Chains

Они проводят в постели три дня. Тони никогда не задумывался всерьёз о том, каким мог бы быть его медовый месяц – слишком невероятной казалась ему собственная свадьба; наверное, если бы он пытался представить что-то конкретное, то это был бы какой-нибудь почти необитаемый тропический остров, бунгало на двоих, бесконечный простор океана и мелкий белый песок на пляже. Или домик в горах – медвежья шкура перед камином, пикник на свежем воздухе… Или, может быть, путешествие по Европе – разумеется, самые дорогие и роскошные отели, фотографии на фоне всех известных достопримечательностей и тщетные попытки скрыться от назойливых папарацци, научившихся узнавать его даже в тёмных очках и надвинутой на глаза шляпе. Всё это звучит довольно банально, вероятно, будь всё иначе – будь он инициатором свадьбы – он бы придумал что-нибудь более… оригинальное, но раньше у него не было причин об этом задумываться, а сейчас он вполне счастлив и тому, что у него есть. Пентхаус в его башне – не тропический остров и не домик в горах, а вид за окном на Манхэттэн не отличается новизной европейских пейзажей, но он просыпается в собственной спальне рядом с Локи – иногда от манящего запаха кофе и свежей выпечки, иногда – от неторопливых поцелуев, и покидает кровать только затем, чтобы сходить в ванную и снова вернуться в объятья Локи. Его мужа. Тони не уверен, что его новый статус когда-нибудь перестанет его изумлять. Однако он никогда не отличался ни терпением, ни тягой к постоянству, и как бы ему ни нравилось подобное времяпрепровождение, дольше трёх дней его Тони вынести не может. – Кстати, давно хотел тебя спросить, – говорит он, пропуская волосы Локи сквозь пальцы и играя с длинными прядями. Локи едва заметно подаётся навстречу ласке, скорее всего, даже не отдавая себе в этом отчёт – он слишком расслаблен после секса и только лениво улыбается, приоткрыв один глаз в знак того, что слушает. Тони усмехается и несильно тянет его за волосы. – Разве мне не полагается подарок на свадьбу? – Подарок? – Локи открывает оба глаза и фыркает, приподнимаясь на локтях. – Тебе мало того, что ты уже получил? Воистину, Старк, ты неблагодарный смертный. Его слова могли бы звучать как угроза, но Локи не хватает искренности в голосе, и Тони не собирается ничего делать для того, чтобы она в нём появилась. Он достаточно хорошо узнал Локи и знает, когда прекратить шутки. К счастью, Локи тоже достаточно хорошо узнал его, чтобы понять, когда Тони шутит. Тони научился не нарываться. Локи научился не действовать сгоряча. Если подумать, то это, как ни парадоксально, едва ли не самые здоровые отношения, которые у него когда-либо были – он встретил партнёра, ради которого готов если не меняться, то хотя бы работать над собой, и который готов делать то же самое ради него, но при этом они не пытаются друг друга изменить. Безусловно, это не любовь с первого взгляда, о которой пишут в сказках. Это что-то гораздо большее. Тони улыбается и тянет Локи обратно, и тот послушно ложится обратно на спину, позволяя Тони вытянуться рядом с ним, собственнически обнимая его за талию одной рукой. – Неблагодарный смертный просто устал сидеть взаперти, – шутливо говорит Тони, запрокидывая голову, чтобы поцеловать Локи в подбородок. – Не то чтобы мне тут не нравилось… Он никогда не отличался особой любовью к прогулкам на свежем воздухе, и безвылазно провести в мастерской несколько недель для него не было редкостью; порой он покидал её лишь по настоянию Пеппер и только затем, чтобы на машине доехать до другого здания и там несколько часов провести в офисе с деловыми партнёрами или советом директоров, а после этого возвращался обратно и снова целыми днями и неделями пропадал в своих проектах. Когда ему хотелось сменить обстановку, его вполне удовлетворяли гостиная или один из пустующих кабинетов – недостатка в комнатах у него никогда не было. Но это было раньше. Раньше Тони всё же редко проводил в четырёх стенах дольше пары месяцев. Может, не всегда по своей инициативе – он имел обыкновение забывать обо всём, что его окружало, когда был сильно увлечён – но даже без Пеппер, Роуди и требовавшей время от времени его руководства компании он вряд ли бы по собственной воле смог оставаться взаперти больше года. После того, как в его жизни появился Локи, ему было не до того, чтобы скучать по свежему воздуху – слишком много было других забот, и даже когда всё изменилось, когда Локи перестал быть только врагом, от любых посторонних мыслей Тони весьма успешно отвлекала буря эмоций, которые он испытывал из-за происходящего в непосредственной близости от него. А потом была свадьба на крыше, и он понял, как сильно скучал по открытому пространству. Он никогда не страдал клаустрофобией, но сейчас ему кажется, что даже в собственной спальне он задыхается. Тони не знает, чего ожидать от Локи – будет ли тот зол или просьба его позабавит, что он может потребовать взамен – и на всякий случай ни на что не рассчитывает, готовый в любой момент сменить тему, но Локи замирает на мгновение, а потом задумчиво хмыкает, продолжая выводить узоры на спине Тони. – Я не думал, что ты можешь быть готов выйти к людям… сейчас, – просто говорит он, и в его словах есть определённый смысл, Тони тоже об этом не думал, хотя это и разумно. Вначале он был пленником – пленнику полагалась его камера и прогулки в тюремном дворе, в качестве которого выступала башня, но никак не свобода; когда он перестал быть пленником – когда он перестал считать себя пленником – его положение уже было слишком заметно и наверняка стало бы привлекать на улице взгляды. Он неожиданно понимает, что все эти три дня где-то в глубине подсознания у него крутилась мысль, что он по-прежнему не более чем трофей, по-прежнему заключённый, что Локи никогда его не отпустит. Ему почти становится стыдно. Почти. – Я всегда отличался известностью за безрассудные поступки, – весело отвечает он. – Не думаю, что кто-то сильно удивится, если узнает, что я решил забеременеть. Это будет сенсация, разумеется, но она будет недолгой. Локи смеётся и крепче прижимает его к себе; Тони улыбается и думает, что этот смех стоит любой клаустрофобии. Особенно когда Локи соглашается, что для разнообразия они и правда могли бы куда-нибудь сходить.

~*~*~

Вернуться в свет после столь долгого отсутствия одновременно гораздо легче, чем он себе представлял, и гораздо сложнее. Люди на улице его узнают; внимание, от которого Тони почти успел отвыкнуть, несколько обескураживает, но в то же время помогает сохранить ясный рассудок, заставляет держаться начеку и не даёт потеряться в вихре спутанных мыслей. К тому же, Тони есть над чем ещё подумать, кроме собственных переживаний. Люди выглядят так, словно только что оправились от сна. Они смотрят на него, они узнают его, и в их глазах узнавание мешается с озадаченным недоумением. Как будто они пытаются вспомнить что-то и не могут, словно воспоминания неотвратимо ускользают от них. Локи только пожимает плечами, когда Тони переводит на него вопросительный взгляд. Пожалуй, отчасти это и к лучшему. Никто не подходит к нему, не задаёт вопросов – возможно, они бы и хотели, Тони даже видит, что у многих язык чешется спросить, что с ним стало, но все как будто забывают слова, стоит только решиться открыть рот. И все как один любопытствующие застывают на месте, озадаченно хмурясь и пытаясь переварить мешанину из мыслей в голове. Локи здесь ни при чём. Тони чувствует его напряжение, но то ли Локи пытается показать, что Тони заслужил его доверие, то ли просто понимает, что его вмешательство и без того будет лишним – люди всё ещё приходят в себя после того, как тессеракт перестал работать. Их жизнь, если верить Локи – и Тони, как ни странно, верит ему, – почти не изменилась под влиянием его магии. Почти. Простые смертные его не интересовали, и он не заставлял их слепо подчиняться – только слегка подействовал на их восприятие действительности. Заставил их внимание обходить стороной определённые моменты, неуловимо, незаметно – просто лишил возможности сосредотачиваться на каких-то вещах, сделал так, чтобы каждый раз их мысли уходили в сторону, стоило им подумать о чём-то определённом. Вроде вторжения инопланетян, сражения в Нью-Йорке и судьбы Мстителей. Или Железного Человека, пропавшего на полтора года со всех радаров. Теперь, увидев его на улице как ни в чём ни бывало, в компании статного бога и с недвусмысленно выпирающим животом, люди спотыкаются, раскрывают рты и лезут за телефонами, чтобы сделать фото или написать в твиттер – и тут же теряются, впервые задумавшись о том, что Тони Старк, не последняя фигура в мире, всегда бывший у всех на слуху и на виду, кажется, на какое-то время исчез не только с разворотов журналов и экранов телевизоров, но даже и из памяти сограждан, жадных до сплетен. Впрочем, мало кто задумывается об этом надолго. У людей хватает своих забот, чтобы нагружать себя ещё и чужими. Рано или поздно всё вернётся в прежнее русло, и новость о его отцовстве – материнстве? – ещё займёт своё место на всех первых полосах. Но сперва людям нужно время, чтобы оправиться от неожиданного шока и осознания, что часть информации в век доступных всем технологий неуловимо прошла мимо них, оставив после себя зияющую дыру. А пока они будут неуютно ёжиться и оглядываться по сторонам, спрашивая себя в приступе паранойи, не упустили ли они чего-нибудь ещё и всегда ли мир был таким чётким, не подёрнутым синеватой дымкой. Тони об этом не думает. Он думает о том, что воздух снаружи совсем не такой, как в башне, даже при всей её хвалёной системе кондиционирования. И о том, что назвать воздух в самом сердце Нью-Йорка свежим, конечно же, язык не повернётся. Воздух пахнет раскалённым асфальтом, перегоревшим маслом на стойках с уличной едой, выхлопными газами проносящихся мимо машин и духами прохожих, переборщивших с одеколоном. Воздух пахнет свободой. Тони помнит этот запах – он был таким же, когда он вернулся домой из Афганистана, и он жадно вдыхает его полной грудью, упрямо отказываясь идти в Центральный парк, куда настойчиво пытается отвести его Локи. – Я же не собачка, – раздражённо говорит он. – Не надо так упорно тащить меня в парк. Обещаю на тротуар не гадить и на гидрант не ссать. – У животного и то было бы больше благоразумия, – огрызается в ответ Локи. – Ты хотел выйти на улицу, чтобы дышать смрадом? – Я хотел выйти на улицу, – терпеливо поправляет его Тони и не добавляет, зачем. Чтобы не сидеть взаперти. Чтобы окончательно избавиться от прочно засевшего где-то внутри пакостливого чувства, что он всё ещё пленник. Чтобы убедиться, что он сам способен быть среди других людей. Это тяжело. Он не подаёт виду, потому что подозревает, что стоит Локи заметить, и больше они из башни не выйдут, но ему страшно. Пока они спускались на лифте вниз, внутри него росло радостное нетерпеливое предвкушение, но стоило выйти на улицу, и только что терзавшая его клаустрофобия сменилась животным ужасом перед оглушительно огромным миром. Он уже чувствовал что-то подобное, когда Локи освободил Мстителей из-под своего контроля, когда даже присутствие Тора казалось чужим, лишним, угнетающим, словно он был захватчиком в его маленьком мире с твёрдо очерченными границами. Но тогда они хотя бы были на знакомой территории. Принять присутствие одного человека всё же проще, чем с непривычки погрузиться в целый новый мир. Наверное, так чувствует себя выросшее в заповеднике животное, которое пытаются выпустить на волю – отчаянно боится своих диких сородичей и пытается вернуться к людям, не понимая, почему его прогоняют из дома. Только Тони сам этого хотел, и его никто не прогонял. Локи с ним, рядом – это похоже на насмешку над судьбой: когда-то он больше всего на свете мечтал сбежать от него, а теперь его присутствие успокаивает, помогает не забыться. Как минимум мысль о том, что Локи в любой момент готов телепортировать их обратно в башню и больше никогда его не выпускать, помогает не поддаться слепой панике. Каждый шаг даётся тяжело, но легче предыдущего. Он как будто заново изучает город, как будто впервые идёт по улицам Нью-Йорка, на которых не осталось ни намёка на разорившее их сражение, и в то же время с каждым шагом проясняются в голове воспоминания. Он знает этот город, знает эти улицы, ему не нужно задумываться о том, куда идти. Он одновременно турист и старожил в этом месте. Свобода пьянит, от избытка впечатлений кружится голова, и в конце концов он слишком быстро устаёт – они едва ли проводят на улице час, но для первого раза этого достаточно. В башне Стив встречает его обеспокоенным взглядом, но Тони устало улыбается в ответ и присоединяется к нему на кухне. Больше всего ему хочется вернуться в спальню и закрыться там, проспать остаток дня в тишине и спокойствии изолированной от внешнего мира комнате, но он не хочет проверять, как скажется подобный контраст на его психике. Стив смотрит на него так, словно у него самого язык чешется спросить о чём-то. Тони догадывается, о чём – настроения это не прибавляет, ему не нужна жалость, ему вообще не хочется, чтобы кто-то знал о том, как тяжело ему возвращаться к людям, но если не дать Стиву высказаться, он потом изведёт его несчастным взглядом побитой ни за что ни про что собаки. Поэтому Тони со вздохом складывает руки на столе и роняет на них подбородок. – Валяй, выкладывай, – шутливо говорит он. Стив вспыхивает и отворачивается. Но потом всё же нерешительно говорит, не глядя в его сторону. – Нью-Йорк… сильно изменился. И Тони понимает, что он ошибся. Это не жалость и не беспокойство, наоборот: кажется, Стив чуть ли не впервые не думает сейчас о нём – или, по крайней мере, не только о нём. С плохо скрываемым нетерпением Стив думает о том, что сейчас Тони может понять его. Когда он очнулся? Сколько у него было времени на адаптацию к новому миру, новому времени, прежде чем его снова кинули в битву, поставили перед ним врага и заставили сражаться? Наверное, для него это было даже своеобразным облегчением: некогда стало задумываться о прошлом и будущем, нашлись дела поважнее. Но сейчас снова мирное время. Не с кем бороться, некого защищать; строго говоря, он волен вообще идти на все четыре стороны – Локи ясно дал понять, что во всём, что касается Мстителей, последнее слово он оставляет за Тони, и в силах Тони как заставить его остаться, так и заставить его уйти. Но Тони постарался не менее однозначно донести до них – и до Стива, и, что важнее, до Локи, – что он в тюремщика играть не собирается. Места хватит всем. Он не против, чтобы Стив оставался рядом – чёрт возьми, он рад, за то время, что Стив был его единственной разумной компанией, не считая Локи, он здорово привязался к нему, – но и удерживать силой не будет, если Стиву захочется уйти. Проблема, наверное, не в том, что Стиву хочется уйти. Проблема в том, что ему некуда уходить, и это должно угнетать ещё похлеще вынужденного заточения. Одно дело – сидеть в клетке, потому что у тебя нет возможности выбраться; другое – делать это осознанным выбором. Тони тяжело снова выходить на улицу. Он отвык от «большого мира» – кто бы не отвык? – но он знает, что ему легко будет вспомнить, что ему потребуется время, но в конце концов он сумеет влиться обратно в привычный ритм жизни. А Стив? Для него мир за стенами башни должен по-прежнему казаться чужим. И не так, как для Тони; вряд ли ему будет так же тяжело, потому что по сути эти полтора года взаперти мало что для него изменили. Что такое полтора года, когда ты семьдесят лет провёл подо льдом? Словно услышав его мысли, Стив слабо, невесело улыбается, по-прежнему глядя в сторону. – Знаешь, я был в Бруклине, – говорит он. – Когда меня… до того, как… до всего этого. Тони слушает, не перебивая. Он не знал – никогда не задумывался, что Стив делал до того, как они встретились. – Это было странно, – продолжает Стив, улыбается шире и качает головой, всё так же невесело. – Как будто я на другую планету попал. Нет – в другое измерение, – тут же поправляется он. – Вроде бы всё то же самое – я узнаю улицы, даже некоторые дома остались те же… и всё-таки всё по-другому. Он бессильно пожимает плечами и как-то обмякает на стуле, как будто короткий монолог вытянул из него все силы. Тони думает о том, что решись он рассказать о своих впечатлениях, он бы, пожалуй, чувствовал себя точно так же. Хотя ему сложно представить, что должен чувствовать Стив. До сих пор они были почти на равных, но теперь все запреты сняты, Локи больше не контролирует каждый их шаг – и Тони может вернуться в привычный мир, а Стив остаётся с острым осознанием того, что ему в этом мире места нет. Локи уважает его, но по большей части ему плевать на Капитана Америку. Стив был подарком для Тони, игрушкой для игрушки, и ему всё равно, что станет с ним теперь. И Стив это знает. – Что ты тут делаешь? – задумчиво спрашивает Тони и тут же закатывает глаза и поднимает голову, когда Стив дёргается, словно от удара. – Да не в смысле «выметайся», а в смысле – ты же не Джарвис и не Дубина, я сомневаюсь, что у тебя есть кнопка «перейти в спящий режим», ты же должен чем-то заниматься, когда мы… Он позволяет продолжению фразы повиснуть в воздухе, только многозначительно играет бровями. Стив предсказуемо краснеет и одаривает его возмущенным взглядом. Но по крайней мере он расслабляется. – Хожу в зал, – в конце концов хмыкает он. – Рисую. Читаю. – Новейшую историю? – Классиков, – Стив улыбается, на этот раз более искренне, и Тони не уверен, шутит ли он или говорит всерьёз, но всё равно улыбается в ответ. – Пожалуй, это… всё? Тони кивает, никак не комментируя странно уязвленные нотки в его голосе. Ему кажется, что Стив благодарен ему за это. – Через пару кварталов отсюда есть художественный магазин, – просто говорит он. – Кажется. Я так думаю, что художественный. Понятия не имею, что там – никогда не интересовался – но… Стив кивает, очень серьёзно, и Тони выпрямляется, потягиваясь и слегка морщась от боли в пояснице. – Доберёшься сам? – хитро спрашивает Тони. – Не заблудишься? – Думаю, я справлюсь, – сухо отвечает Стив. – Кажется, я ещё не разучился читать указатели и спрашивать дорогу. В самом крайнем случае я всегда могу ориентироваться на твой небоскрёб – его пропустить у меня точно не получится, как бы мне этого ни хотелось.

~*~*~

Выходить на улицу одному Локи ему всё же не разрешает. В доверии ли тут дело или в чём-то ещё, Тони не знает, но поднимать эту тему пока не хочется: он может не признаваться в этом вслух, но он благодарен Локи за то, что тот рядом. С каждым разом покидать башню становится легче, с каждым разом он задерживается на улице дольше. Он позволяет Локи увести себя в парк и после этого отказывается ходить куда-нибудь ещё. На улице тепло, несмотря на подступающую осень, и деревья в парке потрясают воображение буйством красок в не спешащей опадать листве. Тони не помнит, когда последний раз уделял столько внимания природе. Иногда к их прогулкам присоединяется Стив. Тогда он берёт с собой альбом и карандаши или даже краски и пытается запечатлеть красоту осенних пейзажей и утопающего в кронах деревьев города. Жизнь постепенно возвращается в своё русло – возможно, не в прежнее, потому что как раньше уже ничего не будет, но зато она возобновляет течение и больше не кажется застоявшейся, навсегда застывшей на одном месте. Тони впитывает «новые» впечатления как губка. Страх перед неизвестным неизбежно отступает перед информационным голодом. Он заново изучает город, всё то, что, казалось, осталось в далёком прошлом, подёрнулось дымкой воспоминаний. Заново привыкает к технологиям – Тони даже не может сказать, что истосковался по ним за время изоляции от внешнего мира: в какой-то момент он просто смирился с тем, что у него больше нет и, скорее всего, уже не будет доступа к технике. Локи не в восторге от этого. Тони видит это по поджатым губам, по плохо скрываемой неприязни во взгляде, по тому, как меняется язык его тела, когда они выходят на улицу. Должно быть, он бы предпочёл, чтобы Тони и дальше оставался его покорным домашним питомцем; когда они занимаются сексом, он всё чаще собственнически оглаживает пальцами ошейник, по-прежнему плотно сидящий на шее Тони, и никогда не упускает возможность оставить свежие метки там, где их не скроет одежда. Но всё же он доверяет Тони. Он знает, что Тони уже не сбежит от него и не будет делать глупостей; он честно заслужил свои привилегии, и они достались ему слишком высокой ценой, чтобы теперь рисковать ими. В свою очередь, Тони даже не думает о побеге. Эта мысль кажется абсолютно абсурдной; он ничего не выиграет, если попробует, а вот потерять, напротив, может очень многое. Не говоря уже о ребёнке. За валом новых ощущений последний месяц беременности протекает едва ли не легче, чем первый. Да, передвигаться с огромным животом тяжело, и у него постоянно болит поясница и отекают ноги, но Тони уже настолько привык с этим мириться, что не воспринимает это как что-то из ряда вон выходящее. Он не то чтобы забывает о своём деликатном положении – забыть о таком всё же весьма проблематично в сложившейся ситуации, – но в какой-то степени на время перестаёт его замечать. Вряд ли ребёнок даст ему сполна насладиться прежней жизнью, с улыбкой думает он, сидя на скамейке в парке. Рядом с ним Локи хмурится и смешно кривит губы, пытаясь постичь тонкости игры на планшете, который Тони взял с собой, чтобы почитать новости и который Локи конфисковал, потому что ему не понравилось, что внимание Тони посвящено не ему. Чудо техники имело все шансы отправиться в ближайшую же урну в виде горсти металлолома, но Тони вовремя удалось уладить конфликт. Теперь они поменялись ролями, но Тони не возражает. Он смотрит на медленно опадающие в безветрии листья, на прогуливающихся мимо прохожих, на стайки детей, спешащих из школы домой, и на своего бога, поглощенного «дурацкой смертной игрушкой», и думает, что он, кажется, почти счастлив.

~*~*~

После того, как Локи освободил Мстителей, Тони думал, что больше их не увидит. Не то чтобы это вызывало у него какие-то особые эмоции – они не успели так близко подружиться, чтобы его это задевало, но и чужими друг другу они всё же тоже не были. В конце концов, когда-то, пусть и недолго, у них был общий враг и общая цель. Такие вещи обычно сближают. Но теперь ничего этого нет, и общий враг уже давно перестал быть врагом, по крайней мере, для Тони. Ещё Тони достаточно хорошо знал как Локи, так и Мстителей, чтобы этот факт просто воспринимался как данность. Вряд ли жизнь ещё когда-нибудь сведёт его с командой Мстителей, как и со многими другими людьми из его прошлого. Поэтому звонок Брюса становится неожиданностью. Ещё большей неожиданностью становится несмелая просьба увидеться. – Часть воспоминаний… – неуверенно говорит Брюс, когда Тони отвечает на его просьбу удивлённым молчанием, и вздыхает. – Я мало что помню, но иногда всплывают образы. Лаборатория, исследования… я бы хотел вспомнить. Поговорить с Локи, если это возможно. – Ты не путаешь меня с его секретаршей? – весело хмыкает Тони, наконец обретая дар речи и прижимая телефон плечом к уху, чтобы выудить из тарелки с фруктовым салатом колечко ананаса. – Я, конечно, могу с ним поговорить, но никаких гарантий. Но в любом случае, я буду рад тебя видеть, – добавляет он после короткой паузы, чуть менее громко, чуть менее уверенно. Чуть более искренне. Когда Брюс отвечает, он слышит в его голосе улыбку. – Я бы не стал звонить, если бы мне был нужен только Локи, – говорит он. – Это было бы… нечестно по отношению к тебе. И… Тони, мне жаль, что наше знакомство оборвалось так рано. Кажется, ты предлагал мне когда-то воспользоваться твоей лабораторией, а мне так толком и не представилось шанса… – Предложение по-прежнему в силе, – твёрдо заявляет Тони. В этот момент в комнате появляется Локи; он удивлённо вскидывает брови, чуть склонив голову, и складывает руки на груди, терпеливо ожидая завершения разговора. Тони на всякий случай полусерьёзно хмурится. Локи это только забавляет. – Что ж, мне пора, мой вернулся с работы, – вздыхает Тони, отставляя почти полную миску в сторону и потягиваясь. – Я перезвоню. Локи присаживается рядом и сам забирает у него телефон, небрежно откидывая его куда-то в сторону; он приземляется на диван, и только поэтому Тони проглатывает недовольное замечание. Впрочем, его бы всё равно не получилось озвучить: Локи разворачивает его к себе за подбородок и властно целует. Ему даже не нужно задавать вопрос вслух. – Это был Брюс, – отвечает Тони, выдыхая ему в губы. Локи едва заметно напрягается, и он сам роняет голову ему на плечо. – Хотел заглянуть как-нибудь, поболтать… – Нет. – …с тобой, – всё же заканчивает мысль Тони, стараясь подавить рвущееся наружу раздражение – то ли из-за отказа, то ли из-за того, что Локи перебил его, даже не потрудившись дослушать. Впрочем, и то, и другое весьма предсказуемо, и он мог бы уже привыкнуть. Отчасти ещё и поэтому он был уверен, что никого из Мстителей больше не увидит: Локи просто не позволит им снова приблизиться к Тони после того, как он их отпустил. Может, Тони он и научился доверять, но от него тут мало что зависит. Тем не менее, он отстраняется и даже не пытается скрыть озадаченное выражение на лице. – Со мной? – Да, с тобой, – Тони закатывает глаза и снова тянется за миской с салатом. Локи подаёт её первым, и он кивает в знак благодарности, откидываясь обратно на спинку дивана и балансируя миску у себя на животе. – Если, конечно, я правильно его понял – он сказал «Я бы хотел поговорить с Локи, если это возможно», но ты же знаешь этих учёных, всегда говорят загадками… Локи задумчиво хмыкает и прямо пальцами вытаскивает из салата дольку яблока, чтобы тут же протянуть её Тони. Он послушно открывает рот. – Что ж, – в конце концов говорит Локи. – Если так, полагаю, я могу это устроить. Это настолько неожиданно, что Тони роняет ложку, и остатки фруктов опрокидываются на диван. Он даже не обращает на это внимания. – Правда? – вырывается у него. Локи тихо смеётся, довольный реакцией, и взмахом руки убирает беспорядок; вот именно поэтому Тони больше не заботят такие вещи, отстранённо замечает он. Иногда магия оказывается полезной в хозяйстве. – И что, мне даже можно будет потом с ним поиграть? – иронично тянет он, смущенный собственным нетерпением. – Старк, – недоверчиво хмурится Локи. – Ты взрослый мужчина и скоро будешь отцом, а сам ведёшь себя, как ребёнок. Либо он не понимает сарказма, либо решает ему подыграть – Тони не знает, но почему-то это всё равно ужасно смешно, и он смеётся, а Локи только качает головой, будто неодобрительно, но уголки его губ всё равно едва заметно дёргаются вверх. – И всё-таки? – весело спрашивает Тони. – Зависит от того, о чём он хотел поговорить, – серьёзно говорит Локи, и на этом разговор окончен.

~*~*~

Брюс появляется в башне через три дня, и о чём бы они ни говорили с Локи, оба, видимо, остаются довольны, потому что Локи не просто позволяет им увидеться, но и оставляет их наедине. Величайшее проявление доверия. Первые несколько минут Тони напряженно вглядывается в глаза Брюса, ожидая увидеть в них знакомое электрически-синее марево, но не может найти ни следа вмешательства магии. Если Брюс и замечает его волнение, он ничем это не выдает. Впрочем, Тони не поручился бы, что Брюс вообще замечает что-то, кроме его… положения. – Мои глаза немного выше, Брюс, – в конце концов не выдерживает он, и Брюс тут же смущённо отводит взгляд, стаскивает с переносицы очки и протирает их краем рубашки. – Прости, – искренне извиняется он. – Это просто… Тони ждёт продолжения фразы с каким-то глухим безразличием. Это просто дико? Безумно? В голове не укладывается? Противоестественно? Он перепробовал на вкус все эти эпитеты и много других, и ни один даже близко не описывает сложившуюся ситуацию. Но он смирился с ней – даже больше, чем смирился, – и теперь меньше всего ему хочется всё это слышать из чужих уст, особенно когда речь идёт о человеке, чьё мнение для него что-то значит. Но Брюс ничего из этого не говорит. – Невероятно, – заканчивает он, и против воли его взгляд снова соскальзывает вниз, и он снова беспардонно пялится на живот Тони. – Ты же понимаешь, что это сенсация? Ничего подобного прежде не было зафиксировано, и… Тони даже не дослушивает его. Он снова смеётся – почти истерично, задыхаясь, захлебываясь смехом, потому что он ждал совсем другой реакции, готовился совсем к другому разговору, но даже не подумал о том, что ему не нужно будет оправдываться и защищаться перед таким же, как и он сам, учёным. Наука на первом месте. Брюс обеспокоенно смотрит на него, что-то спрашивает – в порядке ли он? Тони смеётся и рассеянно кивает, хлопает Брюса по руке, широко улыбается и только потом отвечает. – Ты же знаешь, я во всём должен быть первым. Брюс несмело, но с заметным облегчением улыбается ему в ответ и, похоже, воспринимает это как разрешение и приглашение развить тему, и на Тони обрушивается целый град вопросов. К которым он оказывается совершенно не готов. Несколько секунд назад он сам хотел их услышать, хотел поговорить с кем-нибудь, кто наконец-то сумеет его понять, но Брюс спрашивает совсем не о том. Он спрашивает о течении беременности, о развитии ребёнка, об уровнях различных гормонов в крови, об анализах – в какой-то момент его слова превращаются для Тони в белый шум, и он перестаёт их воспринимать по отдельности, перестаёт улавливать в них какой-либо смысл. Ему кажется, что звуки доносятся откуда-то издалека и обходят его стороной, не касаясь. Только когда Брюс замечает, что он не слушает, и встревоженно зовёт его по имени, его голос наконец-то прорезается сквозь густой туман и выдергивает Тони из странного транса. – Тони? Ты в порядке? Тони несколько раз моргает и мотает головой, пытаясь стряхнуть с себя остатки рассеянного забвения и вернуться в реальность. Реальность встречает его тяжело. Наедине с собой легко отодвинуть в сторону все вопросы, касающиеся беременности – он играет свою роль, Локи заботится обо всём остальном, а подробности его не должны заботить. Он настолько привык к такому положению дел, что сейчас вопросы Брюса кажутся неуместными и неудобными, хотя Брюс более чем корректен и предельно тактичен, не спрашивает ничего такого, что выходило бы за рамки научного интереса. – Да, я в порядке, – наконец медленно говорит Тони, невольно обхватывая живот ладонями. – Просто… слишком много вопросов, дружище, – он неловко смеётся. – И я думал, они будут из другой области. Вроде «мальчик или девочка», «как вы его назовёте», «не слишком ли опрометчиво было разрешать Стиву раскрасить детскую»… Разумеется, он не ожидал ничего подобного, и Брюс прекрасно слышит сарказм в его голосе, но его это почему-то не трогает. Он странно смотрит на Тони, хмурится и подаётся вперёд, и от его участливого взгляда Тони становится не по себе. – Тони, – так же медленно, почти вкрадчиво, как будто говорит с диким животным, готовым в любой момент убежать, начинает Брюс. – Ты знаешь хоть что-нибудь о своём… состоянии? К сожалению, убегать Тони некуда. Он шумно выдыхает через нос и отворачивается, с преувеличенным интересом изучая картину на стене. – Тони… – А как по-твоему, Брюс? – хмуро перебивает он. – Откуда мне знать? Я могу рассказать тебе, как это получилось, могу рассказать асгардскую версию про пестики и тычинки – спасибо Тору, просветил, – но в остальном… – Но ты ведь должен был у кого-нибудь наблюдаться? – с нарастающей тревогой спрашивает Брюс. – Хотя бы общие анализы? УЗИ? Тони упрямо поджимает губы и качает головой. Смотреть на то, как Брюс паникует, почти смешно. – Я же видел, как Локи… он ведь должен относиться к этому серьёзно, – бормочет он, то нервно поправляя очки, то одергивая рукава. – И ты – Тони, я даже не собираюсь сейчас говорить о ребёнке, это твоё дело, но ты не можешь так безответственно относиться к собственному… – Брюс, – резко одёргивает его Тони. – Я не знаю, что ты там себе представлял, но у меня особо не было возможности прогуляться до врача, когда я узнал, что ожидаю прибавления. Воспоминания о первых месяцах беременности накатывают на него удушливой волной, и к горлу подступает тошнота. Он сухо сглатывает и отмахивается от них, стараясь не думать об этом. – А Локи? – тихо спрашивает Брюс, и Тони невесело улыбается уголком рта. – Я ему доверяю, – просто отвечает он, не задумываясь. – Брюс, я мужчина. Это, – он легонько стучит пальцами по круглому животу, – дело рук магии. В которой я ни пса не разбираюсь. Более того, я даже не знаю никого, кроме Локи, кто бы в ней разбирался, поэтому если он говорит, что всё хорошо – мне остаётся только ему поверить. Какие у меня ещё есть варианты? Брюс задумчиво хмурится, скрещивает руки на груди, потом тут же сутулится и складывает их на коленях, начинает барабанить пальцами по ногам. – Магия, – бормочет он. – Но ведь магия не отменяет наши технологии. Что плохого в том, чтобы убедиться, что всё в норме? – Поправь меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, для мужской беременности ещё никто не определял понятия «нормы», – хмыкает Тони. Он видит, что Брюс готов ещё поспорить, но в последний момент прикусывает язык и со вздохом отворачивается, снова поправляя очки. Больше они об этом не говорят, и Тони признателен ему за это. Тех вопросов, что уже прозвучали, ему и так хватит, чтобы известись – они будут раз за разом отдаваться эхом в его голове, не находя ответа и порождая новые, не давая ему уснуть или отвлечься.

~*~*~

Разумеется, Локи сразу же замечает, что что-то не так. Тони видит это по тому, как мрачнеет, исполняется решимости его лицо – очень похоже Локи выглядел за несколько секунд до того, как выкинул его из окна. Кажется, это было целую вечность назад, но такие вещи, видимо, не забываются. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, о чём он думает. Будь Тони чуть менее беременным, наверное, он бы первым кинулся к Локи, чтобы удержать его, не дать телепортироваться к Брюсу и учинить над ним страшную расправу за то, чего он не совершал. Но именно это и спасает Брюса. Будь Тони чуть менее беременным, он бы всё равно не успел, а Локи бы не мешкал, прежде чем оставить его одного. Секундного замешательства хватает, чтобы решить вопрос миром. – Не смотри на меня так, – ворчит Тони, потягиваясь и картинно морщась от боли в спине – Локи тут же оказывается рядом, и Тони немедленно приваливается к нему, прикрывая глаза и позволяя себе улыбнуться. Локи недовольно фыркает: видимо, хочет показать, что не купится на такие дешёвые фокусы, хотя на самом деле уже купился, уже собственнически обнимает Тони за плечи, усаживая на диван, а значит, уже не исчезнет без предупреждения. – Что тебе сказал Беннер? – спрашивает он. У него абсолютно ровный голос, не выдающий никаких эмоций, и от этого тона у Тони по спине бегут мурашки. – Ничего, – он на всякий случай всё же сжимает руку Локи, как будто и правда может его удержать на месте. И задумчиво добавляет: – Просто натолкнул на кое-какие мысли. Мы с ним вроде как мило побеседовали о Старке-младшем, и я вот что подумал: он ведь подрастёт, пойдёт в школу, конечно, учитывая, кто его родители, у него вряд ли будут проблемы с уроками, но всё же… – Старк, – резко обрывает его Локи, недовольно дёргая ртом. – Ближе к делу. Он не злится, Тони это видит. Скорее, недоумевает и всё ещё обдумывает кровавые планы мести – которые, как Тони очень надеется, всё же никогда не будут претворены в жизнь. – Обычно родители помогают детям с уроками, – упрямо продолжает он. – И естественно я смогу помочь с чем угодно, если понадобится, математика, физика – это даже не обсуждается, но вот, скажем, биология… – Старк. – Не то чтобы я был в этом деле полный ноль, но есть кое-какие моменты, которые меня, например, в школе точно обошли стороной, и… – Тони! – Локи фыркает и отстраняется, высоко вскидывая брови. Его выражение – странная смесь раздражения, тревоги и того, что Тони, наверное, мог бы назвать нежностью, будь речь о ком-то другом. Но это Локи, и в его представлении нежность выглядит как недоумённое, недоверчивое веселье, словно он задаётся вопросом, как его угораздило жениться на таком нелепом смертном. Тони ловит его взгляд и делает глубокий вдох. Ещё мгновение он медлит, кусая губы – ему не хочется поднимать эту тему, ему хочется снова обо всём забыть, снова передать контроль над ситуацией Локи и позволить ему думать за двоих (или уже троих?), – но он знает, что уже не сможет избавиться от этих мыслей, да и Локи не позволит теперь дать задний ход. – Ладно, возможно, я слегка опережаю события, можно и подождать, пока он появится на свет и потом решать, кто будет помогать ему с уроками. И кстати о появлении на свет… Поправь меня, если я ошибаюсь, но, кажется, мы не обсуждали, как именно это… произойдёт. Этого достаточно, чтобы лицо Локи вновь стало непроницаемым. – Тебе не о чем беспокоиться, – бесстрастно говорит он, и Тони не знает, какой ответ он ожидал услышать, но, наверное, всё же не такой. – Может, позволишь мне самому решать, о чём мне беспокоиться? – огрызается он. – Я, конечно, рад, что ты контролируешь ситуацию и всё такое, но рожать вроде как всё равно придётся мне, а учитывая, что для этого у меня определённо не хватает кое-каких… деталей, я бы сказал, тут есть повод для беспокойства. – Не так давно ты считал, что в принципе неспособен выносить ребёнка, – напоминает ему Локи. Как ни странно, он не злится за эту вспышку, за то, что Тони перебил его – слегка щурится, выражая своё недовольство, но не более того. – Что заставляет тебя думать, что с этим будет иначе? У Тони отчаянно чешется язык сказать, что именно – несмотря на отсутствие необходимых для этого частей, он хотя бы в общих чертах представляет, как ему удалось залететь и каким образом в него попала частичка Локи, а вот как она выйдет из него обратно… Он очень надеется, что не тем же путем. Впрочем, когда в голову начинают без спросу лезть мысли о Чужих, он уже не уверен, на что ему стоит надеяться. Но расположение Локи – вещь непостоянная и непредсказуемая, поэтому Тони не говорит ничего из этого. Что-то подсказывает ему, что Локи не обрадуется таким мыслям, а проверять у него нет ни малейшего желания. – Тебе не о чем беспокоиться, – настойчиво повторяет Локи и сухо улыбается. – Я рад, что ты относишься к этому серьёзно, хотя, признаться, и не ожидал, – он без труда перехватывает руку Тони, метившую ему в плечо, и несильно сжимает, переплетая их пальцы и поднося к губам для целомудренного поцелуя – больше ради того, чтобы побесить Тони, чем в знак привязанности, судя по блеску его глаз. – Однако я бы не стал тебя обманывать, Старк, не в том, что касается нашего ребёнка. Тони тяжело вздыхает и трет переносицу, отводя взгляд. Спорить дальше бессмысленно, он это понимает, но Локи так толком и не ответил, чего ему следует ожидать, а без этого о спокойствии можно забыть. – Я знаю, что нет ничего страшного в кесаревом сечении, – негромко говорит он; вопреки этим словам у него по спине пробегают мурашки, но в своё оправдание Тони может сказать, что слышать об операции, когда речь идёт о других, и проецировать её на себя – разные вещи. – Но мне бы всё равно хотелось, ну, знаешь, примерно представлять, к чему готовиться и как понять, что уже пора. Локи смотрит на него так, словно он говорит на другом языке. Тони вопросительно вскидывает брови; Локи склоняет голову набок, словно от пристального взгляда слова Тони обретут для него смысл. – Кесарево сечение? Его выборочные знания о Земле не перестают восхищать. – Не уверен, что у меня получится хорошо объяснить, – растерянно бормочет Тони и тянется за планшетом, чтобы найти нужную статью. Локи хватает пары минут, чтобы снова помрачнеть и отбросить в сторону ни в чём не повинный планшет, а затем обрушить свой гнев на Тони – тоже ни в чём не повинного, на его непредвзятый взгляд, хотя Локи, по-видимому, придерживается иного мнения. – Я никому не позволю… – он задыхается от злости и сверкает глазами, но Тони ошибся – она направлена не на него. Не только на него. – Никто не смеет прикасаться к тебе, кроме меня, – шипит Локи. – И я никогда не позволю сотворить с тобой… такое. Варварство! Тони неожиданно чувствует себя очень, очень уставшим. – Ладно, – спокойно соглашается он. – Хорошо. Можно и так. От противного. Один вариант исключили, не скажу, что мне стало сильно легче – это всё-таки был мой единственный вариант, – но всё равно неплохо для начала, – он скептически улыбается, складывая руки поверх выпирающего живота, и Локи скалится, но молча, словно слова застревают у него в горле от ярости из-за такого предположения. Тони ждёт, потому что больше ему делать ничего не остаётся. За время, проведённое с Локи, он хорошо этому научился. В конце концов Локи шумно выдыхает, проводит руками по волосам и поднимается на ноги, пригвождая Тони к месту холодным взглядом. – Не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Старк, – говорит он. – Я всё равно не сумею объяснить тебе принципы работы магии – смертному, для которого в порядке вещей кромсать собственное тело, подвергая опасности себя и ребёнка, этого не понять, – он брезгливо кривит губы, и Тони с трудом сдерживает желание закатить глаза. – У вас не бывает осложнений при родах? – не выдерживает он. – Глупые смертные, знаешь ли, не просто забавы ради придумали эту «варварскую» операцию. Локи смотрит на него почти с жалостью, и Тони запрокидывает голову, чтобы не терпеть этот взгляд. – Дай угадаю – магия? – Магия, – подтверждает Локи, сцепляя руки в замок за спиной и начиная расхаживать вдоль комнаты. – И не стоит иронизировать, Старк. Она обо всём позаботится. Иногда, хоть Локи и говорит с ним на одном языке, Тони кажется, что за его словами кроются совсем другие значения. В одной безличной фразе уместилось и «Всё будет хорошо», и «Если бы что-то могло пойти не так, то уже пошло бы». Обнадёживает, ничего не скажешь. На этом, видимо, разговор окончен – то ли у Локи заканчивается терпение, то ли он решает, что обсуждать тут больше нечего; с последним Тони категорически не согласен, но его мнение, как всегда, никого не интересует, и Локи исчезает, не удосужившись даже попрощаться. Словно выражая солидарность, ребёнок пинает его изнутри, и Тони морщится, машинально поглаживая живот. – Надеюсь, ты ещё не рвёшься наружу, – немного нервно шутит он. – Потому что я так и не понял, как это должно происходить.

~*~*~

Сложно сказать, считает ли сам Локи это наказанием или попыткой извиниться за резкость, но после этого он отпускает Тони на улицу вместе со Стивом, сославшись на какие-то неотложные дела. Тони и сам не знает, как к этому относиться. С одной стороны, от неожиданной свободы голова идёт кругом, но с другой – он настолько привык к присутствию Локи, что без него ему уже неспокойно. Но с этим Тони удается справиться неожиданно легко: прошло уже достаточно времени, чтобы он успел заново привыкнуть ко внешнему миру, перестал воспринимать его как угрозу – возможно, как и Локи. От этого становится немного легче. Стив тащит Тони в музей естественной истории; минут через сорок Тони становится скучно, о чём он незамедлительно и сообщает, беззастенчиво пользуясь своим положением. – Я устал, – стонет он. – Эта рухлядь никуда отсюда не денется, Стив, хочешь, я выкуплю весь этот музей и подарю тебе, чтобы ты мог торчать тут сколько угодно, но только в другой раз? – Но мы посмотрели всего два зала, – Стив обречённо вздыхает и с тоской косится в сторону дверей, но под настойчивым взглядом Тони сдаётся и признаёт своё поражение. – Сводишь сюда как-нибудь младшего, – фыркает Тони, когда они направляются к выходу. – Только в этот раз – без меня. – Конечно, – Стив иронично улыбается. Они медленно спускаются по каменным ступеням, и он щурится на низкое осеннее солнце; Тони плотнее кутается в шерстяной шарф и на ходу достаёт телефон, чтобы отыскать где-нибудь поблизости приличный ресторан. Утром буднего дня Нью-Йорк кажется почти безжизненным. На улицах хватает людей, постоянное движение не прекращается ни на секунду, но по сравнению с часом пик или оживлёнными вечерами, когда город озаряется светом неоновых вывесок, сейчас он больше похож на застывший во времени. Шумные группы иностранных туристов достигли своих пунктов назначения; офисные работники уже заняли свои рабочие места и выйдут на обеденный перерыв только через пару часов. И несмотря на это, всё равно со всех сторон раздаются шёпотки, приглушенные восклицания и щелчки затворов, всполохи вспышек и потрясённое бормотание. Всё равно каждый второй останавливается при виде него, каждый третий несколько раз оглядывается на ходу, словно не веря своим глазам; Тони не подаёт виду, что замечает всё это – ему не привыкать к повышенному вниманию, – но всё же это утомляет. Кажется, в музее его фотографировали чаще, чем экспонаты. Телефон начинает звонить прямо у него в руках, и окно входящего вызова перекрывает маршрут до ближайшего приличного ресторана. Почему-то первый, о ком думает Тони – это Локи, хотя ему и нет никакого смысла звонить; если бы он хотел убедиться, что всё в порядке, мог бы просто материализоваться рядом: Тони далёк от мысли, что Локи отпустил бы его куда-либо, если бы у него не было способа точно узнать, где он находится. Но эта мысль длится ровно одно мгновение до того, как он видит имя на экране, и его брови взлетают вверх. – Брюс, – удивлённо отвечает Тони. Стив останавливается рядом с ним, услышав знакомое имя, и Тони пожимает плечами в ответ на его вопросительный взгляд. – Не ожидал тебя так скоро снова услышать. Или, если быть точнее – не то чтобы он собирался посвящать в это Брюса, или Стива, раз уж на то пошло, – не ожидал, что после прошлой их встречи Локи позволит им сохранить контакт. В том, что у Локи есть возможность на это повлиять, Тони не сомневается ни секунды. Если бы тот хотел, нашёл бы способ раз и навсегда прекратить их общение; раньше, возможно, Тони и задумался бы, не придумало ли его божество очередной тест на преданность, но они достаточно времени провели вместе, чтобы знать, что в этом нет необходимости. Значит, Локи не против. – Я просто хотел узнать, как твои дела, – неуверенно говорит Брюс, и тихо добавляет через пару секунд: – И… извиниться. За прошлый раз. – Ерунда, – отмахивается Тони, отводит телефон от лица, чтобы бросить ещё один взгляд на карту, и кивает Стиву, неторопливо направляясь к выбранной забегаловке. – Было бы за что извиняться. – Я тебя расстроил, – судя по звуку, Брюс вздыхает, и Тони живо представляет, как он поднимает очки на лоб, чтобы потереть глаза. Ему интересно, где сейчас Брюс; интересно, как могли бы сложиться их отношения – их дружба – в других обстоятельствах. – Ты сказал то, что мне нужно было услышать, – возражает Тони, слегка улыбаясь. – Но если правда хочешь искупить свою вину, можешь присоединиться к нам со Стивом за обедом. Я пришлю тебе адрес. Когда он кладёт трубку, Стив смотрит на него, как на безумца. – Только не говори, что ты против, – ворчит Тони, останавливаясь на светофоре и упрямо игнорируя как косые взгляды случайных прохожих, так и молчаливое недоумение Стива. – Нет, – Стив коротко оглядывается по сторонам, прежде чем начать переходить дорогу, и снова смотрит на Тони; видеть, как он укоризненно и непонимающе хмурится, невыносимо. – Но… ты уверен, что это хорошая идея? – Мне кажется, у Беннера чуть больше самоконтроля, чем ты думаешь. Вряд ли он ни с того ни с сего превратится в Халка посреди ресторана, – он прекрасно знает, что Стив не это имеет в виду, и нарочно делает вид, что не понимает – Стив раздраженно закатывает глаза и останавливает его, положив руку ему на плечо. – Тони. – Стив, – огрызается Тони. – Постарайся, пожалуйста, чуть поменьше гордиться тем, что тебе доверили роль няньки. Если боишься, что Локи откусит тебе голову, можешь сразу ему сказать, что это была моя идея, хотя я уверен, что он и так догадается. Раздражение и беспокойство на лице Стива сменяются виноватым выражением, и Тони выворачивается из-под его руки. И оказывается лицом к лицу с самим собой, гордо взирающим на него с обложки журнала, выставленного в газетном киоске на самом видном месте. Это один из старых снимков, предназначавшихся совсем для другого издания – он стоит в полный рост в дорогом костюме, скрестив руки на груди и с ухмылкой глядя чуть левее камеры; фотография довольно удачная – Тони и самому нравится, – и её до сих пор довольно часто берут даже для новых статей. В ней не было бы ничего необычного, если бы кто-то не потрудился довольно топорно пририсовать Тони огромный, неестественный живот. Надпись поперёк обложки гласит: «Самый оригинальный каминг-аут века: Тони Старк и другие знаменитые транссексуалы». Тони чувствует, как к горлу подступает истерический смех. Совсем рядом раздается придушенный вздох, и Тони встречается взглядом с продавцом, застывшим за прилавком в нелепой позе с приоткрытым ртом. – Дай, – коротко говорит он, и тот мгновенно оживает – уточнять, о чём именно речь, не нужно. Тони не глядя вытаскивает из кошелька купюру, роняет её в блюдце для мелочи и нетерпеливо стучит пальцем по прилавку, когда продавец нерешительно протягивает ему журнал: – Положи, я не беру из рук. Стив хмурится рядом, но молчит до тех пор, пока они не отходят на несколько метров. Тони по-прежнему буравит взглядом обложку – совершенно непонятно, зачем кому-то потребовалось портить хорошую фотографию, когда наверняка уже есть тысячи новых, и можно было взять любую из них вместо того, чтобы лепить подделку низкого качества, – и не решается заглянуть внутрь. – Тони… Он небрежно сворачивает журнал, запихивает его в карман пальто и бодрым шагом направляется к выбранному ресторану, демонстративно игнорируя беспокойство Стива и косые взгляды случайных прохожих. Не привыкать. В ресторане, как выясняется, отвратительно пахнет рыбой (Стив настаивает, что с кухни всего лишь едва уловимо тянет перегоревшим маслом, но Тони хватает одного шага внутрь, чтобы к горлу подкатила волна тошноты), и они меняют планы. Новый поиск – «Перестань бухтеть у меня над ухом, Стив, это раздражает, выбор ресторана – серьёзное дело!» – затягивается надолго, и Брюс, рассчитывавший приехать в лучшем случае к десерту, успевает поучаствовать в выборе подходящего места. Стив вздыхает и ворчит что-то о том, что усталость Тони, по-видимому, распространяется только на музеи, но Тони его не слушает. Он снова вспоминает про журнал только после того, как они делают заказ, и долго разглядывает обложку, словно от этого надпись на ней исчезнет или хотя бы изменится. Тони не привыкать к тому, что о нём пишут в жёлтой прессе – встречались и теории похуже: о том, что он на самом деле пришелец из космоса, или путешественник во времени, прибывший из будущего, или собственный злой брат-близнец, занявший место настоящего Тони Старка, в то время как тот на самом деле лежит где-то в секретной правительственной лаборатории в искусственной коме. Но это… – Это… звучит довольно разумно, – задумчиво говорит Брюс, оправившись от удивления, когда Тони молча демонстрирует ему журнал. – Разумно? – Стив хмурится, непонимающе переводя взгляд между ними и злополучной обложкой. – Я думал, это давно уже не порицается – и откуда пресса могла так быстро узнать о вас с Локи? Вы же не… афишировали, – он делает неопределённый жест в воздухе, и Тони фыркает, когда до него доходит причина возмущения Стива. – Нет, Стив, – терпеливо объясняет Брюс, опережая его. – Трансгендерность – это несовпадение гендерной идентификации и биологического пола человека, а не ориентация. То есть, проще говоря, – добавляет он, поправляя очки, – мужчина… родившийся в теле женщины, или наоборот. – О, – Стив моргает, переваривая новую информацию, и опускает взгляд на живот Тони. Затем пожимает плечами: – Понятно. – Понятно?! Здесь интервью с моими «любовниками», которые это подтверждают, – Тони кисло встряхивает журнал, не зная, как реагировать – это просто смешно, но в то же время это… раздражает. Подобные заявления обесценивают и то, через что пришлось пройти ему, и то, с чем приходится сталкиваться людям, действительно родившимся не в том теле. Когда позже он говорит об этом Локи, тот только скалится и качает головой. – Тебе так хочется показать миру, что ты мужчина? – невозмутимо спрашивает он, отбирая у Тони уже порядком измятый журнал и небрежно отбрасывая его куда-то в сторону; в полёте он вдруг вспыхивает и за доли секунды превращается в горстку пепла, который исчезает, не успев опасть на пол. На протестующий возглас, разумеется, Локи никак не реагирует, только ловит расхаживающего по спальне Тони за руку и тянет на кровать. – Или поглумиться над смертными женщинами, которые не могут зачать? Мне жаль тебя разочаровывать, Старк, но в том, что ты, являясь мужчиной, преуспел в этом лучше них, мало твоей заслуги. Тони замирает, и Локи наконец-то удаётся повалить его на кровать – и хотя он только что доказывал, что не устал и не собирается спать, нервное напряжение этого утра даёт о себе знать; его веки тяжелеют, стоит ему уронить голову на подушку. – Возможно, – Тони зевает и недовольно косится на лениво улыбающегося Локи – тот выглядит как ребёнок, наблюдающий за милым домашним питомцем, – возможно, ты и прав. – Возможно, – передразнивает его Локи и поправляет ему подушку, не упустив при этом шанса скользнуть ладонью по его шее, оглаживая кожу над ошейником. – Разумеется, я прав. Тони засыпает раньше, чем придумывает ответ.

~*~*~

Разговор о предстоящих родах они больше не поднимают. Локи лишь раз вскользь упоминает о том, что Тони лучше не привыкать к подобному времяпрепровождению с «друзьями» – на этом слове он кривится так, словно съел особенно кислый лимон, – и хотя его завуалированное предупреждение можно объяснить грядущими переменами в их жизни и тем, что скоро у него просто не будет на это времени, Тони прекрасно понимает, что оно значит на самом деле. Это равноценно признанию, что Локи действительно пытался таким образом извиниться за резкость. А ещё это предложение компромисса: Тони больше не спрашивает, чего ему ожидать, а Локи закрывает глаза на то, что он без его ведома встречался с Брюсом. Что-то в его взгляде подсказывает, что не будь Тони на девятом месяце, ему бы подобное неповиновение даром не прошло, но прямо сейчас Локи ничего сделать не может, и вместо того, чтобы беспокоиться о возможных отложенных последствиях, Тони наслаждается моментом и пользуется своим положением, пока у него есть такая возможность. И с переменным успехом старается не думать о том, что скоро у него этой возможности не будет. Мысли о наказании, о том, что Локи может снова посадить его на короткий поводок, что после беременности у него не будет больше сдерживающих факторов, как ни странно, Тони даже не приходят в голову – или, если и приходят, то не волнуют его. На данном этапе единственное, что его тревожит – то, что скоро это всё так или иначе закончится, а он по-прежнему не представляет, как. Практически всё, что он знает о родах – да и о детях тоже, если быть откровенным, – Тони так или иначе почерпнул из фильмов, сериалов, рекламы по телевизору и прочих средств масс-медиа. Не то чтобы он когда-либо считал эти источники достоверными, но и не то чтобы он когда-либо думал, что ему пригодится эта информация. У него было время – ещё есть время, – обратиться и к другим источникам, конечно: вместе с Джарвисом Локи вернул ему и свободный доступ в интернет, но Тони пребывал в блаженном отрицании вплоть до разговора с Брюсом, а после… После ему было слишком не по себе, и отрицание стало вполне осознанным. Он даже не уверен, можно ли это назвать отрицанием – это совершенно логичное и обоснованное решение, потому что ему хватает и собственных нервов, чтобы собирать ещё и чужие. Тони прекрасно представляет, что можно найти во всемирной паутине: на одну разумную статью приходится десяток пустышек, единственной целью которых является нагнетание ужаса, а при отсутствии какого бы то ни было опыта и в состоянии, близком к паническому, понять, что именно ему попалось, скорее всего, будет… затруднительно. Это как попытки самодиагностики, невесело думает Тони, лениво просматривая новости из мира науки. Или поиск эффективного лекарства от боли в горле – всё одно: в результате окажется, что ты наверняка смертельно болен, и ты найдёшь у себя все перечисленные симптомы, о чём бы ни шла речь. Не сразу, но все-таки у него получается абстрагироваться от этих мыслей и вновь пустить всё на самотёк. До сих пор Локи не обманывал его в том, что касается ребёнка, поэтому Тони не видит причин сомневаться в нём сейчас. К тому же, после всего, что Локи уже вытерпел – гормоны и капризы Тони, беспочвенные истерики, неизменно заканчивавшиеся попытками самоизоляции из-за жгучего чувства стыда, чёрт возьми, после свадьбы, – было бы странно, если бы он позволил чему-то пойти не так теперь. Так что Тони остается просто… довериться ему. Не то чтобы у него были другие варианты, но думать о том, что это его выбор, что он тоже в той или иной мере контролирует ситуацию, пусть даже и решив отдать весь контроль над ней кому-то другому, всё же приятней. Он перестаёт ждать: во-первых, как известно, чайник, за которым наблюдают, никогда не закипит, а во-вторых… он всё равно не знает, чего именно ждать, и ожидание будет лишь постоянно нагнетать атмосферу, трепать нервы и ему, и Локи, заставляя дёргаться по пустякам. По крайней мере, почти философски думает Тони, он должен будет как-нибудь заметить, что ему пришла пора рожать, даже не зная подробностей процесса. Пугающие мысли о том, что за девятым месяцем пойдёт десятый, а за ним – одиннадцатый, о том, что беременность неземного происхождения может длиться дольше, что бы там ни говорил об этом Тор, и о том, что они могут всё списать на это, на разницу их… биологических видов, в то время как ребёнок, который давно должен был родиться, будет задыхаться внутри него, Тони старательно игнорирует. Всё, что он может вспомнить из фильмов – перекошенные от резкой боли лица, крики и зачастую комичные ситуации, в которых всё это происходит (трагичные он так же старательно игнорирует). Не то чтобы Тони считал кинематограф достоверным источником информации, но из-за него очень сложно избавиться от уверенности, что всё пройдёт по отточенному сюжету, в точности как показывают на телеэкранах. Вспышка боли, суета вокруг, носилки, белые халаты, тёмный экран – и в следующий момент он уже в палате и с ребёнком на руках, всё самое сложное – самое страшное – осталось за кадром. Если повезёт, обойдётся даже без смеха за кадром и пробок по дороге в больницу. Тони старается об этом не думать и ничего не ждать. Получается всё-таки плохо. В итоге происходит именно то, чего он пытался избежать – постоянное напряженное ожидание чего-то неизвестного и пугающего своей неопределённостью сказывается на организме, и сидевшая до сих пор где-то в подкорке смутная тревога перетекает во вполне осязаемый стресс. Он отдаётся ломотой во всём теле, словно преследовавшая Тони последние месяцы беременности усталость перешла на новый уровень и превратилась в кандалы, до боли врезающиеся в самые кости; если раньше найти положение, в котором хоть сколько-нибудь удобно, было затруднительно, то теперь становится просто невозможно. Где бы он ни был, что бы он ни делал, новые ощущения становятся его постоянными спутниками – как назойливый зуд, до которого не добраться, или застуженный нерв. Тупая ноющая боль во всём теле, которую когда-то Тони ассоциировал с неудачными полётами в костюме, раздражает и мешает спать, и он успокаивает себя тем, что осталось потерпеть совсем немного. По крайней мере, он на это надеется. Он мается так несколько дней: хорошего настроения это состояние, к которому добавляется недосып, не прибавляет, но за рамки терпимого не выходит, поэтому Тони не придаёт происходящему большого значения. С тех пор, как всё началось, он ко многому успел привыкнуть и перестал чему-либо удивляться. На третий день он сдаётся и открывает на планшете поисковик. Несколько секунд он обречённо смотрит на пустую строку поиска с призывно моргающим курсором, а затем набирает запрос. Один невинный запрос приводит ещё к одному, и ещё, и ещё – и в конце концов Тони ловит себя на том, что сверлит немигающим взглядом ветку форума, посвященную осложнениям при родах. Он с самого начала знал, что это плохая идея и что этим всё закончится, даже несмотря на то, что начинал он с информации об уходе за новорожденными. Он знал, что перекрестные ссылки не приведут ни к чему хорошему. С каждым новым комментарием, с каждой новой историей Тони чувствует, как внутри него всё переворачивается, и ужас комком подступает к горлу. От картин, возникающих перед глазами, его прошибает холодный пот. Где-то в начале темы висит предупреждение, не рекомендующее читать обсуждение беременным женщинам дабы избежать ненужной паники. Тони невесело думает, что про беременных мужчин никто ничего не говорил, а следовало бы. Собственный живот кажется непривычно тяжёлым, а ребёнок – подозрительно неподвижным. Тони машинально обхватывает себя руками и судорожно пытается вспомнить, когда последний раз чувствовал его – сегодня? Вчера? Или это было уже два дня назад? Он отбрасывает планшет в сторону, не заботясь о том, что он падает на пол, и устало прикрывает глаза, стараясь успокоить сбившееся дыхание. Его мутит и по-прежнему ломает, кажется, ещё сильнее, чем раньше – Тони слабо усмехается сквозь накатившую волну тошноты и думает, что это неудивительно после всего, что он прочитал за последний час. В таком виде его и находит Локи. – Что-то не так? – хмуро спрашивает он, подходя к дивану и бесцеремонно прикладывая прохладную ладонь к горячему лбу Тони – тот только после этого понимает, как ему было жарко, разворачивает голову и подается навстречу прикосновению, тянется за ним, когда Локи отдергивает руку, будто обжегшись. Тони разочарованно стонет и шутливо надувает губы, открывая глаза. Локи стоит прямо перед ним с нечитаемым выражением на лице, бегло окидывает его взглядом и складывает руки на груди, всем своим видом давая понять, что ждёт объяснений. Картина была бы почти привычной, если бы не складка между его бровей – Тони научился понимать тончайшие оттенки его эмоций и знает, что сейчас он не сердится. Локи волнуется, и это – это было бы мило, пожалуй, если бы Тони не боролся с тошнотой и неожиданно накатившей вдобавок ко всему сонливостью. Кажется, Тони говорит об этом вслух, потому что в то же мгновение Локи резко меняется в лице – вежливое равнодушие, в которое Тони, правда, и так не верил, сменяется паникой, и это – это тот самый момент, который показывают в фильмах, лениво думает Тони. Возможно, он снова думает вслух. Локи выглядит почти комично – Тони никогда не видел его таким, даже когда он разыгрывал перед ними представление в башне, притворяясь проигравшим; тогда осознание собственной победы не дало ему в полной мере войти в образ, зато сейчас он компенсирует это с лихвой. Сейчас он выглядит… испуганным; это не тот страх, что Тони видел в его глазах во время своей болезни, и не тот, что мелькнул на его лице, когда Слейпнир прибыл с посланием из Асгарда. Тогда у него была причина, было разумное объяснение происходящему – тогда он знал, чего боится, и знал, как с этим справиться. Этот страх иррационален. Это всеобъемлющий ужас на грани настоящей паники – Локи бледнее снега, глаза широко распахнуты, и у него, кажется, трясутся руки; впрочем, в последнем Тони не уверен – мир слегка плывёт у него перед глазами, так что сложно сказать наверняка. Локи зовёт его – кажется, по имени; Тони слышит его голос, как сквозь пелену – как сквозь толщу воды, и лениво улыбается, потому что ему нравится этот образ. Он представляет, как бы разметались под водой волосы Локи, как обрамили бы его лицо тёмным ореолом, и как преломившийся свет придал бы его чертам особую потустороннюю красоту. Затем Локи кладёт руки ему на плечи и сжимает – словно хочет его встряхнуть, но не решается, – и Тони с усилием заставляет себя выйти из этого странного оцепенения. – Тони, – шепчет побелевшими губами Локи. – Давно?.. И Тони вдруг понимает, что происходит. Он смотрит на планшет, приземлившийся на пол в паре метров от дивана, и думает, что мог бы догадаться и раньше. – …Я не знаю, – признается он и пожимает плечами. – Может… пару дней? Локи задыхается – то ли от возмущения, то ли от беспомощности, – и Тони неловко хлопает его по руке, несильно сжимает пальцы. Какая-то часть его отчаянно хочет съязвить, что он именно поэтому спрашивал, именно поэтому хотел узнать подробности о том, как всё произойдёт; не будь Локи таким упрямым, в первую очередь сберёг бы нервы самому себе. Откуда Тони мог знать, что простое недомогание – достойный повод, чтобы его побеспокоить? – Идиот, – рычит Локи, и он старается, очень старается, чтобы это прозвучало грозно, но выходит беспомощно, и Тони только улыбается. Сейчас не время. – Сэр, – перебивает его мысли обеспокоенный голос Джарвиса – и Локи вздрагивает от неожиданности, тем самым только подтверждая, что у него отказывают нервы. – Мне вызвать скорую? Или позвонить мистеру Беннеру? – Заткнись, тупая железка, – шипит Локи, и Тони уверен, что сейчас он – единственное, что удерживает Локи от кровавой расправы. Если можно назвать расправу над искусственным интеллектом кровавой, конечно. – Даже не вздумай!.. – Я позову мистера Роджерса, – сообщает Джарвис, не обращаясь ни к кому конкретно, но всё же умудряясь каким-то образом дать понять, что по-прежнему не разговаривает с Локи. Тони, несмотря на ситуацию, становится смешно. – Вам нужно помириться, – фыркает он. – Мне не нравится, как вы… друг с другом… – мысли путаются у него в голове, и он забывает, что хотел сказать, на середине фразы; Локи отшатывается от него, дергается в сторону, но тут же снова замирает на месте, снова тянется к нему, а в следующую секунду обрывает себя, обхватывает себя руками и хмурится. Это настолько забавно, что Тони не может сдержать смех. Он вновь погружается в изменённое состояние сознания, и его веселит всё, что происходит сейчас вокруг – собственная недальновидность, кардинальные отличия происходящего от того, что показывают в фильмах, то, что он вообще ожидал, что что-то будет так, как показывают в фильмах, но самое главное – контраст их реакций с Локи. Они словно поменялись ролями: теперь Локи паникует и не знает, что делать, а Тони… По правде говоря, он просто не видит смысла теперь волноваться. Так или иначе, но скоро всё закончится; если всё пройдёт хорошо, то переживать незачем, а если нет, ему, скорее всего, будет всё равно. – Не смей! – рявкает Локи, нависая над ним – его глаза лихорадочно блестят, и он скалит зубы в болезненной гримасе – и Тони понимает, что опять говорил вслух. – Не смей никогда так говорить, Старк!.. В этот момент где-то позади них распахиваются двери лифта, и в гостиной появляется Стив. Он тоже выглядит не лучшим образом, отмечает про себя Тони. Тоже бледный, тоже взволнованный, но чуть более собранный, чем Локи – и это, наверное, неудивительно: всё-таки речь идёт не о его ребёнке. – Стив! – радостно приветствует он и зачем-то добавляет, как будто и без того не ясно, как будто Стив не поэтому пришёл: – Я рожаю. Кажется. – Да, Джарвис сказал, что, возможно, так и есть, – несколько нервно отвечает Стив, осторожно приближаясь к ним. Локи встречает его ледяным взглядом, и он замирает в нескольких шагах от дивана. – Я… могу чем-нибудь помочь? – Убраться отсюда прочь! – Локи выпрямляется, вытягивается во весь свой рост, на мгновение кажется, что он заполняет собой всю комнату – от него веет чем-то древним, первозданным и несдерживаемым, и это наводит на мысли, что не стоит забывать – всё-таки он бог. Стив только крепче стискивает зубы и расправляет плечи. – Я просто хотел узнать, как у Тони дела, – медленно говорит он. – И что я могу сделать. – Мне ничего от тебя не нужно, я всё держу под контролем, – глаза Локи светятся неестественной зеленью, опасно и притягательно, и Тони теряется в них, тонет, погружаясь в уже знакомую пелену, скрадывающую звуки и очертания вещей. – Серьёзно? – удивлённо – нет, насмешливо! – спрашивает Стив, и даже сквозь свой полусон Тони изумляется такой самоубийственной дерзости. Он морщится заранее, уже догадываясь, что произойдёт – и точно, Локи в одно мгновение оказывается рядом со Стивом, быстрее, чем тот успевает среагировать, и впечатывает его в стену за горло. По стене разбегается узор трещин, а Стив мгновенно начинает краснеть и хватает воздух ртом, как рыба, беспомощно пытаясь разжать пальцы Локи, смыкающиеся у него на шее. – Ты смеешь сомневаться… – Локи, – мягко зовёт его Тони, решив, что самое время вмешаться, и впервые чувствует лёгкий укол боли в животе. Он даже не стонет, скорее, еле слышно вздыхает, но Локи этого достаточно, чтобы тут же отпустить Стива, потеряв к нему всякий интерес. Стив тяжело приваливается к стене, хватаясь за шею и хрипло кашляя, но для Локи он перестает существовать – гораздо больше его сейчас заботит Тони, и он в одно мгновение оказывается рядом на корточках, осторожно прикасается кончиками пальцев к выпирающему животу, позволяя призрачному свечению окутать ладони, прежде чем заглянуть Тони в лицо. – Всё будет хорошо, – тихо и непривычно мягко говорит он, уже без тени страха и сомнений, и Тони – Тони ему верит. Не потому, что у него больше нет вариантов, понимает он с неожиданной ясностью. Просто потому что это Локи. – Я знаю, – он кивает и тянется к Локи, гладит его по щеке, зарывается пальцами в длинные волосы; Локи наблюдает за ним, затаив дыхание, и Тони улыбается. – Я тебе верю. Что-то неуловимо меняется во взгляде Локи на этих словах, но Тони уже не может точно сказать, что – видимо, магия берёт своё, и сознание ускользает от него. Остальное он помнит как в тумане. Он смутно помнит, как уходит Стив; как они перемещаются, кажется, в спальню – в поле его зрения оказывается потолок, а значит, в какой-то момент он принимает горизонтальное положение. Он помнит Локи, держащегося рядом всё время – в одной льняной рубашке, с рукавами, закатанными до локтей, сосредоточенного и серьёзного. Всполохи магии играют бликами на его лице и то ли становятся всё ярче, то ли это темнеет за окном; ход времени Тони тоже перестает замечать. Ему кажется, что он помнит боль и собственные крики, но это последнее, что откладывается у него в голове перед тем, как мир окончательно тускнеет. Видимо, это и есть его «чёрный экран».

~*~*~

В себя Тони приходит постепенно. Первое, что он чувствует – незнакомая лёгкость во всём теле; на секунду ему кажется, что он парит в невесомости, но следом за этим возвращаются и другие ощущения, и к лёгкости добавляется ещё и ноющая боль. Рядом шуршит простыня, и Тони поворачивает голову на звук, устало приоткрывает глаза. Локи сидит на кровати возле него, подогнув под себя одну ногу, и – гладит его по голове, с удивлением понимает Тони. А ещё Локи светится. Не так, как он светился до этого, в прямом смысле – сейчас он не пользуется магией, и его глаза уже не выглядят такими ядовито-зелёными, но они всё равно сверкают, даже в темноте спальни, а на его улыбку больно смотреть без тёмных очков. Тони слабо улыбается в ответ, и Локи скользит кончиками пальцев по его скуле, обводит его губы, гладит костяшками пальцев по шее. Локи счастлив. Тони никогда не видел его таким счастливым, но есть кое-кто, кого он хочет увидеть сейчас ещё больше. – Я хочу его увидеть, – шепчет он, прижимаясь щекой к руке Локи. Тело отзывается протестующей болью даже на мысль о том, чтобы шевелиться, но он всё-таки приподнимается на локтях, и Локи тут же помогает ему сесть – поправляет подушки, расправляет на его плечах рубашку. – Его? – хитро переспрашивает Локи и улыбается ещё шире. С одной стороны, Тони чувствует себя слишком уставшим для его игр, не хочет ввязываться в словесные шарады и угадывать, что именно Локи хочет от него услышать, но с другой – его счастье заразительно, и в то, что он издевается, верится с трудом. – Ребёнка, – сухо повторяет Тони, выгибая бровь. Что ещё может быть нужно Локи? «Нашего ребёнка»? «Твоего ребёнка»? «Сына»? Но Локи только закусывает губу, и его выражение неожиданно становится – нежным. Он тут же наклоняет голову, прячется за волной волос, но ему не удается избавиться от этой нежности в голосе – она целиком вытесняет прежнюю игривость. – Его? – мягко, тихо повторяет он, и тут же продолжает: – Или её?.. Тони сидит на кровати и даже не двигается, но отчётливо чувствует, как земля уходит у него из-под ног. Он шумно втягивает в себя воздух, и Локи кивает, даже не дожидаясь вопроса, а затем тихо смеётся и порывисто подаётся вперёд, обхватывает лицо Тони ладонями и целует его. Близнецы. Тони… не знает, что и думать. – Их, – бормочет он. Локи вопросительно наклоняет голову набок, и он уточняет: – Я хочу… их… увидеть. Близнецы. Он ждал одного ребёнка, не двух – и не то чтобы это что-то меняло, но это… невероятно, и потом, когда он снова сможет внятно о чем-то думать, наверное, он ещё ощутит на себе весь спектр сопутствующих этому осознанию эмоций, но сейчас он слишком вымотан для того, чтобы что-то чувствовать. К тому же, Локи явно чувствует за двоих и даже больше. – Разумеется, – соглашается он и снова целует Тони в уголок рта. – Но не сейчас. Тебе нужно отдохнуть. Тони очень хочется возразить, возможно, даже возмутиться, потребовать, настоять на своём – но Локи мягко прижимает пальцы к его губам. – И им тоже, – добавляет он. – Поверь мне, Тони, они никуда не убегут. Он счастлив – настолько счастлив, что Тони даже не до конца уверен, что это ему не снится, что это не галлюцинация, вызванная магическим наркозом, настолько непривычно видеть это выражение на лице Локи. Он счастлив, и это – это ему идёт, вдруг думает Тони. Ему всё равно хочется увидеть своих детей – детей! – но Локи прав: ему и так сложно держать глаза открытыми, и хотя в любой другой ситуации любопытство взяло бы верх над усталостью, он знает, что спорить с Локи бесполезно. И знает, что Локи о них позаботится. – Верю, – соглашается он, чувствуя, как снова проваливается в сон. – Хотя кто вас знает, божественных созданий, может, они с рождения уже могут бегать… Локи смеётся, находит его руку на кровати и переплетает их пальцы. Тони думает, что, кажется, он тоже счастлив, и с этой мыслью позволяет себе снова уснуть.