Either all or nothing.

Шерлок сидит в кресле напротив без стеснения курящего в галерее Джеймса, и с серьёзным видом старается сфокусировать свой разум на пуговицах рубашки. Осознание того, что это именно та рубашка, которую Джим так бережно снимал с него ровно тридцать четыре минуты назад, вызывает новую волну покрывающих тело мурашек. Противные мелкие пуговицы, из-за пробирающей дрожи в руках, с первого раза не попадают в маленькие петли, и Холмс с разочарованием бросает это неподвластное ему занятие, оставляя оголенную кожу груди на усмотрение Джеймсу.

***

Ровно тридцать минут назад, Мориарти, разорвав страстное прикосновение губ, проложил влажную дорожку мини поцелуев от шеи детектива до ремня брюк. Резкое движение, и брюки вместе с нижним бельем перестают скрывать наготу детектива. Невольно от желания Шерлока, кровь приливает к лицу одаряя светлого консультанта по-детски привлекательным румянцем смущения. Двадцать семь минут назад, Джеймс опускается ниже, и обхватывает припухшими от поцелуев губами возбудившуюся от желания плоть детектива. Длинные пальцы проникают в идеально уложенные чёрные волосы, и с натиском от страсти сжимают их, не забывая перебирать. Когда Шерлок перестает скрывать эмоции и поддаваясь ощущениям выдает стон, Джим в душе ликует. Испорченные прическа и рубашка его сейчас мало волнуют. Двадцать минут назад, не давая дойти до разрядки Холмсу, Джим отстраняется, и приставляет к губам детектива два пальца. До конца осознавая к чему идет дело, Шерлок с осторожностью вбирает пальцы в рот и стараясь унять ускоренное сердцебиение, снова прикрывает глаза. — Я не склонен к жестокости во время секса, Шерлок, — улыбаясь, шепчет Мориарти, и прикусывает детективу мочку уха, оставляя след. — Так что советую тебе расслабиться. — Белое и чёрное нельзя смешивать, ибо из двух благородных цветов получиться лишь недальновидный оттенок, — думает Холмс, всё сильнее оставляя на прохладной спине Джеймса царапины-отметины. Руки перемещаются всё ниже, и вот брюки злодея вместе с нижним бельем летят куда-то в сторону картины Пикассо. — А если всё только к этому и идет? — отстраняясь от поцелуев, и заглядывая детективу в глаза, даёт серьёзный комментарий Мориарти, насколько он уместен в данной ситуации. — Идет к тому, что цвета должны смешаться? Что тогда остается? Шерлок удивляется тому как они понимают друг друга с полуслова, а точнее с полумысли, и заглядывает в эти глаза напротив. Ему кажется, что делает это он чуть ли не в первый раз в жизни. Сейчас для него не существует прошлого, словно и не было никогда этой встречи в бассейне, как и не было мнимой смерти обеих. Сейчас существуют лишь теплые губы некогда злейшего врага, а так же чёрное и белое, которые обязательно должны раствориться друг в друге. — Остается лишь принять это как должное, — хриплый стон можно было спутать с радио помехой. — И выжать из этого максимум удовольствия. Ответная улыбка в ответ. Порой им и не надо слов чтобы понять друг друга.

***

— Помочь? — вальяжно раскинувшись на софе, насмешливо спрашивает Мориарти, указывая сигаретой на руки детектива. На нем по прежнему нет рубашки, что немного отвлекает Шерлока при разговоре. — Не стоит, — Холмс неосознанно поправляет воротник не застегнутой до конца рубашки, стараясь скрыть следы недавней страсти, а именно поставленную Джеймсом метку. — Bhua, — произносит он достаточно громко как для шепота, но так чтобы до Мориарти дошёл смысл сказанного. Реакцией на то, что Джеймс всё-таки услышал то, что требовалось, служил громкий непрерывный смех злодея-консультанта. — В неверном направлении роешь, Шерлок, — злодей делает последнюю затяжку и сигарета летит в пепельницу, издавая протяжный звук. — То, что в прошлом я был связан с Мэри, не означает, что именно мне сейчас выгодна ее смерть. — Как ты познакомился с ней? Несмотря на то, что Джеймс только что выкурил сигарету, он всё равно тянется за другой. Нервничает? — Она появилась тогда, когда мне как никогда требовалась помощь, — серый дым хаотично наполняет комнату. — По сути, я вытащил ее из самого дна. Джим, ты всё-таки находишься в галерее, не забывай об этом. — Больше тебе знать не обязательно, — Джеймс докуривает и поспешно стремится покинуть пределы комнаты. — Чёрт, миссис Хейли не понравится, что кто-то курил в галерее. С каких пор тебя интересует чье-то мнение? — Цвета смешались, Шерлок. Пути назад уже нет, — меняя тему говорит Мориарти, усиленно что-то набирая в телефоне, и улыбаясь каким-то своим мыслям. — Не скрою того факта, что я получил удовольствие от нашего с тобой времяпрепровождения. Детектив получает от Джеймса почти невесомый поцелуй в губы и всё ту же ликующую улыбку. Раз, два, три… Дыши, Холмс, дыши. « Пора» — JM.

***

Подлинное местоположение неизвестно. О чём может думать человек зная, что через считанные секунды его голову разнесет выпущенная террористом пуля? — Могу поспорить, что всё они сейчас думают о своих семьях или анализируют свою жизнь, — с усмешкой на устах полушепотом произносит женщина, рядом стоящей «подруге по несчастью». Хорошо, что террористы не видят эту улыбку, иначе ее бы убили первой. Выстроенные в колонну десять женщин в длинных хиджабах. Солнце неумолимо светит прямо в открытые, залитые слезами женские глаза, в то время как чёрная ткань хиджабы медленно развивается от только начавшегося небольшого ветерка. Расстрел невиновных. На сей раз, все представшие пред ликом смерти — женщины. — Немудрено, что люди перед смертью вспоминают то, что некогда им было важнее всего, — отвечает девушка немного дрожащим голосом. — Но, если так распорядилась судьба, то следует это принять с достоинством. Принять с достоинством. Заряженное ружьё приставленное в упор в стоящую первую женщину незамедлительно выстреливает. Пожалуй, к замершим стеклянным глазам жертв террористы привыкли давно. Первый выстрел и звук падения тела. Еще три пули и эту чересчур спокойную женщину настигнет погибель. — А о чём думаешь ты? — спрашивает «подруга по несчастью», немного мешкаясь, ведь до ее смерти остается еще меньше, а именно две пули. Она умрет раньше, чем ее новообретенная собеседница. — О том, что поступив бы тогда иначе, я бы не оказалась здесь, — отвечает женщина и перед ее глазами возникает мираж кудрявого мужчины с небесно-голубыми глазами. Вторая жертва. — А мне ведь всего девятнадцать, — не выдерживает собеседница и звук ее плача смешивается с всеобщей истерикой других дам. — Джина. Меня зовут Джина. Третий выстрел. Убийца не церемонится. Холодное дуло автомата сквозь ткань впивается в живот Джины и она, закрывая мокрые от слёз глаза, произносит на французском: — Прости, что не оправдала надежд, мама. Выстрел. Теперь бедняжка Джина в лучшем мире. Медленно, но уверенно очередь доходит до единственной не плачущей женщины. — Национальность? — спрашивает террорист на ломаном английском, отвлекая пленницу от миража. — Чистокровная англичанка, — произносит она с легкой иронией. — Имя? — казалось, что террорист немного замешкался, убирая автомат в сторону. — Адлер, — на выдохе произносит пленница и прикрывает глаза готовясь встретить смерть. — Ирэн Адлер. Когда сильная мужская рука хватает ее за плечо, а губы террориста полушепотом произносят: — Он редко кому дает второй шанс. Ирэн только тогда понимает, что за маской террориста-идейника стоит никто иной как Себастьян Моран.