Chains

Вопреки ожиданиям, Тони не теряет сознание. Лучше бы потерял. Он оступается, спотыкаясь на месте, и на секунду замирает, глядя в пол и часто моргая, пытаясь справиться с внезапным головокружением и избавиться от точек перед глазами; он чувствует себя… заторможенно, пожалуй – он понял, что сказал Локи, но смысл слов не до конца зафиксировался в его сознании. К сожалению, это быстро проходит. – Приспосабливаться… для чего? – медленно, тихо повторяет он, поднимая взгляд. Локи по-прежнему стоит там же, где и стоял, и на его лице по-прежнему то же открытое выражение – слишком искреннее, слишком удивлённое для бога лжи. – Для чего?! И его прорывает. Постоянное напряжение, постоянный стыд, ненависть к себе, боль, унижение, одиночество, даже страх – всё, что Тони тщательно запирал на замок те полгода, что он провёл в роли пленника Локи, вырывается наружу, выливаясь в истеричный смех, сотрясающий всё тело. Это – давно подавляемые приступы паники, это – всё то несказанное, что он проглотил за время игры в послушного раба. Он смеётся. Складываясь пополам, хватаясь за живот, задыхаясь, не чувствуя, как текут по щекам слёзы – смеётся. Он хохочет, когда Локи оказывается рядом и вздёргивает его на ноги с колен – он даже не заметил, когда успел упасть – и рыдает сквозь смех, когда бог что-то шипит ему в лицо. – Ты… ты… – задыхается он, хватая воздух, которого слишком мало, ртом, словно рыба, выброшенная на берег из воды. Смех проходит так же неожиданно, как начался, и его лицо искажает гримаса ненависти. – Я ненавижу тебя! Слышишь?! Ненавижу!.. Ты поганая тварь, не человек даже, ты больной ублюдок, который вымещает на других свои комплексы – ты – ты… – Старк, – предупреждающе рычит Локи, встряхивая его за плечи, но Тони не чувствует этого. Его затопляет эмоциями изнутри, вместе с ненавистью последних месяцев из глубин памяти всплывают старые, потёртые кошмары – он задыхается, говоря слишком много, слишком быстро, и чувствует во рту вкус ржавой воды, мешающийся с кровью из разбитых губ, у него рябит перед глазами – и он почти наяву видит тканый мешок, надетый ему на голову. – А ты наверняка почти поверил, да? Поверил, что я подчинился тебе?! Ты так наивен для того, кто считает себя мастером лжи, я никогда не собирался… – Старк! Звонкая пощёчина перебивает его, не даёт закончить, и Тони со свистом втягивает в себя воздух, задыхаясь, падая в пучину пережитых ужасов, и он бы упал, если бы Локи не удерживал его на месте, но Локи, конечно же, не оставит его так просто, на это было бы глупо надеяться, и его руки – его руки почему-то обхватывают голову Старка, надавливают на виски – и в следующий момент прошлое тускнеет и растворяется перед глазами. Прошлое отступает, поджимая хвост, убирается прочь, унося с собой кислый вкус изо рта и давящую боль из груди. Кто-то рвано выдыхает перед ним, и Тони, моргнув, наконец-то видит настоящее – видит Локи, на лице которого на секунду мелькает боль, которая тут же сменяется яростью. – Ты… – Достаточно! – рявкает Локи, отшвыривая Тони на кровать и тут же оказываясь сверху. На секунду Тони в ужасе думает, что он собирается – собирается – но Локи зажимает ему рот ладонью, стоит ему попытаться что-то сказать, и продолжает: – Ты идиот, Старк. Для того, кто так гордится своим разумом… Я даже не буду спрашивать, всерьёз ли ты считаешь, что я поверил в твою игру, потому что ответ, полагаю, меня разочарует, – шипит он, сверкая глазами, и ядовитая зелень почти ощутима, и Тони не хочет этого признавать, но ему страшно. – У вас есть пословица, Старк, – говорит Локи, по-прежнему удерживая его на месте, и от пальцев, впивающихся в челюсть, наверняка останутся новые синяки – правда, сейчас это меньше всего беспокоит Тони. – «Чем бы дитя ни тешилось», знаешь её? Мне плевать, как ты будешь себя вести, всё останется, как есть, пока ты не делаешь глупостей, а если ты будешь их делать, я убью тебя. Это страшно – потому что нет никакой театральной паузы, нет никаких особых интонаций, он говорит об этом спокойно и просто, так, что становится ясно – его рука действительно не дрогнет, реши Тони перестать изображать из себя его игрушку. У Тони снова кружится голова, а мир плывёт перед глазами – всё это время, всё время, что он пытался… всё время, что он изображал из себя раба… Он был уверен, что играет с Локи, а на самом деле его, как крысу, запустили в клетку с колесом и остались снаружи наблюдать за тем, как он будет метаться, уверенный в том, что его никто не видит. Забавная игрушка для хозяина, пока питомец не начнёт кусаться. Существование стремительно теряет те жалкие остатки смысла, которые имело до этого. Но Локи, как ни странно, плевать на то, как это всё воспримет сейчас Старк. Впрочем, Тони его тоже понимает – есть кое-что, что сейчас узнать важнее. – Я не сказал, что ты беременный, Старк, – цедит Локи сквозь сжатые зубы. – Я сказал, что у заклинания есть побочные эффекты, видишь разницу? О том, в них ли дело или в чём-то другом, мы пока не знаем. – Так узнавай, – хрипло выплёвывает Тони, стоит Локи отпустить его. За это он получает яростный взгляд и затыкается, с ненавистью глядя на бога. Секунду они смотрят друг на друга молча, а затем Локи сползает ниже, садясь на его ноги, и бесцеремонно кладет ладонь ему на живот, сосредоточенно хмурясь и едва различимо шевеля губами. Это первый раз, когда Тони видит, чтобы он колдовал не беззвучно. А потом всё, что осталось у него, летит к чёрту. Спустя пару невыносимо долгих мгновений на лице Локи расцветает улыбка – именно улыбка, не ухмылка, не усмешка – и она настолько искренняя, настолько открытая и светлая, наивная, почти недоверчивая – и в его глазах настолько отчетливо отражается все то же самое – и лицо впервые за все то время, что Тони его знает, настолько расслабленное, словно Локи помолодел на несколько – не лет, веков; это все настолько настоящее, что, имей он дело с кем-нибудь другим, Тони бы ни секунды не сомневался в том, что все эти эмоции – правда. Но это Локи, и Тони не верит – не может заставить себя поверить – в то, что он способен это чувствовать. Что он вообще способен чувствовать. Ему хочется сказать что-нибудь, что-нибудь едкое и колючее и злое, чтобы стереть настолько неправильные эмоции с лица Локи, и ему хочется наконец-то скинуть его с себя, потому что он до сих пор сидит на его ногах и до сих пор бездумно гладит его живот, светло улыбаясь, и ему хочется спросить, что – что именно определил Локи. Ему хочется – нужно – знать, что эта улыбка – от облегчения, что Локи ошибся, никакого ребёнка не было и нет и быть не может, потому что это вообще невозможно, потому что – потому что это убьет его. Но горло пересохло, а язык отказывается ворочаться во рту, и он не может выдавить из себя ни слова, потому что какая-то часть его уже понимает, что узнал Локи. Он ждёт чего угодно – в его голове успевает пронестись миллион возможных сценариев развития событий, от язвительного «Поздравляю, Старк, ты скоро станешь мамочкой» до злого «Умеешь же ты устроить истерику на пустом месте», но ничего из этого не происходит. Ещё какое-то время Локи не двигается с места, а потом внезапно поднимает взгляд на Тони, всё это время наблюдавшего за ним, и в нём неуловимо что-то меняется – Тони точно не уверен в том, что именно – и Локи быстро соскальзывает с кровати, спешно покидая комнату. Слишком поспешно, на вкус Тони – так, словно он что-то пытается скрыть… как если бы ему нужно было уходить для этого или хотя бы отводить взгляд. Тони остаётся один. Не то чтобы это что-то меняло. Как только за Локи закрывается дверь, время словно замедляется – оно становится густым, тягучим, оно почти ощутимо, оно обволакивает Тони, не даёт пошевелиться, каждое движение, каждый выдох и вдох кажутся ему воспроизведёнными в замедленной съемке; кажется, ещё немного – и время остановится совсем. Возможно, так оно и происходит, потому что Тони теряет связь с реальностью и впадает в какую-то прострацию, переставая реагировать на то, что происходит вокруг, да и на то, что происходит внутри него – тоже. Какие-то мысли роятся в голове, глухо ударяются о невидимые стены, пытаясь достучаться до сознания, в голове истеричные голоса, но он не понимает, что они пытаются ему сказать. Он просто лежит в том же положении, в котором оставил его Локи, и тупо смотрит в потолок, не замечая, как летит время. Ему кажется, что Локи возвращается скоро, хотя, наверное, успевает пройти целый день – за окном начинает темнеть, а значит, скоро вступит в силу заклинание. Это привычно и почти правильно – в отличие от того, что происходило утром, но Тони почти – почти – не может заставить себя вспомнить об этом. Появление Локи неизбежно выдёргивает его из транса и снова запускает время – пусть оно всё равно течёт неохотно, но оно всё-таки снова становится частью разбитого мира вокруг Тони, и он, к сожалению, снова начинает о чём-то думать. Например, о том, что Локи ведь ничего ему не сказал, когда уходил, и вернулся как ни в чём не бывало – как раньше, как будто ничего не было. Так, может, ничего и нет? Может, он не сказал, потому что нечего было говорить?.. Эта надежда – тусклая и слабая, она держится ни на чём, да и не держится почти; вместе с ней тут же всплывает в голове светящееся лицо Локи, его полный какой-то странной эмоции взгляд, направленный на живот Старка, его почти бережные прикосновения – и этого, в общем-то, достаточно, чтобы убить последний ничтожный шанс на то, что подозрения Локи не оправдались. Можно обманываться тем, что он просто испытал облегчение, просто был рад – по тем же причинам, что и Тони, но правда в том, что тогда его радость – если это была радость, если он всё же способен на радость – была бы другой. Не такой… светлой. Просто не такой. – Если ты сейчас не пошевелишься, я решу, что ты сдох, Старк, – скучающе сообщает Локи, когда ему надоедает ждать. Тони вяло поворачивает голову в его сторону, окидывая возвышающуюся над кроватью фигуру пустым взглядом; лицо Локи ничего не выражает, но в глазах нет привычной стены, скрывающей все эмоции, и хотя Тони всё равно не может их прочитать, это странно. – Поднимайся. Можно повиноваться, можно остаться на месте. Тони не видит большой разницы. Он садится, чувствуя, как ноют затекшие мышцы и как на секунду темнеет в глазах от изменения положения; наверное, он действительно долго так пролежал. – Да что с тобой такое, Старк? – раздражённо закатывает глаза Локи, хватая его за воротник рубашки и заставляя встать на ноги. Тони встаёт – другого выбора всё равно нет – и спотыкается, единственное, что удерживает его на месте – сильные руки бога. – С чего бы такая инертность? Тони устало смотрит на него снизу вверх – едва ли не впервые на самом деле замечая, насколько выше него Локи. Он дёргает плечом и опускает взгляд, не видя смысла что-либо отвечать. Локи странно смотрит на него, а затем толкает к стулу. – Ешь, – приказывает он, указывая на поднос – очевидно, Стив заходил какое-то время назад, но Тони пропустил его появление. У него нет аппетита, у него, кажется, вообще больше ничего нет – но под непререкаемым взглядом он послушно начинает есть, не чувствуя вкуса. Когда его тарелка пуста, Локи заставляет исчезнуть поднос взмахом руки, а сам неожиданно наклоняется, оказываясь на одном уровне с Тони, и настойчиво разворачивает его лицо к себе за подбородок. – Что происходит, Старк? Мягко говоря, это не совсем тот вопрос, которого ожидал Тони. В голосе Локи – почти тревога; конечно же, Тони понимает, что это не так – а с чего бы вдруг богу беспокоиться за свою игрушку – но если бы на его месте был кто-то другой, то это определённо можно было бы принять за… участие. Тони медленно моргает, не понимая, чего он от него хочет; он молчит – но Локи, как ни странно, тоже ничего не говорит, с неожиданным терпением ожидая ответа. В конце концов в голове у Тони что-то щёлкает, и он отводит взгляд, дёргая головой, чтобы высвободить подбородок. – Скажи, что это неправда, – хрипло говорит он. – Скажи, что это был розыгрыш, шутка, наказание, что угодно, – он снова поднимает глаза на непроницаемое лицо бога, и сам чувствует, как жалко звучат его слова – как дрожит голос, как напряжено всё тело в надежде и одновременно – в страхе. Локи резко выпрямляется, и там, где только что было почти беспокойство, теперь только холод и отстранённость. Тони не хочет верить. Он не хочет верить в то, что видит в глазах Локи – не хочет верить, что вообще возможно что-то подобное, не хочет верить, что это возможно с ним, потому что это невозможно. Так не бывает. Мужчины не бывают беременными!.. Гении и миллиардеры не залетают от психованных богов из другого мира!.. И всё-таки, всё-таки – всё-таки где-то в глубине души он понимает, что это так, и что это, похоже, уже никак не изменишь. – Лучше смирись с этим, Старк, – холодно говорит Локи, складывая руки на груди. Тони чувствует, как снова подкатывает к горлу истеричный, нервный смех, но рассмеяться не успевает – его смывает волной жаркое возбуждение, и он закашливается воздухом, со свистом вдыхает и чувствует, как постепенно мысли отступают на задний план. Локи помогает ему подняться и вернуться на кровать, где Тони раскидывается под ним, бесстыдно хныча и разводя ноги в стороны; если Локи чуть более нежен, чем обычно, и если прежде, чем войти в Тони, он задерживает руки на его пока ещё плоском животе, то Тони никак это не комментирует, а, возможно, даже и не замечает. ~*~*~ Несколько следующих дней – неделя? Больше? – проходят для Тони словно в тумане. Локи больше не предлагает ему работать в мастерской – Тони старается не думать о причинах, которыми вызвано это решение, да ему и не до того; он существует в автономном режиме, ограничиваясь лишь механическими действиями. Так проще. Разговор с Локи – его слова – то, что, как он утверждает, происходит – кажутся частью какого-то абсурдного сна, оксюмороном, привидевшимся в горячечном бреду, чем-то настолько нереальным, что хоть на секунду усомниться в невозможности этого кажется просто смешным. В конце концов, серьёзно, ребёнок? Ребёнок? У Тони чёртова Старка?.. Это звучало бы смешно и раньше, потому что Тони – Тони никогда не собирался заводить семью и уж тем более – детей, он просто не тот человек… он просто не создан для этого. Тони был уверен в этом всю свою жизнь, Тони уверен в этом до сих пор, и то, где он оказался в итоге – в гуще событий, защищая Нью-Йорк и рискуя собственной жизнью – этот факт, в общем-то, подтверждает. Он не бережёт себя – ему не для кого этого делать, и он не хочет, чтобы у него был кто-то, ради кого приходилось бы оборачиваться назад, ради кого приходилось бы быть осторожным и беречь себя и думать о том, как бы вернуться живым из очередной битвы. Это всё – не он. Это всё – та причина, по которой у них так ничего и не вышло с Пеппер: Пеппер, прекрасная, милая, чуткая Пеппер, слишком сильно переживала за него, чтобы быть кем-то больше, чем другом. Конечно же, расставание, которого у них даже толком не было, ничего бы не изменило по сути, но всё-таки в его основе лежали бы именно эти мотивы. А Тони не хотел этого. И уж тем более он не мог подумать – представить – что когда-нибудь будет вынашивать ребёнка сам. Это не то чтобы просто не приходило ему в голову – это было из разряда тех мыслей, которые вообще не должны появляться ни у кого и никогда, и всё же, всё же. Тони вновь проводит свои дни, как и прежде – в самом начале злополучного заключения, ещё даже до того, как Локи решил наложить на него это чёртово проклятье. Он лежит на кровати и тупо смотрит в потолок, но теперь он не планирует побег или возвращение управления Джарвисом или способы справиться с Локи; теперь он главным образом старается заставить себя не думать ни о чём. Какое-то время у него получается. К сожалению, всему когда-нибудь приходит конец – и в один не самый прекрасный день барьер, который удерживал за собой все мысли, покрывается сетью трещин – морщин на нахмуренном лбе, и вдребезги разбивается вместе с зеркалом в ванной, каплями крови выпуская наружу всех демонов, преследовавших Старка с тех пор, как он впервые оказался в этой комнате. Тони сидит на кафельном полу среди осколков и тупо смотрит на стену, не чувствуя боли в разбитых костяшках пальцев; кричать, как ни странно, не хочется – слишком многое происходит внутри, чтобы это могло помочь. Не поможет. Не выплеснутся вместе с криком отчаянные мысли, охватывающие всё его существо, а значит, и пытаться нет смысла. Он думает, слегка раскачиваясь из стороны в сторону – думает о том, как придумывал способы освободиться и избавиться от Локи, и думает о том, что, несмотря на пролетевшее время, не то что не успел ничего воплотить – даже не успел начать, всё время откладывая на потом. «Потом» – когда будет шанс. «Потом» – когда Локи поверит ему достаточно, чтобы оставлять одного. «Потом» – когда после этого пройдёт достаточно времени, чтобы Локи убедился: Старк действительно ему предан и вовсе не рвётся по первой возможности сбежать… А ведь он и правда не рвался – потому что бежать было некуда. Это ненависть. Глухая, всепоглощающая ненависть к себе. Столько отговорок, столько оправданий – ради высшей цели, ради спасения мира… И в итоге он не ведёт свою игру, притворяясь великомучеником, а превращается в домашнего питомца, лениво отвергающего правду и продолжающего считать себя хищником. Хищником, который не хочет пугать хозяина. Или бездомным животным, которое боится, что его выкинут обратно на улицу, стоит ему показать зубы. Голос, который нашёптывает эти мысли, безжалостен и жесток – Тони узнаёт в нём собственные презрительные и насмешливые интонации, и единственное, что его интересует: почему они остались только в его голове? Куда они делись из его жизни? Позволив себе наконец-то думать обо всём – не опасаясь, что он слишком погрязнет в самоуничижении, чтобы продолжать вести свою игру, потому что это уже не имеет значения, потому что уже нет никакой игры – Тони начинает видеть ситуацию под новыми углами, видеть шире, видеть больше, и то, что он видит, облегчения не приносит. За попытками оправдать подчинение Локи он подчиняется на самом деле. Это можно было бы расценить, как проигрыш, но по правде никакой игры даже и не было, верно? Так, развлечение заскучавшего гения. Попытки придумать что-то, чего нет на самом деле, и обыграть это при моделировании своего поведения. И как наивно теперь выглядят мысли о том, что он – возможно, единственная надежда мира на спасение… В чём Тони Старка никогда не упрекали, так это в заниженной самооценке. Даже став игрушкой бога, он продолжал считать себя центром вселенной. Тони вертит в руках осколки зеркала и бездумно царапает себе запястья – по рукам течёт кровь, но кроме её тепла и влаги он ничего не чувствует, не зная, остаются ли на коже глубокие порезы или безобидные царапины. Какая разница? Ему всё равно. Ему хочется выпустить часть гнетущих мыслей наружу, хочется, чтобы вместе с кровью они вытекли из его тела; ему бы хотелось с пластами кожи содрать с себя следы Локи – но у него, как назло, раз в кои-то веки зажили все метки на теле. Полгода. Полгода он существовал – ни ради чего. Почти пять месяцев позволял Локи трахать его каждую ночь. Полгода убеждал себя, что найдёт выход – что выход есть. Полгода верил, что не зря терпит унижение и стыд. Глухо, где-то в глубине сознания, оттеснённая туда истеричными и едкими, колкими мыслями, вертится одна мысль – время, ему не хватило времени. Он сорвался, он не выдержал – если бы не… ребёнок, он бы справился, придумал что-нибудь, а это всё испортило. Технически сложенный мозг задумывается почти с любопытством – как бы происходил аборт у мужчины? Тони смотрит на окровавленный осколок в своей руке, в котором отражается ломаная линия его губ, и слегка наклоняет его, так, чтобы теперь за красными разводами было видно живот. До этого он ловит отсвет реактора сквозь рубашку – и поворачивает зеркало обратно. То, что раньше казалось пугающим, сейчас представляется неожиданно легко, и почти все мысли улетучиваются из головы под давлением оставшихся – почти светлых, почти невесомых. Последний бой проигран. Сражаться больше не за что – давно уже было не за что, но теперь ещё более, чем раньше. Он жил – жил, чтобы что-то придумать, старался не злить Локи, чтобы тот не прикончил надоевшую куклу; он считал, что только поэтому, только потому, что его жизнь – единственная, неподвластная (или бывшая неподвластной) контролю Локи – слишком ценна, но на деле никому не хочется умирать, кем бы они ни были. Но теперь это уже не его жизнь. От ребёнка – и это по-прежнему дико – не избавиться, с намечающейся тенденцией он будет планировать аборт до момента появления этого выродка на свет. Смириться и позволить Локи использовать его и дальше, на сей раз – в качестве ходячего инкубатора? Нет уж, с него и так достаточно. Пусть он трусливо прятался за бесполезными отговорками ранее, но глупо не понимать, что смысла влачить жалкое существования раба и дальше больше нет; осколок выскальзывает из пальцев, и Тони дико ухмыляется, подползая к стене, чтобы привалиться к ней спиной, и стягивает с себя рубашку дрожащими руками, пачкая темную ткань липкой кровью. Если поднести руки к реактору, его голубоватый свет сделает их мертвенно-бледными, почти как у трупа. Одна ладонь опускается на мерцающий круг, чувствуя мерное, неслышное гудение и тепло чуть выше температуры тела. С момента появления в его груди дополнительных деталей Тони жил в долг, и он прекрасно это понимает – сейчас как никогда отчётливо. Пора этот долг отдавать. С тихим щелчком реактор выходит из пазов. Разучившееся работать самостоятельно сердце сходит с ума, и мир плывёт перед глазами – Тони изо всех сил цепляется за сознание, потому что вытащить реактор мало, и он слишком прочный для того, чтобы разбиться, просто упав на пол, тем более – с такой высоты, но это он его создал, он его собирал, он знает, что и как нужно сделать, чтобы миниатюрное устройство, спасавшее ему жизнь, перестало работать раз и навсегда. Знает – но не может ничего сделать; пальцы, липкие от крови, бесполезно задевают укатывающийся по полу реактор, а тело отказывается выдерживать такие испытания и решительно не желает шевелиться; будь это необходимо для спасения жизни – возможно, какие-то внутренние ресурсы бы и сработали, но мозг не будет отдавать приказ на смерть. Тони закрывает глаза, свистяще выдыхая, и надеется, что всё закончится раньше, чем его кто-нибудь найдёт. …Следующее, что он чувствует – болезненное покалывание кожи от вернувшейся крови и металлический привкус во рту. Крепкие пальцы до боли сжимают его плечи, и стоит ему распахнуть глаза, как чужая ладонь отвешивает ему звонкую пощёчину, от которой у Тони дёргается голова, ударяясь затылком о стену. – Не смей, Старк, – истерично не то шепчет, не то шипит Локи, хватая его за подбородок и заставляя смотреть в глаза – Тони инстинктивно пытается отползти прочь, хотя он и так у стены, но яркий взгляд приковывает к месту лучше любых других средств. Глаза Локи широко распахнуты, и в них впервые на первый план выходит не собственное превосходство над остальными и не холодная жестокость, а что-то, больше всего похожее на страх; он сам тяжело и свистяще дышит, словно бежал откуда-то или его что-то напугало, но это слишком сложно, чтобы думать сейчас. Тони не хочет думать. Он вообще ничего больше не хочет. – Не смей, слышишь?! – орёт на него Локи, когда не получает ответа. Мир вокруг постепенно возвращается к своему изначальному виду, и Тони начинает осознавать не только себя и бледное лицо напротив, но и обстановку, детали; Локи сидит у него на ногах, в пыль раскрашивая осколки зеркала под коленями, и, похоже, не столько удерживает на месте Тони, сколько сам держится за него – до кровоподтёков, до онемения руки, так, будто боится отпустить. Тони смеётся. Он не может ничего с собой поделать – ведь это смешно, это, чёрт возьми, смешно – Локи, который сам пытался его убить, Локи, который сделал всё, чтобы сломать его, Локи, чья фантазия на новые способы унизить и раздавить просто неиссякаема – Локи не даёт ему умереть, и это смешно, и Тони хрипло смеётся, всхлипывая, не обращая внимания на яростные пощёчины. – Неужели ты так привязался… к своей… игрушке? – кое-как выдавливает он, давясь смехом. – Тебе никогда не говорили, что… нельзя до такой степени привязываться к вещам?.. Локи заносит руку для новой пощёчины и вдруг замирает, с отчаянной яростью глядя на Старка. – Не смей, – рычит он, – никогда. Больше. Так делать. Он рывком поднимается с пола и вздёргивает Тони на ноги, со злостью смотрит на изуродованные запястья и взмахом руки убирает кровь; он берёт его руки в свои, бережно обхватывая пальцами – Тони шипит от боли, дошедшей наконец-то до сознания – и окутывает тонким маревом целебной магии. Прежде, чем Тони успевает увидеть, как срастаются края израненной кожи, его руки оборачиваются бинтами, и сосредоточенное лицо бога вновь становится злым. – Не пойми меня неправильно, Старк, – выплёвывает он, втаскивая Тони обратно в комнату и толкая на кровать. – Ты можешь подыхать, сколько угодно, но не смей убивать этого ребёнка. Тони хочет что-то возразить – огрызнуться, бросить что-нибудь язвительное и колкое, как-нибудь прокомментировать столь рьяное желание обзавестись потомством – но на него неожиданно накатывает нечеловеческая усталость, и возможно, он чувствует прохладные пальцы у себя на лбу перед тем, как погружается в беспамятство, а возможно, они ему уже снятся. Он просыпается, как это ни странно, утром, отстранённо задаваясь вопросом, как же обошёл вопрос с заклинанием прошлой ночью Локи. ~*~*~ Больше Тони не пытается покончить с собой. Он бы не сказал, что сдаётся – а может, он именно сдался, подчинился, уже даже не отрицая этого; всё продолжается, как и прежде – он целыми днями лежит на одном месте, иногда заставляя себя поесть, а Локи приходит к нему ближе к ночи. Первое время Локи почти всегда молчит – он мало что говорит Старку и выглядит отстранённым, смотрит куда-то на стену, пока они занимаются сексом, и быстро уходит; Тони вполне устраивает такое положение дел, и он ничего не делает для того, чтобы его изменить. Локи хватает на две недели – после этого терпеть апатичного Старка, похоже, он больше не может. – Смирись, – ядовито шипит он, нависая над безразличным ко всему Тони, опираясь одним коленом о край кровати. – Смирись, Старк, ты носишь в чреве моего наследника, и ты выносишь его, поэтому перестань себя вести так, словно случилась вселенская катастрофа, и изволь вести себя как взрослый человек! Тони молчит – и это, кажется, бесит бога сильнее всего. Он пытается растолкать его разными способами – чаще всего это какие-то смешные угрозы, которые Тони даже не выслушивает – сразу пропускает мимо ушей; смешно наблюдать за тем, как Локи бесится – он начинает нарезать круги по небольшой комнате, пылая яростью и пытаясь испепелить Старка свирепыми взглядами, но всё это пропадает зазря – Тони не смотрит на него. Тони вообще ни на что не смотрит. – Вставай, Старк, – однажды заявляет в конце концов бог. – Или ты сильно пожалеешь. Вставай! – Или что? – вяло огрызается Тони, не моргая и глядя в потолок, изученный до мельчайших деталей. – Сдохнуть ты всё равно мне не дашь… Кажется, Локи не ожидает такого ответа – он непроизвольно дёргается назад и прищуривается. – Есть вещи, Старк, которые гораздо хуже, чем смерть… – опасно шепчет он, тонко улыбаясь. Взгляд его мрачен и не обещает ничего хорошего, и если бы Тони было хоть чуть-чуть не всё равно, то он бы, наверное, испугался. Но ему плевать. На самом-то деле, он даже рад подобному повороту событий. – Валяй, – безразлично предлагает он, пожимая плечами. – Делай, что хочешь. Может, я хоть так избавлюсь от этого ублюдка, если повезёт. Локи замирает. Тони даже слегка поворачивается в его сторону, и бессильная ярость на точёном лице, то, как сжимаются и разжимаются его кулаки, почти заставляет Тони улыбнуться. Он и улыбается – невесело, уголком рта. Похоже, он нашёл универсальный способ шантажа – Локи ясно дал понять, что ему нужен этот ребёнок, а значит, он не сделает ничего, чтобы подвергнуть опасности его жизнь; что ж, это неплохой козырь, решает Тони, возвращаясь в изначальное положение, но чувствуя себя немного – совсем немного – лучше. Это даже почти примиряет его с жестокой действительностью. ~*~*~ Что-то меняется. Возможно, Тони всего лишь наконец-то принимает тот факт, что он беременный, и отрицать изменения уже тяжелее; это не то, о чём можно просто так забыть – не тогда, когда начинает всё сильнее клонить в сон в любое время суток и тошнит по утрам, и уж точно не тогда, когда взгляд Локи всё чаще останавливается на его животе, а сам бог едва уловимо меняет к нему своё отношение. Поначалу это какие-то мелочи – не считая более бережного обращения, которое, не будь Тони до сих пор ко всему безразличен, уже бы давно довело его до белого каления, потому что он не болен, он в порядке, и ему не нужно, чтобы Локи лишний раз напоминал своим отношением о его положении – но всё же главным образом почти всё остаётся, как было. Локи всё так же холоден внешне и так же цепко следит за Старком, только эмоций в его глазах – по-прежнему нечитаемых – становится на порядок больше. Конечно же, постепенно меняются и их ночи. Локи начинает часто менять своё поведение во время секса – напористую и порывистую грубость он чередует с нежностью, укусы и царапины – с невесомыми поцелуями, рассыпающимися по плечам и спине Старка, когда он стоит на коленях; Локи начинает касаться его – по-настоящему, не так, как это было раньше, не для того, чтобы оставить свои метки или чтобы продемонстрировать свою власть над его телом. Он гладит его по спине и по бокам, бережно трогает живот, замирая – и в такие моменты Тони кажется, что он чувствует улыбку на губах, касающихся его кожи; он переворачивает его на спину и полностью накрывает собой, чего никогда не делал раньше, плотно прижимаясь, утыкаясь лбом в плечо и тяжело дыша. Он всё ещё не раздевается до конца, но всё чаще на нём лишь тонкая льняная рубаха с короткими рукавами и тканые портки вместо кожаных брюк и тяжёлой ткани туники, иногда даже прикрытой жилетом; Тони знает почти всю его одежду на ощупь – сложно не запомнить, когда каждую ночь цепляешься за одетые плечи или спиной ощущаешь пряжки сложного одеяния – и абсолютно уверен в том, что этой в гардеробе Локи раньше не было, или, по крайней мере, он не удостаивал раньше его честью лицезреть подобные вещи. Если в том, что касается всего остального, его напряжённая и тщательная осторожность бесит Тони, то в сексе она, как ни странно, становится желанной. Мысли в голове постепенно упорядочиваются, чувства собираются по кусочкам из острых осколков, как зеркало в ванной по мановению руки Локи, и Тони снова может придумывать себе оправдания, чувствуя от них уже не такую острую боль, поэтому он верит, что его восприятие диктуется только заклинанием, и всё же… Всё же оно никогда раньше не находило такого отражения. Никогда не хотелось, закрывая глаза, представлять, что это всё – не просто извращённое наказание, не просто игра в подчинение, а что-то настоящее – никогда не хотелось думать, что Локи действительно его хочет, а не просто развлекается с живой игрушкой. Тони понятия не имеет, откуда берутся подобные чувства, но он благодарен Локи в такие моменты – благодарен за поддержание глупой иллюзии, за нежные прикосновения и жаркое дыхание, но самое главное – за то, что он ничего не говорит. Днём, когда у него есть время всё как следует обдумать – а если теперь у него что-то и есть, так это время, возможно, ничего больше, включая гордость, но это не та тема, над которой хочется задумываться, когда разбитый вдребезги мир только-только начинает собираться заново – Тони пытается проанализировать, что же заставляет его вместо Локи-хозяина представлять Локи-любовника. Выводы не назвать утешительными – они произрастают корнями из гораздо более глубоко сокрытых причин, нежели ему бы того хотелось, и дело не просто в гормонах – до сих пор смешно даже подумать – и вообще не в том, как ведёт себя Локи. Дело в нём. Если задуматься, то даже то, что ему так легко далось «притворное» подчинение, что он сопротивлялся Локи гораздо меньше, чем мог бы (наверное), тоже связано с этим; желание быть нужным – отсюда всё, всё, что происходит сейчас, всё, что происходило в прошлом, и даже больше. Достичь успеха, быть любимцем всея штатов – да что там, целого мира – что, как не компенсация? Всё, что он делал в своей жизни, было направлено на поиск своего места. Он хотел быть нужным. Думать об этом – противно, рефлексия – не в его стиле, Тони не любит самоанализ и тех, кто им занимается, а также тех, кто помогает им заниматься другим людям; должно быть, у него просто переизбыток свободного времени – отсюда и такие мысли. В какой-то степени это по-своему иронично – ему нужен был кто-то, кому бы был нужен он, но Тони слишком боялся подпускать к себе людей – должно быть, боялся возможной потери или обмана, сложно судить наверняка, когда он начинает понимать это только теперь. И в итоге, отталкивая всех, кто любил его, он остаётся в услужении у психованного бога, захватившего их мир, у бога, подчинившего его себе – и неужели это то, чего он хотел? Конечно же, это не так. Конечно же, не этого. Возможно – скорее всего – это просто ещё одна защитная реакция: Тони не дурак, он понимает, что никуда не денется с этого места, и лучшего уже не будет, поэтому подсознание услужливо пытается думать, что, возможно, всё не так уж и плохо. Всё гораздо хуже, но об этом так легко забыть. И Тони забывает. На то время, что Локи с ним – забывает, закрывает глаза, благодарный за то, что Локи, похоже, наигрался с его унижением и не заставляет смотреть на себя, и за закрытыми веками пытается представить – и это то, в чём он не признается даже себе ни ночью, ни днём, никогда – что бы он мог чувствовать, сложись всё… по-другому. Будь они с Локи на равных. Будь это его выбор, а не действие заклинания. С каждым разом это становится делать легче.