много свободного времени. Он часто находился один в четырёх стенах, пока Нэйт в поте лица работал. Альфам доступа к беременному омеге не было — МакТавиш чётко расставил точки над «i»: и Галлахеру, и людям Варга, что патрулировали дом, и самому Лайошу. Он понимал, что мальчишке будет невыносимо скучно, но никто не отменял компании Дарнелла, его весёлых детей и нескольких однокурсников — омег и бет. Тем не менее Лиру уже даже гулять было тяжело. Живот был не столь большим, просто чаще всего парень находился в скверном расположении духа и какой-то апатии. Он изучал профессорскую библиотеку, читал книги о детях, принесённые Констанц. Конец ноября выдался мучительным. Даже с Нэйтом молодой муж держался отстранённо. МакТавиш приходил домой и тяжело вздыхал: Лир успевал развести бардак после дневных визитов домработницы. По квартире валялись книги, диски, пустые коробки от мороженого. Мужчина старался не обращать на это внимания. «Скоро это всё закончится. Надо просто пережить». Несколько книг особенно полюбились беременному омеге. Когда Нэйт застал парня с томом «Альфа и Омега. Сексология от А до Я» — расхохотался до слёз. — Лир, у тебя остались какие-то вопросы по этому поводу? Довершением этой картины стало до смеха серьёзное лицо парня. Он так сосредоточенно изучал энциклопедию, что не сразу среагировал. — Что? — со второй попытки повернув голову. — Лир, ты очень смешной, когда думаешь. — А… Это… — морща лоб и снова утыкаясь в книгу. — Там в холодильнике на полке… — рассеянно добавил он. Нэйт даже заглянул ему через плечо и вырвал сексологию из рук. — Ээй! Лир подскочил и вцепился в книгу, закрывая страницу пятернёй. — Да что там такое?— расхохотался профессор. — Что именно тебе непонятно? Может, я объясню? — Нэйт, отдай, — тихо произнёс Лир, сверля мужа недобрым взглядом. — Ладно-ладно… — заметив слово «Истинные», альфа вернул сексологию омеге, который уже успел набычиться. — Читай, просвещайся. Нэйт оставил его в покое, скрывшись в кухне. Его одолел новый приступ смеха, когда он заметил, что смотрит Лир. На экране ноутбука мелькали кадры из всем известного фильма, повествующего о трагической любви двух истинных — принца и свинопаса. Досмотрев его, омега вставил диск с другой кинолентой на ту же тему: «Сумрак истинных». — Я и не знал, что ты поклонник романтических лент. Платок дать? — поинтересовался альфа, закусив губу, чтобы не заржать в очередной раз. Лир посмотрел на него испепеляющим взглядом и снова уставился на экран. — У тебя совсем нет настроения? Тебе не хватает любви? — поужинав в одиночестве и уже готовясь ко сну, спросил альфа. Он мягко приобнял мужа за плечи, целуя в ключицу. — Нет. В избытке… — Прозвучало грустно. Скоро всё закончится, ты же знаешь. Тебе больше оборотень нравится или вампир? — Они мне оба не нравятся,— покачал головой Лир. — Зачем смотришь? Но омега не ответил, положил голову Нэйту на плечо и печально, по-детски вздохнул. Профессор прижал его к себе крепче. Они заснули, не досмотрев драматическую развязку.

***

— Зачем звонил Лир? Ты вроде альфа. Нэйт узнает — головы тебе не сносить, Аранис, — усмехнулся Лайош, наслаждаясь сигарой. — Да, у Нэйта сносит крышу. Я его понимаю, — отозвался старший брат.— Охраняет своего беременного омегу. — Так, что он хотел? — Какое любопытство. Соскучился по несостоявшемуся мужу? — Аранис явно дразнил авторитета. — Как же не соскучиться. Я боюсь, что, когда ребёнок родится — Нэйт запрёт их обоих в своей профессорской норе. Замурует. — Может статься и так. Лир спрашивал контакты доктора Клэптона. — Как интересно… — Не смей сразу обращаться к Клэптону, Лайош. Оставь их в покое в конце концов. Лиру и так непросто. Андрогин покачал головой, и не понять — согласился он или наоборот. — Может быть, у него есть вопросы по беременности, — предположил Аранис. — По беременности? Вопросы к психиатру? — игриво повёл бровями Лайош.— Нет, что-то не так. — Врачебная тайна не даст тебе доступа к этой информации, — фыркнул Аранис, видя, что брата распирает от любопытства. — Это же надо быть таким любопытным! — Я просто любознательный, Арани! — возразил андрогин, запрокинув голову и приоткрыв рот. — Что ему понадобилось-то? — выпуская клубы дыма. — У тебя сегодня встреча в три часа. Тебе бы косичку переплести. А то волосы топорщатся на макушке, — серьезно произнёс альфа. Он с трудом сдерживал ухмылку, наблюдая за тем, как негласный правитель Карсиса заметался в поисках зеркала. — Ты неисправим. Собираемся. Я уже всё приготовил. Конни и Эд ждут нас. — Оружие взял? — уже перед зеркалом переплетая извечную косу по новой и пытаясь понять, что там на макушке топорщится. Старший брат кивнул и вышел, проверяя готовность своей «Беретты».

***

Лира привезли в психиатрическую клинику четверо бет. Более того, когда он шёл от машины до нужного корпуса — они окружили его так, чтобы закрыть собой полностью. Парень был в широкой кофте Нэйта и постоянно тянул её за края пониже. В корпусе он беспрестанно оглядывался по сторонам, будто чего-то боясь. Почти крадучись добрался до нужного кабинета, нетерпеливо постучал и тут же вошёл. — Доктор Клэптон, — обратился он к врачу, который его ждал. — Добрый день. — Добрый, Лир. Проходи, садись. Давно тебя не видел, — старик-гамма улыбнулся, указывая рукой на стул. Лир сел, придерживая живот. — О, скоро рожать, — шире улыбнулся доктор, внимательно оглядывая своего давнего знакомого, за которым наблюдал с отрочества. — Да, — не особо радостно проговорил омега. Он упёрся локтями в стол и прижал ладони к щекам. — В начале января уже. — Обеспокоен чем-то? — Нет… Малыш в порядке. Я просто хотел поговорить с вами. Может быть, вы мне поможете разобраться в одном вопросе. Психиатр отклонился на стуле, сцепив руки в замок на своём колене. — С радостью помогу, если смогу. Поблёкшие, внимательные, серо-зелёные глаза сканером проходились по парню. — Вы знаете… Я даже не знаю, с чего начать. В общем, — Лир пытался сформулировать вопрос наиболее корректным образом. — Я хочу узнать про истинных… — Твой альфа не истинный, так? — А… А откуда вы вообще знаете, что он альфа? — искренне удивился омега. — Уверенный взгляд, спокойствие. Твой вид говорит о том, что ты чувствуешь безопасность. Ту самую, что только альфа может дать омеге, — подробно объяснил ход своих мыслей доктор Клэптон, сталкиваясь с уже напряжённым взглядом Галлахера. — Кроме того, у тебя метка на шее, — Лир тут же неловким движением прошёлся рукой по волосам, неосознанно прикрывая ими след зубов мужа. — Насколько я знаю, беты или гаммы таких штук не ставят своим мужьям, — доктора забавляла быстрая смена эмоций на лице беременного. Тот явно ощущал дискомфорт. — Я понял. Глупый вопрос был, — Лир отвёл взгляд. — Истинные. Что именно ты хочешь знать? — Я пытаюсь понять, с чего столько шума. Я прочитал много книг и статей в последнее время именно про истинность. Смотрел фильмы, искал скрытый смысл. Везде говорится — истинность отображается запахом. И этот запах… Мы все знаем о том, что это судьба, это навечно. И всё вертится только вокруг этого. Вся индустрия. Люди действительно в таком рабстве у каких-то запахов? — Ну… Отчасти, да. Запах — основа притяжения людей. Даже у бет. Альфы и омеги чувствуют их сильнее, особенно друг друга. Это приводит к страстям… — Сломанным жизням, — перебил он врача. — Просто везде говорится о том, что, якобы у всех и всегда есть их истинные. Но… А если люди родились на разных полушариях, или вообще… Альфе три года, а омеге уже все тридцать восемь, но они истинные… Бывает же такое? — Да, бывает, — Клэптон внушительно кивнул, скрывая улыбку в уголках рта. — И… Обычно, вся шумиха вокруг пар, которые находят друг друга до того, как вступили в брак с кем-то, прожили жизнь и всё такое. А что происходит, когда жизнь отлажена, когда омеги живут и любят тех же гамм или бет, или просто своих не истинных? Что тогда? Неужели всегда они убегают от своей жизни, едва унюхав свою «истинную пару»? — Я так понимаю, на последней стадии беременности тебя начали одолевать иррациональные страхи… Лир вскинулся, подобрался, как питбуль перед броском. Весь его вид не обещал ничего хорошего. — Не стоит сердиться, Лир. Я же врач. — Я не просил анализировать меня. Просто хочу знать, как это всё на самом деле. Без рафинада романтики, без легенд. Что происходит? Почему так много значения уделяется истинным? Объясните мне, как врач, который много лет изучает людей — взрослому человеку. Доктор Клэптон склонился над столом, сложив руки «домиком». — Истинные альфа и омега на то и истинные — они не могут справиться с собой, встретив друг друга. Порой, как ты сказал, найдя истинного на склоне лет или просто, не желая рушить устоявшийся уклад жизни — люди находят компромисс. Ходят на сторону. Но, чаще, всё же рушат. Потому что так проще. И это не считается чем-то зазорным. Все всё понимают, даже пострадавшие стороны. Никто не осудит. — Дело не в осуждении. Я спрашиваю про личный выбор. Доктор Клэптон облизнул свои тонкие потрескавшиеся губы и снова улыбнулся беременному, который заглядывал ему в лицо. — А личный выбор таков: истинные становятся одним целым. А став целым — разделиться уже невозможно. Им просто не хочется. — А все остальные люди, которые окружают их — не имеют значения? — Какое они могут иметь значение, когда альфа и омега постигают единство душ? Кого и когда останавливали родственники и дети, Лир? Галлахер как-то обмяк на стуле. Сам не заметил, как взял ручку и начал постукивать ей по столу. Между бровей у него залегла морщинка. — Но это эгоистично, — задумчиво проговорил он. — Все люди — эгоисты по своей природе. — Неужели вы тоже верите во всю эту хрень? Неужели нет способа избежать… — Так тебе нужен способ? — доктору становилось всё веселее, он смеялся одними глазами, потирая уголок рта. Лир снова поднял своевольный взгляд на врача и мотнул головой. — Нет! — Ты боишься. — Нет! — Поведение твоего альфы вызывает подозрения? Это нормально, Лир, чувствовать некоторую тревогу, когда находишься в таком положении. — Мы все на волоске, если всё это правда. Все. Каждый из нас. Я просто пытаюсь разобраться, что происходит в этом грёбанном мире,— вырвалось у омеги, и он отвернулся. Врач поднялся со своего места и подошёл к беременному, положил ладонь ему на плечо. — Почему мы так зависим от запахов? — Дело не только в запахах. Запах — отражение души. А там уже другой уровень отношений. У тебя участился пульс и дыхание. — Всё хорошо со мной, — отрезал Лир. — Беременность выбивает тебя из колеи. Не припомню тебя таким хмурым и нервным. — Запах — отражение тела. И того, что мы едим, — не сдавался омега. Доктор Клэптон снова усмехнулся и отстранился. — Лир. От истинности никто не застрахован. — Гаммы и беты — застрахованы. Беты не ждут встречи с истинным как принцы на выданье. Гаммы… Гаммам вообще никто не нужен. — Ты зол на весь мир. Твой страх не оправдан, мальчик мой, — психиатр всё-таки незаметно провёл рукой по его животу, едва каснувшись. — У тебя очень сильный ребёнок. А что с рёбрами? Ты ломал их? — Доктор Клэптон, с вами невозможно разговаривать, — рассмеялся омега, оборачиваясь. — Да. Ломал рёбра… И, если честно, я бы хотел, чтобы вы меня осмотрели, — уже поднимаясь и позволяя врачу ощупать живот по-настоящему. — Ты пережил во время беременности сильный стресс. Рёбра срослись недавно. Ребёнок твой энергетически только сильнее стал. Ну-ка погоди. Клэптон заставил Лира раздеться целиком и осмотрел всего и везде. Он знал мальчишку с пятнадцати лет и чисто из профессиональных побуждений хотел быть в курсе, как обстоят дела сейчас. — Вот альфа у тебя, такой альфа... — Доктор, а как скоро можно будет определить принадлежность малыша к типу? — А какого он пола, узнавал? — Да. Мальчик. — Как родится — его сразу прозондируют на наличие матки. Если её нет, альфа он или бета — станет ясно до двух лет. А вот, если есть — гамма или омега — примерно до шести лет определить сложно. Это зависит от формирования яичек. — Понятно, — кивнул омега, уже одеваясь. — Спасибо, доктор Клэптон. — Не за что, Лир. Если будут вопросы — ты знаешь, где меня найти. Лир вышел из кабинета. Несколько пациентов психиатрической клиники прошли мимо него. Холодок волной прокатился по позвонкам. Ему стало не по себе от их вида. Вроде, обычные люди. Но от них ничем не пахло. Не было ясно, кто они. Кроме того, несколько мужчин в разноцветных пижамах производили странное впечатление. Всё в них было странно. Лир наблюдал за ними, идя к лестнице, но не стал сильно вглядываться — поспешил убраться из клиники как можно быстрее.

***

— Нэйт, — позвал он, стоя в дверях спальни и потирая ладонью бедро. Лир только вышел из душа. — М? — профессор лежал в постели. Он похлопал по одеялу, приглашая мужа в постель. — Ложись уже, гуляка. — Я не гуляка, — стягивая полотенце, что итак всё время спадало из-за пуза. — Я ездил к врачу. — С четырьмя бетами, — сверля глазами. — Не с альфами же! Нэйт, ты будешь меня слушать или нет? — Буду. Ложись. Лир выключил последний светильник и улёгся, обнимая Нэйта и прижимаясь головой к его груди. — Нэйт, а мы точно не истинные? — Точно. А почему ты спрашиваешь? Лиру показалось, что он напрягся. — Просто… Иногда омеги не чувствуют истинного быстро. Я думал, может… — Нет. Мы не истинные. — Откуда ты знаешь? Ты уже встречал истинного? — Лир, что тебя волнует? Ты чего-то боишься? Я видел книги, которые ты читаешь. «Психология полов всех типов», «Сексология от А до Я». — Ты не ответил, — не унимался омега. — Мы так сильно друг друга хотим, с ума сходим от запахов... Или ещё от чего… Так, может?.. — Нет, Лир. Это не то. У истинных есть единение. Это ни с чем не спутать. Мы не истинные. МакТавиш успокаивающе водил широкой ладонью по животу омеги, прижимал его к себе, целовал в висок. — Звучит, как приговор, — сделал вывод Лир. — Тебе не о чем волноваться. — Нэйт, а что будет, если... Мужчина зажал ему рот рукой и прижался губами к уху, часто зашептав: — Перестань, малыш. Не думай о том, чего ещё не было и нет. Никто не знает, что будет. Ты же сам говорил — будущее не имеет значения. Перестань себя изводить. Пожалуйста. Если не ради себя — так ради него,— альфа приподнялся и прижался губами к животу мужа.— Дай ему родиться. Я знаю, это не то, что ты хочешь услышать… Лир передёрнул плечами. — Я не дам тебе обещаний. И не потребую их от тебя. Никто не застрахован, ты же знаешь. И никто не знает, как поведёт себя. Лир, я не стану тебя обманывать, пичкать обещаниями, за которые не могу поручиться. Я просто не знаю. Понимаешь? — Да. А если… Если я встречу истинного? — Я убью этого альфу! — игриво-грозно прорычал Нэйт, щекоча супруга. — Даже спрашивать не буду! Лир рассмеялся против воли, но умолк, едва его перестали щекотать. — Тогда я убью омегу. — На том и сойдёмся. Всех убьём, одни останемся, — усмехнулся Нэйт, несколько раз чмокнув сомкнутые губы омеги. Лир закрыл глаза и погрузился в тёплый сон под мерное дыхание альфы.

***

Схватки начались почти за три недели до положенного срока — четырнадцатого декабря, хотя кесарево сечение было назначено на девятое января. Лир тут же позвонил в больницу. Он судорожно собирал вещи и пытался сообразить хоть что-нибудь. Когда его увозили на скорой, он попросил Миро, чтобы тот позвонил МакТавишу часа через полтора. Раньше смысла не имело, но в это время, он вряд ли будет способен набрать мужу. — Пожалуйста. Очень тебя прошу, — крайне тихо прошептал омега, когда его завозили на кресле в кузов машины. Миро чуть сжал его ладонь и кивнул, провожая взглядом и не говоря ни слова. Когда беременному вводили наркоз перед операцией, он даже не испытывал страха. Все тревоги испарились в один миг. Яркий свет бил в глаза, Лир поспешил сомкнуть веки. Ни единой мысли в голове не было. Он заснул с улыбкой на губах. Очнувшись в окружении множества людей в масках и белых халатах — испытал страх. Забыл, где он и зачем. Первой его мыслью было — «Где Нэйт?»

***

Молодому отцу дали малыша, едва перевели в палату. Он с трепетом взял младенца в руки, но никак не мог осознать — этот маленький человек его. Лир долго рассматривал чадо: размотал пелёнки, смотрел на живот с концом пуповины, зажатой какой-то странной штукой. Омега хмурился, осторожно вертел ребёнка в руках. Тот не кричал и, казалось, тоже внимательно смотрел на папашу. — Вот ты какой… Ребёнок был розовенький, гладенький, но со сморщенной мордашкой, на которой посвёркивали прикрытые тяжёлыми веками синие глазки. Лир криво запеленал его обратно. И содрогнулся от первого крика. — Ты как будто мяукаешь… — у Лира уже начинал болеть шов, наркоз окончательно проходил. — Он плачет! — испуганно сообщил медбрату, когда ребёнок раскрыл рот полностью и покраснел, издавая низкое кряхтение. Ещё у него нетерпеливо дрыгались ручки, которые Лир решил оставить свободными. — Он рук своих боится. Руки надо тоже прятать под пелёнку, — усмехнулся медик и ловко исправил ситуацию. Новорождённый тут же успокоился, но весь его вид настораживал Лира. Малыш кривился и сопел. Молодой отец положил его рядом с собой: осторожно поглаживал его, рассматривая. Когда пришло время, парню дали смесь в бутылочке и показали, как держать и кормить своё чадо. Через пару минут ребёнка унесли в бокс новорождённых, предоставив роженику отдых и восстановление. Когда парень проснулся в следующий раз, в палате уже находился МакТавиш. Он улыбался, но будто тревожно, с опаской. Лир попытался резко сесть, но едва шевельнулся,— шов напомнил о себе. — Нэйт… Нэйт! — он широко улыбнулся. — Как ты? Я приехал, как только мне позвонил Миро. К тебе не пускали, — целуя в щёку. — Ты видел его уже? Какой он? — Он… Он вот такой, — недавний роженик показал длину сына пальцами. Нэйт рассмеялся, осторожно сжимая плечи мужа. — На кого он похож? — На лягушонка, — усмехнулся Лир. — Ты такой бледный, — обхватывая ладонями лицо, целуя в нос и губы.— Операция шла больше часа. Я волновался. Но вроде, всё нормально. — Рост и вес… — Мне всё сказали, Лир. Два восемьсот пятьдесят, сорок девять сантиметров, я запомнил. — Нэйт… Я боялся, что ты не приедешь. — Куда я денусь, глупый? Нэйт увидел малыша на следующий день. Большую часть времени ребёнка держали в барокамере. Недоношенный младенец требовал тщательного наблюдения. Лира заставили подняться уже на следующий день, поэтому он стоял и смотрел через стекло на своего сына вместе с МакТавишем. — А если он — омега? — спросил Лир. — Утопим. — М? — У тебя что ни вопрос, то внезапность. Лир, я буду счастлив, если омега. — Правда? — Такой, как ты. — Я думал, ты хочешь альфу. Альфы хотят альф… Нэйт снисходительно поцеловал мужа в макушку. — И чем забита твоя бестолковая голова? — МакТавиш был будто пьяный, ноги ватные. — Как мы его назовём? — прошептал Лир, обвив руками шею мужа. Он сам ещё ничего не понимал. Испытывал то панику, то эйфорию. Смотрел мутными глазами на свою плоть и кровь, лежащую в окружении трубочек и проводков в стеклянном боксе на животе. Омега часто сглатывал, не понимая, чего хочет больше: плакать или смеяться. Нэйт пожал плечами, зачарованно глядя на маленький розовый комочек. Чуть позже, Лир сам предложил имя. Малыша принесли в палату. У Нэйта появилась возможность рассмотреть своего ребёнка. — Я думаю, назвать его… Калис, — сказал Лир, глядя на то, как младенец почти скрылся в крепких ладонях альфы. Он капризничал до этого, а в руках Нэйта мгновенно заснул. Омега с удивлением наблюдал за этим. — Почему Калис? — Калис МакТавиш. Не знаю. Видел это имя в книжке. — Мне нравится… Калис, — прошептал Нэйт, закрыв глаза, и поцеловал своё дитя в висок.