Either all or nothing.

— Ты уверен, что так будет правильно? — нечасто можно услышать такой вопрос от криминального консультанта. Еще реже можно услышать такой вопрос, предназначавшийся Шерлоку Холмсу. Детектив одаряет его взглядом, от которого мог плавиться воск, и Джеймс больше не хочет задавать вопросы такого плана. Мисс Хейли смотрит то на Шерлока, то на Джима, и тяжко вздохнув, перекладывает спящего ребенка в переносную колыбельку. — Не забывайте проверять, укрыта ли она, — скрипя зубами, она передает колыбель Холмсу в руки. — Сквозняк — это последнее, что сейчас нужно этому малышу. Он лишь молча кивает, и взяв руку Мориарти в свою, покидает пределы комнаты, а затем и самого дома. Джеймс слегка удивлен таким действием, но ни в коем случае не желает его прекращать. Они разрывают тактильный контакт лишь тогда, когда садятся в машину. Джим — за водительское сиденье, а Шерлок с ребенком на заднее сиденье. — Ты знаешь, куда ехать? — Знаю. Далее они едут в полной тишине. Боялись ли разбудить малыша, не знали о чём поговорить, хотели насладиться тишиной — никто не знал истинной причины. Когда они доезжают до нужного объекта — дома Ватсонов, Холмс без слов бросает беглый взгляд на все еще спящего ребенка, и тянется к ручке двери, в надежде выйти с машины. — Стой, — говорит Джеймс, перебирая пальцами по рулю. — То, что ты предложил очень похоже на плохую драму… Шерлок не дает договорить ему. — Другого выхода нет, и ты это знаешь. И он действительно знал это. — Тогда погоди, — злодей лезет в бардачок, и достает листок с ручкой. Он пишет всего одно слово, и повернувшись лицом к заднему сидению, бросает его в колыбельку. — Просто так надо. Они выходят из машины, ставят колыбель напротив двери, и звоня в звонок, быстро направляются в сторону машины. Джеймс был прав. Это действительно выглядит как дешевая мелодрама. Дверь открывает Мэри, и увидев ребенка по ее глазам незамедлительно стали течь слёзы. В попытках совладать с собой, она даже не замечает проезжавшую мимо такую знакомую машину. Она всегда была очень смышленой девочкой. — Что ты написал тогда на листе? — раздается вопрос с заднего сиденья, и криминальный консультант поправив ремень безопасности, увиливает от ответа всё тем же молчанием и еле заметной улыбкой.

***

Смотреть на ночное небо, урывая свой кусочек неземного счастья, можно где угодно, но в Дублине делалось это как-то совершенно иначе. Они сидят на немного примятой траве, и смотрят на звёздное небо. Их руки невольно соприкасаются на кончиках пальцев, но никто не решается на такой простой шаг, как взять чужую руку в свою. — Вот он — конец игры, — произносит Шерлок с грустью в голосе, и дымом в лёгких. Мориарти смотрит на небо, а потом на Шерлока. Его кожа в лунном свете кажется такой белой и прозрачной, что хочется протянуть к ней руку, и коснуться. — Нет, милый, это не конец, а лишь начало нового раунда. Джеймс делает первый шаг, и целует Холмса в губы, вдыхая в себя дым. — Сейчас ты чувствуешь боль. Тебе кажется, что весь драйв и адреналин, которыми ты живешь закончился. Но поверь мне. Порой, когда жизнь кажется совершенно беспросветной, вдруг открывается истинный свет, скрытый в глубине вещей. Шерлок накрывает его руку своей ладонью, и шепчет в ухо: — Дело в том, что я никогда всерьез не верил, что мертвые уходят в никуда. Джеймс снисходительно улыбается, и мысленно задает себе вопрос, глядя в глаза детективу: — Всё или ничего?