Either all or nothing.

Джим живет с одиночеством. Он к нему привык. Одиночество — не мешает в размышлениях, не угнетает и никогда не предаст. По крайней мере, он всегда себя убеждал. Одиночество — это ты. Пытаясь хоть немного заглушить это чувство, Джеймс загружался заказами. Зарывался в кучи бумаг, расписывая, разрисовывая всевозможные варианты тех или иных преступлений. Так одиночество немного распускало свои объятия, давая глотнуть свежего воздуха. Такие его моменты жизни, верный помощник Себастьян Моран называл «Приливами». Но были и такие периоды в жизни криминального консультанта, когда после тяжелой, переполненной заказами недели, уж больно остро ощущалась потребность в умственном отдыхе и свежем воздухе. По мнению все того же Морана, эти моменты назывались «Отливами». Тогда он, криминальный злодей-консультант, облачившись в привычную для всех людей одежду: джинсы и удобную толстовку с капюшоном, покидал пределы своего дома в поиске беспечного места где можно спокойно выдохнуть, давая натруженным клеткам мозга, такой необходимый кислород. В парке можно почувствовать уединение с самим собой и попытаться ощутить себя частичкой этого мира. Ласковое солнышко своими лучами посылает такой необходимый витамин D, а ощущение свежего воздуха на коже расслабляет ничем не хуже тех дорогостоящих массажей на которые еженедельно ходит Джеймс. Это наслаждение могло испортить только одно и Джим должен был это предвидеть. Просто должен был. « У этой женщины явные проблемы с мужчинами.» — проходя мимо присевшей на лавочку дамы с пятью собаками, сделал вывод злодей. « Не стоило этому парню верить своей невесте. Даже ежику понятно, что это не его ребенок.» « Это твои приемные родители, и они совсем не так любят тебя как об этом кричат направо и налево» « Три попытки самоубийства и два похода в психушку. Моя дорогая, ты еще слишком юна, а он еще пожалеет, что выбрал другую, уверяю. » — Играйся пока можешь, дорогой мой мальчик, — присев на корточки перед мальчиком лет пяти, который спокойно перекатывал с места на место машинки, злодей взглянул в его темно-карие глаза. — Детство очень быстротечно, уж поверь мне. Вскоре родители отдадут тебя в сад, потом в школу, затем на юридический факультет. А далее работа-свадьба-дети-крики-сопли-любовница-развод-старость-куча болезней-еще больше внуков-опять крики- остановка сердца- и наконец смерть. Я ведь ничего не упустил? — Неужели я превращаюсь в Холмса? — отойдя от ребенка, Джеймс присел на лавочку у пруда, и недолго думая закурил сигарету, подолгу не выпуская горьковатый дым из легких. — Надо будет проверить на Майкрофте. — Ник, что тебе говорил этот дядя? — взволнованный женский голос допрашивал ребенка. Поздно опомнилась, мамаша, теперь сын знает всю свою жизнь наперед. Ум как проклятие. Эти мерзкие людишки. Они живут, размножаются, надевают костюмы и ходят на работу. Натягивают искрение улыбки и верят в то, что кто-то виноват в их ошибках. Многие из них не ценят жизнь. Но это пока. Папочка вернулся в игру. Именно поэтому придя после очередной прогулки, Джим безоговорочно отдал приказ на постройку в своем поместье своего личного парка. Вход в парк начинался с террас и бассейна. Далее, над позолоченной скульптурой струи фонтанов устремляются на высоту на расстояние около тридцати метров. Сам же парк высажен деревьями, которые когда-то завозились сюда в пятнадцатилетнем возрасте. Для него характерна легкая искусственная неухоженность в английском стиле. Не зря ведь по окончанию стройки, архитектор, осмотрев сие творение, заворожённо вымолвил: — «Сад тысячи настроений». — Чёрт, ну это точно про него, — стоявший рядом Моран, сам так и не понял про кого так сказал: про парк или же про самого Мориарти.

***

Джеймс любит выйти утром в сад и присев в беседке, выпить свежезаваренный кофе. Отключить мобильный телефон и с головой уйти в чтиво утренней прессы. Своеобразный утренний ритуал. Потом достать припрятанную для таких случаев в карман пиджака крепкую сигару и, вглядываясь в сизый дым, травить свой организм никотином. После сигары идет еще одна кружка кофе. Потом еще сигара. Он не изменяет своим привычкам. И всё же Джим в душе романтик. — Когда выпиваешь кофе по утрам, на самом деле снижается производительность организма, — не удержался от колкого комментария Холмс, приближаясь к беседке. — Постепенно у человека появляется привыкание к кофеину, и с каждым разом для получения необходимого эффекта требуется все большая и большая доза, как в случае с наркотиками. Неловкая пауза, которую нарушило через чур громкое биение сердца. Вот только чьего? — Уместна ли шутка про наркотики? — каждое слово консультирующего злодея сопровождалось легкой дымкой и неизменной язвительностью. Даже сейчас, в восемь утра, Мориарти выглядел как с обложки глянца: идеально выглаженная рубашка, красный галстук, довольно хорошо сидевшие по фигуре брюки и начищенные до блеска туфли. Это не мог не отметить Холмс, просто не мог. Шерлоку всегда было тяжело смотреть в янтарные глаза. Казалось, что они обладают какой — то немыслимой магией и умеют забирать сердца. Кутать в свой плен, чётко давая понять что выхода назад нет. И не будет. Отряхнувшись от этих навязчивых мыслей, детектив одарил Джима мимолетным взглядом, ясно давая понять ответ на предыдущий вопрос, не забывая вальяжно плюхнуться на мягкий диванчик напротив Мориарти. — Воистину испепеляющий взгляд, — злодей настолько увлекся наблюдением за Шерлоком, что упустил тот момент, когда рукав некогда любимой рубашки украсили небольшие прожженные дыры от взаимодействия с пеплом. — Где-то система дала сбой. Это я должен был выжечь тебе сердце, — тряхнув рукой избавляясь от пепла, но не от дыр, подумал Джеймс, зажимая сигару зубами. — Я и в правду подумал про сердце? Задержав взгляд на том, как губы Мориарти держали сигарету, младший Холмс испытал резкое желание выкурить эту сигару. Именно эту. — Странное желание, — мелькнуло в чертогах, однако эта мысль сразу же была ликвидирована в качестве ненужного файла. — Хорошая была рубашка, — словно произнося поминальную речь, детектив старался втянуть в себя больше выдыхаемого Джимом дыма. — Жаль. Чёртовы пластыри. — Только не говори, что ты и вправду расстроился из-за рубашки. Нет, я. Просто. Хочу. Эту. Сигару. Закрыв глаза, детектив тяжко выдохнул, стараясь как можно меньше вдохнуть дыма и попытаться абстрагироваться от мыслей о сигаре и глазах Джеймса. Когда уже Майкрофт решит все дела, чёрт возьми? Теперь уже длинные пальцы крутили со стороны в сторону злополучную ячейку никотина, заставляя метаться взгляд Холмса с места на место, будто бегающий за мышей котенок. — Шерли, так ты закурить хочешь? — умышленно продолжая движение рукой, не забывая наблюдать за своим оппонентом, Джеймс залился смехом. — Какой же ты все-таки смешной. Если желаешь — бери. Если желаешь-бери. — Нет, я пожалуй откажусь, — сглотнув вязкую слюну, прохрипел Шерлок, стараясь прятать эмоции. Почему ты такой холодный, Холмс? — Как знаешь, — Мориарти умеренно привстал с места и максимально приблизившись к детективу, неторопливо сделал глубокую затяжку. Медленно выдыхая прямо в сомкнутые губы напротив, наслаждаясь ощущениями, многозначительно улыбнулся, отмечая про себя довольно смущенное, но не отталкивающее выражение лица Холмса. Шерлок медленно вдыхал горьковатый дым, чувствуя как наполняются его легкие. Пальцы судорожно переплелись между собой, словно сдерживая желание на месте. Резкий выдох. — Не останавливайся, — последняя фраза детектива, перед тем как Мориарти словно печатью поставил лёгкий поцелуй на алых приоткрытых губах. Он будто бы забыл, о том, что Шерлок его враг, забыл о встрече на крыше, забыл чаепитие. В мыслях были только мягкие губы детектива и горький дым. Не останавливайся.