Chains

Если Тони думал, что у него получится переиграть Локи в игру, которую тот начал первым, то он, скорее всего, ошибался, и Тони сам это понимает, когда по прошествии полутора месяцев ничего и не думает меняться, вопреки его ожиданиям. Его показное послушание не только не наскучивает Локи, но, кажется, наоборот, доставляет ему лишь большее удовольствие, и если бы Тони об этом знал – а впрочем, история не любит сослагательного наклонения. Тони не хочется думать о том, что предсказать эту ситуацию было можно, и всё же он решил рискнуть – неизвестно, зачем. В итоге, возможно, и обошлось меньшей кровью, чем могло бы, но вот только он сам фактически сдался. Вместо сопротивления выбрал молчаливую покорность – конечно, это имело – до сих пор имеет – высшую цель, но выглядит от этого не лучше. Особенно паршиво Тони становится, когда Локи решает его поощрить и дарит ему – ну конечно, кто бы сомневался – ошейник. – Не думаю, что у меня есть шансы потеряться, – фыркает Тони, вертя в руках полоску кожи с аккуратным медальоном, на котором выгравировано его имя и сообщение о том, что он является собственностью Локи. – Так что это лишнее. Больше всего ему хочется швырнуть «украшение» Локи в лицо, а ещё лучше – задушить его этим самым чёртовым ошейником, но возможно – только возможно – для него ещё не всё потеряно, в конце концов, разыграны не все карты, и раз уж решился перехитрить бога хитрости, то надо идти до конца. Поэтому – никаких глупостей. Локи ухмыляется, и Тони видит по его глазам, что он всё прекрасно знает. Что ж, глупо было бы ожидать меньшего от бога. Он отвечает такой же ухмылкой и приподнимает одну бровь. – Даже если другие этого не поймут, я хочу, чтобы ты сам не забывал о том, кому принадлежишь, – струится сладким ядом голос Локи, и Тони непроизвольно сжимает кулаки. Его бесит всё – от вкрадчивых интонаций до хитрого блеска в зелёных глазах, от бесшумной походки до каждого обжигающего прикосновения к обнажённой коже, а больше всего – то, что он не может не желать этих прикосновений. Каждую ночь, словно по расписанию, его охватывает возбуждение, от которого не избавиться простыми способами; каждую ночь, словно по расписанию, к нему приходит Локи – единственный, кто может унять непреодолимый зуд и облегчить сладкую пытку. Тони знает – чем дольше он будет сопротивляться желанию, тем дольше будет мучить его бог; если же он, напротив, будет вести себя хорошо, то всё закончится относительно быстро. Правда, это в немалой степени зависит и от Локи, но чаще всего этот принцип срабатывает, поэтому проще в самом начале ночи отбросить подальше обжигающий стыд за своё унижение и разыграть послушную шлюху. Локи это всегда нравится. – Надевай, – кивает он, взглядом указывая на ошейник, и Тони ничего не остаётся, кроме как повиноваться. Ситуация осложняется тем, что сейчас день, а значит, он всё ещё при своём рассудке, его мысли не склеены одной-единственной необходимостью скорее заполучить в себя член асгардца, и всё равно он вынужден подчиняться любому его слову. – Ну как, мне идёт? – он пытается острить, но последнее время эти попытки заранее обречены на поражение. Сейчас не исключение. – Очень, – мурлычет Локи, вдруг оказываясь рядом и обхватывая одной рукой его подбородок, а другой выводя круги на его груди. – Ты похож на самую настоящую шлюху, Старк. Мою шлюху. У Локи крепкие, сильные и длинные пальцы, слегка прохладные и всегда уверенные в своих движениях. Тони хорошо изучил их – даже слишком, и он ненавидит себя за то, что это прикосновение вызывает у него невольную вспышку возбуждения. Он знает – помнит – как двигаются эти пальцы внутри его задницы, знает – любит – как они ласкающе дразнят его член, и этого не так уж много, конечно – но хватает, чтобы на секунду, на одну только секунду, его без всякого заклинания прошило животное желание. Должно быть, это отражается в его глазах, потому что на лице Локи мелькает восхищённое изумление, а потом он смеётся, звонко, чисто, с наслаждением, запрокидывая голову, открывая взгляду длинную белую шею со вздрагивающим кадыком, и, чёрт, в том, что это красиво, даже не стыдно признаваться. – Ты ведь не просто похож, – выдыхает Локи, отсмеявшись, и похлопывает Старка по щеке, отстраняясь и довольно щурясь. – Ты и есть моя шлюха, Старк. Признаться, я не думал, что ты сдашься так быстро, но это приятный сюрприз. Тони хочется ругаться и кричать, до шума в голове хочется наброситься на Локи с кулаками, но он всё-таки сдерживается – сдерживается, как и всегда, когда его накрывает ненависть к себе и ко всему миру. Его держит на плаву одна мысль – возможно, он последний, кто может здраво соображать при Локи. Возможно, он единственный, кто может что-то исправить, что-то изменить. Он не имеет права всё разрушить, он не имеет права так рисковать. Это попахивает трусостью, но если поразмыслить, то рациональное зерно в этом предположении имеется – поэтому Тони стискивает зубы и в который раз проглатывает всё, что ему хотелось бы высказать в наглую рожу инопланетного захватчика. Он никогда не отличался терпением – он Тони чёртов Старк, он всегда получал то, что хочет, тогда, когда хочет – но, возможно, пришло время на своей шкуре испытать правдивость утверждения: терпение – золото. Значит, научится. Если судить объективно, то Локи – потрясающий психолог. Он как никто знает – или чувствует – на какие именно рычаги нужно надавить, чтобы добиться своего; ему даже не обязательно давить в прямом смысле этого слова – достаточно пары небрежно оброненных слов, умело преподнесённых в нужный момент, чтобы достичь искомой цели. Тони подозревает, что будь Локи чуть менее зациклен на спецэффектах, он мог бы получать всё, что желает, гораздо более лёгкими путями. Ради него сжигали бы одни города и воздвигали бы новые – ради одного только слова или взгляда. К несчастью для него, он слишком сильно жаждет внимания и утверждения собственной власти, чтобы пользоваться этой своей силой в полной мере. Безусловно, он прибегает к ней время от времени, но ставку делает на более зрелищные – и менее скучные, очевидно – способы добиться желаемого. К несчастью для них обоих, Тони неподвластен последним и слишком умён, чтобы поддаваться на первое. Он прекрасно понимает, чего Локи хочет от него добиться, видит не то что двойное – тройное дно под каждым его действием, и в соответствии с этим выбирает свою тактику. Аккуратно, очень-очень медленно он прокладывает себе путь в хитросплетениях его планов, одновременно сохраняя видимость неохотного подчинения и не теряя при этом внутренней уверенности в себе и в своих силах. Локи прекрасно видит это, и чем глубже погружается в эту игру Тони, тем любопытнее ему становится её вести, тем сильнее хочется победить, тем глубже он вынуждает погружаться в неё Старка, пытаясь запутать окончательно, затуманить разум, овладеть не только его телом, но и его сознанием – причём без магии. Пока Тони ждёт, что Локи наскучит ждать, Локи, похоже, с каждым днём только сильнее загорается азартом. Ошейник – не единственная награда, которой удостаивает его Локи. Вторая одновременно и во сто крат лучше, и тысячекратно хуже, чем безобидный ошейник. – Я хочу, чтобы ты пошёл со мной, – с порога заявляет Локи, и Тони удивлённо приподнимает голову с подушки и вскидывает брови. – Что, настал день моей казни? – любопытствует он, не собираясь вставать – пока. Локи смотрит на него без всякого выражения, не выдавая ничего, и только по тщательно скрываемым искоркам в его глазах Тони догадывается: что бы это ни было – ему это вряд ли понравится, и это именно то, чего хочет Локи. С другой стороны, когда на секунду перед ответом губы Локи едва вздрагивают, чуть не растягиваясь в широкую самодовольную ухмылку, у Тони появляется плохое предчувствие, что не так всё просто – он не обойдётся просто порцией унижения, за которое можно ненавидеть Локи сильнее, о нет. Ему уготовано что-то похуже. К сожалению, он не ошибается. – Напротив, – невозмутимо мурлычет Локи, перекатываясь на пороге с носков на пятки и снисходительно глядя на Старка. – Ты очень хорошо вёл себя последнее время, Старк. Я думаю, это достойно особой награды – поэтому ты пойдёшь со мной. От выражения желания до констатации факта меньше, чем за минуту – и Тони не знает, что хуже: исполнять его желание или повиноваться его приказу, который даже как приказ не звучит, скорее как данность – Локи прекрасно знает, что другого выхода у Тони всё равно нет. Тони неохотно поднимается на ноги и выжидающе смотрит на своего повелителя с плохо скрываемой ненавистью во взгляде. Локи вздёргивает одну бровь и слегка наклоняет голову. – Пойдёшь сам, или мне взять тебя на поводок? От представленной картины Тони передёргивает, и он поспешно выходит из комнаты вслед за довольным Локи. – Ну и что же ты для меня приготовил? – не выдерживает он, потому что идти, словно раб, в тишине, невыносимо. – Превратил мою лабораторию в бдсм-клуб? Купил мне пуделя? Приготовил торт? Локи фыркает и качает головой, не останавливаясь, и сказанное явно веселит его достаточно для того, чтобы не велеть Тони заткнуться. – Пусть твоему ограниченному и скованному стереотипами закостеневшему мозгу сложно в это поверить, но я не просто так сижу на троне каждый день, упиваясь мыслями о своём величии. Мне приходится встречаться с разными людьми, отдавать им указания и выслушивать их отчёты – я не надеюсь, что ты сможешь понять все тонкости правления, Старк, но это тоже требует определённого вложения сил, как и любое другое дело… только гораздо больше. Тони, как ни странно, не находит, что на это ответить – потому что он действительно никогда всерьёз не задумывался над тем, чем может заниматься Локи в то время, когда он его не видит. Он, конечно же, пытался представить – но это были абстрактные мысли, сводившиеся к тому, что злодей занимается главным образом составлением новых злодейских планов и репетирует злобный смех в свободное время. Серьёзно, Тони всё-таки герой; он ни малейшего представления не имеет о том, как дела обстоят на «тёмной стороне», и его это вполне устраивает. – Поскольку ты теперь один из моих лакеев, я решил, что готов дать тебе шанс выйти в люди, так сказать, – насмешливо продолжает Локи, и они уже почти подошли к тронному залу, и осознание того, что именно он предлагает ему, электрической волной пробегает по позвоночнику и на секунду сбивает у Тони дыхание. – С другой стороны, ты не просто лакей, поэтому у тебя будет своё место. Цени, Старк. Это честь. У Тони язык чешется ответить «Всегда пожалуйста» или «Конечно же, это честь, заполучить на свою сторону самого Тони Старка», и он с силой кусает себя за щёку, чтобы промолчать, потому что если это правда – если Локи действительно собирается позволить ему присутствовать на одной из его встреч с кем-то со стороны, с кем-то влиятельным, насколько вообще применимо это слово в свете полной власти Локи над их миром – если это какая-то политическая, чёрт возьми, встреча – то он проглотит все свои остроты и гордость вместе с ними, но он будет на ней присутствовать, он выслушает и запомнит каждое слово, потому что это, вне всякого сомнения, должно ему пригодиться. Он старается не смотреть на Локи и не показывать ему, как участилось его дыхание от перспективы узнать что-то новое – новое, по-настоящему новое, впервые за несколько месяцев! – и как вспотели от волнения у него ладони. Он смотрит в пол, и не видит – хотя догадывается о её наличии – торжествующую усмешку Локи, открывающего двери в кабинет. – Старк? – бросает он, не оборачиваясь. – Не бойся, не заблудился, – ворчит Тони, заходя следом за ним. – Сними рубашку. Тони замирает на секунду и удивлённо смотрит сначала на Локи, успевшего занять трон, а затем, нахмурившись, на уже собравшихся в комнате Мстителей. Ну как же без них, верная свита. – Какого…? – Я ведь сказал, ты не просто лакей, – шёлково произносит Локи, скупо улыбаясь, и взглядом указывает на место слева от кресла-трона. – Ты моя шлюха. Я не заставляю тебя раздеваться полностью – пока – но рубашку ты снимешь. Тони облизывает пересохшие губы, ещё раз с сомнением косится на зомбированных друзей и с ненавистью – на явно развлекающегося Локи, и сухо кивает, быстро стягивая с себя верхнюю часть одежды и отбрасывая её в угол. Он знает, зачем это Локи – на его груди красным веером расцветают следы от ногтей асгардца, оставленные не в пылу страсти, а в жажде закрепить своё право на него; Тони даже не знал, что это возможно – чтобы у кого-то были такие острые ногти, но, конечно же, ночью это беспокоило его меньше всего, и пульсирующая боль придавала острую нотку удовольствию, а красные капли собственной крови, которые он слизывал с пальцев упивающегося своей властью бога, казались сладкими. Он с вызовом смотрит на Локи, ожидая, что ещё тот потребует сделать, чтобы позволить Старку остаться, но тот лишь мило улыбается и снова указывает на пустое пространство слева от себя. – Иди сюда. Тони идёт. Он идёт и ненавидит себя за каждый шаг, и с каждым шагом ненавидит Локи ещё сильнее – за то, что это действительно гораздо хуже, чем быть униженным каким-то ошейником, за то, что он вынуждает Тони самого делать этот выбор. Локи знает, что он не откажется – и Локи этим пользуется. – На колени, – сладко напоминает он, когда Старк встаёт рядом с ним. Конечно же, Тони повинуется. Он смотрит прямо перед собой, крепко сжав челюсти, и кожей чувствует довольный взгляд Локи – и он не хочет, не хочет думать о том, как сейчас выглядит, но, конечно же, напротив него – напротив Локи – висит зеркало, и ему прекрасно видно, что он из себя представляет. Напряжённый, словно сжатая пружина, в одних домашних брюках, с ошейником на шее, с десятью яркими полосами на груди, обрамляющими его реактор, но самое главное – на коленях в ногах Локи. На секунду Тони позволяет себе закрыть глаза, а когда открывает их снова, ему удаётся отключить восприятие и просто смотреть в пространство, не замечая своего отражения. – Признайся, что тебе понравилось, – шепчет над ним Локи, устроив локоть на левом подлокотнике и опустив подбородок на руку, глядя на Старка сверху вниз. – Ты совершенно шикарно выглядишь, Старк. Тебе идёт эта поза. На краю сознания у Тони мелькает мысль, что в чём-то Локи прав – если посмотреть отвлечённо, то он действительно потрясающе выглядит: широкие плечи, непокорный взгляд, прекрасная фигура, живописные раны, опять же, хоть сейчас на обложку журнала со скандальной статьёй – но он прогоняет её, даже не успев додумать, как и все мысли подобного рода. Может, он и не любит никого так, как любит себя, но сейчас определённо не лучшее время – и точно не лучший повод – для самолюбования. Впрочем, Локи и так знает, что он об этом подумал. В этот момент двери открываются, и в кабинет заходит несколько людей в деловых костюмах и с такими же пустыми взглядами, как и у Мстителей. Они поочередно кланяются Локи, проходя к выставленным возле стены стульям, и занимают свои места. После этого Тони забывает обо всём и обращается в слух. Они действительно говорят о политике – это всё представители одного из штатов, они рассказывают Локи сводки о событиях в крупных городах и выражают ему своё почтение, и это всё, на самом-то деле, звучит достаточно скучно – но Тони слушает. Он слушает, как плавно льются слова Локи, когда он отдаёт указания насчёт того, что нужно будет сделать в ближайшее время, он слушает, как политика сменяется вопросами экономики – он ненавидит всю эту муть, он никогда не занимался подобными делами, на то у него и была Пеппер, но всё равно слушает, и у него нет времени даже на короткую тянущую боль в сердце при мысли о незаменимой ассистентке. Он слушает, как Локи велит сократить расходы на что-то одно и поднять цены на что-то другое, и когда речь заходит об увольнении медицинского персонала в больницах и о снижении финансирования органов правопорядка, его прошивает дрожь – и он, похоже, вознаграждён за своё терпение, за старательно изображающую скуку и отрешенность маску на лице, потому что это что-то, потому что из этого уже можно делать выводы о том, что задумал Локи. Деградация и уничтожение. Почти то же самое, что он делает с Тони, только в масштабах всего мира. Когда в разговоре появляется тема освобождения заключенных и расформирования нескольких тюрем, Тони понимает, что нельзя больше ждать у моря погоды – ведь ему неизвестно, скольким уже штатам – и, возможно, даже странам – Локи отдал такие приказы, но он должен сделать хоть что-то, чтобы предотвратить дальнейшее разложение общества руками этого монстра, пока ещё может. Он не собирается сидеть и смотреть на то, как Локи по слоям разбирает и разрушает его мир с извращённым удовольствием, он не может больше оправдывать себя ожиданием и игрой, он не может – он должен… Пальцы Локи бездумно гладят его по голове и перебирают встрёпанные волосы, пока сам Локи продолжает что-то говорить скучающим тоном. Тони даже не уверен, что он сам понимает, что делает – хотя с Локи никогда нельзя быть ни в чём уверенным; этот жест – жест хозяина по отношению к своему питомцу – омерзителен. Тони едва сдерживается, чтобы не вскочить на ноги и не наброситься на него немедленно, но осознание собственной слабости перед богом удерживает его на месте. Через какое-то время рука исчезает, слегка вздрогнув перед этим – Тони позволяет себе один взгляд в зеркало, но больше ничто в Локи не выражает того, что он действительно действовал неосознанно. Тони не знает, радует его это или удручает. Совсем скоро после этого визитёры поднимаются со своих мест и снова кланяются, покидая кабинет; Локи выжидает некоторое время, а затем встаёт с трона и, не оборачиваясь, манит Тони за собой. Он ничего не говорит по пути к комнате Старка, ничего не говорит, закрывая за собой дверь, и Тони, сделавший несколько шагов к кровати, тут же снова оказывается возле порога и жадно вслушивается в удаляющиеся шаги. Как только их больше не слышно – это всё может быть иллюзией, он прекрасно понимает, но готов рискнуть – он на всякий случай выжидает ещё несколько минут, а затем бросается к столу, до отказа выдвигая ящики – пустые, конечно же – и лихорадочно соображает, что можно использовать против бога. Когда Локи придёт ночью – а в этом он не сомневается – у него будет несколько минут перед тем, как возбуждение затуманит разум, и значит, он может что-нибудь предпринять. Тони кидается в ванную, с чертыханьем перебирая всё, что хоть как-то можно интерпретировать как оружие – не с зубной же щёткой бросаться на асгардца! Больше всего шансов, пожалуй, у бритвы, если бы она не была – какая ирония – безопасной. Он тратит несколько минут на попытки извлечь одноразовое лезвие, рассекая в кровь пальцы, но в итоге бросает это занятие, потому что это бесполезная трата времени. Он коротко задумывается над тем, чтобы своротить раковину – возможно, если ему удастся поднять здоровый кусок фарфора, то он сможет оглушить Локи – и понимает, что тогда лучше уж разбить зеркало и попробовать напасть на него с осколком. Это глупо и жалко и скорее всего не сработает, но пока что это лучшее, что пришло ему в голову – он даже не сомневается, что ящик стола или стул не причинят богу ни малейшего вреда, а только лишь разозлят его и усугубят ситуацию. Он сидит на полу в ванной и в который раз задыхается – паника сжимает горло, застилает тёмным маревом глаза, крупной дрожью сотрясает тело и мешает думать. – Не сейчас, – выдавливает он через крепко стиснутые зубы. – Не сейчас… Посттравматическое стрессовое расстройство – не то, чему можно сказать «нет», особенно когда уже длительное время удавалось его подавлять. Оно всегда вылезает не вовремя и всегда застаёт врасплох, но Тони почти неважно, что происходит сейчас с ним – ему важно быть в состоянии дать Локи отпор, когда он появится. Эта мысль оттесняет панику, и постепенно он успокаивается. Он кое-как возвращается в комнату и тяжело опускается на кровать – за окном уже сгущаются сумерки, но у него есть ещё немного времени, и Тони не собирается тратить его на суетливые беспорядочные метания – он и так слишком много его упустил, чтобы продолжать в том же духе – он упирается локтями в колени и зарывается руками в волосы, зажмуриваясь и думая, думая, думая. И чем больше он думает, тем больше из него вышибает дух. Чем больше он думает, тем отчётливее понимает, какой же он идиот, и когда он представляет себе, что чуть было не испортил всё – чуть было не послал к чертям то, ради чего перенёс уже столько унижения – его снова почти захлестывает паника, и он с трудом сглатывает комок, вставший в горле. Ведь это именно то, чего от него ожидает Локи. Это ведь была не награда, а проверка. Локи не мог не понимать, что поток новой информации – даже такой бесполезной по сути – как спусковой крючок запустит мозг Старка, заставит его работать в бешеном темпе, поначалу выстреливая холостыми – глупыми и беспочвенными выводами. Принимать решения в такие моменты – после того, как долгое время не было возможности найти практическое приложение своим мозгам, и способность оценивать ситуацию атрофировалась – опасно, зато это бы определённо выпустило на поверхность всё то, что скрывалось до поры до времени внутри. Тони дёргает себя за волосы и еле слышно стонет. Идиот, такой идиот. Едва не повёлся на такую глупость – от этого становится гадко, и он съеживается, подтягивая колени к груди и выдыхая, бездумно глядя в пол. Пока на фоне у него продолжают проноситься мысли о собственной глупости и о том, что он чуть было не сделал, на передний план робко прокрадывается кое-что другое – кое-что, что он пропустил мимо ушей, что предпочёл не услышать, оглушённый кричащими догадками и опасениями. Локи не просто так говорил о сокращениях – он действительно вникал в ситуацию и принимал решения, исходя из неё, он… пытался что-то изменить и улучшить. Это звучит настолько невероятно, что Тони не готов – не хочет – не может думать об этом сейчас, но в голове снова всплывает как нельзя уместное предположение, сделанное когда-то – возможно, Локи просто не наигрался в детстве. Возможно, он всё-таки не собирается их уничтожать. Не то чтобы это что-то сильно меняло, но это хотя бы не требует немедленных необдуманных действий, и Тони медленно заставляет себя расслабиться, зная, что совсем скоро ему будет не до этого – вообще ни до чего, кроме, пожалуй, себя и Локи. Конечно же, заклинание не заставляет себя долго ждать, и одновременно с тем, как открывается дверь, его живот сводит первой судорогой возбуждения. Локи снова стоит на пороге и смотрит на раскинувшегося на кровати Старка с удивлением – Тони ловит его взгляд и отворачивается, ещё слишком ясно осознавая действительность, чтобы отдаваться во власть инстинктов. Локи мягко, довольно смеётся. От этого смеха живот сводит сильнее, и Тони чувствует, как начинает набухать член. Он почти привык к этому чувству – к возникновению беспричинной эрекции, и это почти привычно. Оказывается, униженным действительно можно жить. – Я восхищён, – выдыхает Локи, подходя ближе к постели, и проводит рукой по всё ещё обнажённому торсу Старка, задевая царапины. – Мне было интересно, как ты себя поведёшь, но такого послушания я не ожидал. Я восхищён, Старк. Тони едва слышно хныкает, когда холодные пальцы задевают сосок, и краем глаза замечает садистскую ухмылку на лице бога. – Ты заслужил кое-что особенное, – жарко выдыхает ему в ухо Локи, склоняясь совсем низко, и неожиданно его дыхание становится не просто горячим – обжигающим, и от него кровь начинает бежать по венам быстрее, а дыхание учащается. Как ни странно, Локи редко прикасается к нему – только самые «правильные» касания, он сводит контакт к необходимому минимуму, и обычно Тони слишком занят, чтобы переживать по поводу его недостатка – о, ему хватает и члена в заднице, и когда руки бога случайно оглаживают его спину или бёдра или грудь, он заходится в экстазе, и он просто не знает, что бывает иначе, что бывает лучше. У него есть Локи – это по определению хорошо, это настолько хорошо, что хочется кричать об этом во все лёгкие, что он и делает. Но сегодня – сегодня Локи нарушает обычный порядок вещей. Он гладит скулу Старка, и от этого невинного прикосновения Тони вдруг задыхается и дугой выгибается на кровати; он пробегает пальцами по его ключицам, и у Тони темнеет перед глазами. Он давяще проводит кончиками пальцев по длинным царапинам – Тони кричит, забывая удивиться тому, как быстро сегодня его накрыло; он одним движением спускает с Тони штаны и грубо проводит по внутренней части его бёдер, заставляя раздвинуть ноги – и Тони, выгибаясь, комкая простыни, хватая ртом воздух, которого вдруг стало так мало, с протяжным стоном кончает, не дождавшись даже прикосновения к своему члену. Локи смеётся, негромко, низко, и всё-таки это самый лучший звук, который есть во вселенной. Тони даже не успевает отдышаться, когда прохладные руки крадучись прокладывают дорожку от его бёдер до живота, испачканного спермой, и содрогается – каждое касание вызывает какой-то взрыв наслаждения в мозгу, словно всё его тело враз превратилось в одну эрогенную зону, и это смутно напоминает ему о чём-то – о каких-то словах – обещании? – о чём-то особенном – но он забывает об этом, стоит Локи провести двумя пальцами по стволу его члена, мгновенно твердеющего под его рукой. Тони пьяно смотрит на своего бога, наблюдающего за ним с сухой усмешкой, и пытается сказать что-нибудь – что это потрясающе, что Локи потрясающий, что он хочет его, что он хочет его сейчас, он хочет сказать, как сильно хочет почувствовать его в себе, но вместо слов из горла вырываются только хриплые несдержанные стоны. Хорошо, что Локи понимает его без слов. Тони уже течёт, когда в него проникают всё те же два пальца, и жадно насаживается на них, изнывая от желания; он умоляюще смотрит на Локи и заламывает брови: – П-пожалуйста… – Тише, – мгновенно реагирует Локи, прикладывая к его губам указательный палец свободной руки. – Сегодня можешь помолчать. Он с лёгкостью переворачивает несопротивляющегося Старка на живот и подсовывает ему под бёдра подушку, седлая его ноги и быстро расправляясь с собственными штанами. Как только он приставляет член к давно готовому отверстию, Тони жалобно стонет, чувствуя, как закатываются у него глаза и как бешено бьётся где-то у горла сердце. – Помнишь, я говорил, что могу трахать тебя всю ночь? – почти нежно спрашивает Локи, массируя его ягодицы и разводя их в стороны, глядя на то, как видимо сокращается сфинктер Старка. Тони почти рыдает, пытаясь податься назад, но Локи крепко удерживает его на месте, не давая пошевелиться. – Я не шутил, – мурлычет он, ждёт ещё секунду, пока Старк не обмякнет в его руках с поверженным и жалобным стоном, и резко входит в него, сразу задавая жёсткий темп, двигаясь грубыми отрывистыми толчками, вставляя Старку до предела. Тони кричит, срывая связки, и то выгибается дугой, то падает грудью на кровать, почти рвёт постельное бельё, до крови кусает губы и жадно подставляется под каждый выпад Локи, вскрикивая, когда он входит особенно глубоко. Локи проводит рукой по его спине, подбираясь к шее, и пропускает пальцы под ошейник, натягивая его и заставляя Старка выгнуться под ним. Как только он это делает, Тони, коротко взвыв, снова кончает, бессильно обмякая. Бог возвращает руку на прежнее место и не только не останавливается, но даже не замедляется, продолжает вколачиваться в сокращающиеся мышцы, до боли впиваясь в бёдра Тони и оставляя на них кровоподтёки. Тони скулит, уже не сдерживая глухих рыданий, и пытается уползти от беспощадных движений – всё ощущается настолько ярко, настолько сильно, что этого слишком много, это всё чересчур, мозг отказывается обрабатывать такое количество сигналов от нервных окончаний, и то, что не попало в центры удовольствия, воспринимается как боль. И это агония – потому что он всё равно течёт, потому что у него всё равно стоит, и он всё равно насаживается на Локи, но всё тело вопит от переизбытка ощущений, от которого никуда не деться. Неожиданно Локи отстраняется и выходит совсем – Тони испускает разочарованный и в то же время облегчённый стон – но лишь затем, чтобы развернуть Тони на спину и закинуть его ноги себе на плечи, вновь проникая внутрь и начиная двигаться, на этот раз – чуть медленней, чуть более чувственно, при каждом движении внутрь задевая простату. Тони даже не фиксирует то, что видит – все ресурсы идут на обработку сигналов, которые подаёт тело, и ему не надо видеть, чтобы чувствовать, и это очень хорошо, потому что он может себе представить – представить, как влажно двигается в нём чужой член, как он блестит от смазки, как скользит туда и обратно в его заднице – и если бы он видел это, то у него наверняка бы случилась перегрузка. Он пока ещё слышит – слышит шлепки, с которыми ударяются о его ягодицы бёдра Локи, слышит, как спокойно – по сравнению с ним – дышит Локи, слышит собственные стоны и крики и рыдания, но он сомневается, что это надолго. Локи продолжает совершенно невозмутимо его трахать, и когда он обхватывает его эрекцию, несколько раз проводит от головки до основания и большим пальцем размазывает по нему оставшееся семя, Тони со всхлипом ещё раз кончает – и этот оргазм почти болезненный и почти сухой, тонкая струйка приземляется на пальцы Локи, которые тут же оказываются у него во рту – и он послушно вылизывает их, не ощущая вкуса. Он пытается отпихнуть бога, но, естественно, не преуспевает в этом. Локи сам отпихивает его – снова только для того, чтобы поменять позу, толкает его на бок и пристраивается сзади, одним плавным движением погружаясь обратно в растраханный зад. Четвёртый раз кончать Тони уже нечем – он выгибается, испуская безмолвный крик – то ли он всё-таки сорвал голос, то ли перестал слышать – и содрогается в пустом оргазме. Он не уверен, сколько это продолжается – час, два, три – но в какой-то момент он теряет сознание, и беспамятство окутывает его блаженной пустотой. Когда он приходит в себя, за окном светает – он снова лежит на животе, насквозь мокрый от пота, а Локи по-прежнему вколачивается в него сверху, и каждое его движение отзывается разрывающей болью, которая, очевидно, и разбудила Тони. И в этот момент он понимает – за окном почти светло. И в этот момент он понимает – заклинание уже почти час как должно было прекратить действовать. И оно прекратило. Больше нет возбуждения, нет ничего, кроме боли – настолько сильной и ослепляющей, что даже отвращение перед ситуацией отступает на второй план; Тони воет и царапает руками матрас, пытаясь вырваться, пытаясь освободиться, но Локи наваливается сверху и перехватывает одной рукой его запястья. – Я же обещал, – шепчет он, и Тони скрипит зубами, чувствуя, как беспрепятственно катятся по щекам слёзы. – Локи, пожалуйста, – хрипит он и закашливается. – Умоляю, хва… хватит… Локи отпускает его руки и проводит ладонями по бокам – кожа кажется слишком воспалённой, даже воздух причиняет боль, но слегка прохладные прикосновения бога странным образом успокаивают её. – Кончи для меня, – всё так же шёпотом произносит Локи, щекоча дыханием щёку, и Тони зажмуривается, потому что несмотря ни на что – несмотря на то, что заклинание уже не действует, несмотря на то, что это уже не секс, а насилие, несмотря на то, что он весь – концентрация боли, у него всё равно исправно стоит, и достаточно одного прикосновения, чтобы он в очередной раз за ночь сжался в мучительной судороге бесплодного оргазма. Сразу после этого удерживающие его бёдра пальцы впиваются в кожу сильнее, и Локи с негромким стоном присоединяется к нему, прижимаясь всем телом, оставляя своё семя как можно глубже. Когда он выходит, Тони не находит в себе сил даже шевельнуться – он был бы рад вновь отключиться, но беспамятство, как назло, не приходит. Он неподвижно лежит в том же положении, в котором оставил его Локи, и мечтает умереть. По его лицу текут слёзы, которые он не может остановить – он вообще не хозяин своего тела больше, и разве не об этом свидетельствует медальон на его ошейнике? Он смотрит в пустоту, пока чужие пальцы не касаются его век, закрывая их, и только тогда он наконец-то проваливается в неспокойный сон.