Chains

Со временем мысли о ребёнке перестают вызывать такое резкое отторжение, как раньше. Тони привыкает – постепенно и медленно, неохотно, но всё-таки понемногу привыкает к мыслям о том, что он действительно в положении. Это не значит, разумеется, что он готов с ними смириться или что они его не беспокоят – напротив, внутри у него по-прежнему всё протестует и требует опровержения, но по крайней мере он перестаёт искать иные объяснения происходящему и просто… принимает происходящее, как факт. В конце концов, его истерики ничего не изменят, поэтому он благоразумно решает поберечь собственные нервные клетки. Мысленно отметив однажды, что да, всё это действительно происходит, и происходит с ним, Тони перестаёт думать о беременности, о ребёнке и вообще обо всём, что может иметь к этому какое-либо отношение. Он снова думает о том, каким был бы мир без Локи, о том, чем он мог бы сейчас заниматься, сложись всё иначе, и ещё о многих вещах – но только не о том, что на самом деле происходит здесь и сейчас и касается его напрямую. Какой-то частью сознания он понимает, что это не здорòво, но, право слово, это беспокоит его меньше всего. Поэтому он вполне счастливо погружается в бессмысленную и депрессивную апатию. Ему почти удаётся. Все попытки уйти от неприятных мыслей сильно осложняются тем, что его жизнь ему всё-таки больше не принадлежит – главным образом ей распоряжается Локи, а Локи делает всё, чтобы Тони не забывал об их… ситуации. Поначалу это Тони почти не трогает. Потом что-то снова меняется. Меняется ли сам Тони, его восприятие, поведение Локи или мир вокруг – Тони не знает, но с почти реальным щелчком он словно выходит из спящего режима и возвращается к жизни, и время снова начинает идти, как положено, вместо того, чтобы тянуться бесконечно долго или, напротив, пролетать незаметно, а окружающая действительность возвращает себе цвета, которые до сих пор, оказывается, казались слишком тусклыми. Он снова видит, и видит он грубо вколачивающегося в него Локи, сжимающего его запястья у него над головой, и видит, как отражается в его взгляде что-то странное – что-то, чего раньше никогда не было, и это не первый раз, когда он это замечает, и, в принципе, в какой-то степени даже логично, что именно этот взгляд оказывается «переключателем». После этого Тони вновь начинает обращать внимание на то, что происходит вокруг. – Побольше радости на лице, Старк, – презрительно бросает ему Локи, приходя вечером. – Тебе всё-таки посчастливилось получить возможность выносить мне наследника. Ты должен быть благодарен своему повелителю за такой шанс. Тони почти безразлично смотрит на него, но есть одно «но»: произнося это, бог не удерживает его взгляд, вместо этого он сосредоточен на пока что ещё плоском животе, и прочесть на его лице, что он думает на самом деле, невозможно. И это странно, потому что обычно он не гнушается проявлять своё превосходство, и тон, с которым он говорит жестокие слова, обычно сопровождается уничижительным взглядом, пригвождающим к месту. Наверное, именно с этого момента Тони и становится… интересно. Локи приходит к нему раньше, чем того требует заклинание – иногда он использует лишний час или что-то около, чтобы в очередной раз напомнить Тони о ребёнке – как он может называть это ребёнком?.. – и предупредить, что будет, попытайся Тони избавиться от него, а иногда – гораздо реже, правда – пытается вовлечь Тони в разговоры о технике и о работе над тессерактом. Если первое ожидаемо и понятно, то беседы с богом на научные темы чертовски странные, и тогда, когда Тони всё-таки принимает в них участие – потому что ему скучно, чёрт возьми, и ему интересно, что говорит Локи!.. – его с головой накрывает какое-то чувство сюрреализма. Очень странно – и это ещё мягко сказано – представлять Локи, в одиночку работающего в его мастерской; почему-то он упорно представляется Тони в белом лабораторном халате с закатанными до локтя рукавами, и это ещё более странно, но каким-то образом ничуть не менее правдоподобно. Судя по таким вот нечастым разговорам, это – единственное, чем сейчас занимается Локи в свободное время. И это на удивление… не по-злодейски? Локи в образе учёного или изобретателя и Локи – злодей, захвативший мир, в сознании Старка выглядят двумя совершенно разными людьми – или, правильнее сказать, богами. Не то чтобы он собирался делиться этими мыслями, но то, как между двумя ипостасями Локи начинают появляться какие-то связующие ниточки, в некоторой степени Тони пугает. Ему совершенно не улыбается в своём тиране видеть умного, интересного, талантливого и многосторонне развитого мага. И без того паршиво. К счастью, о подробностях работы в лаборатории Локи всё же говорит с ним не так часто – может, не так часто, как хотелось бы, но в этом Тони тоже не собирается никому признаваться. Гораздо больше бога интересует состояние своего питомца, и он заставляет Тони докладывать обо всём, что он делал за день, о любых изменениях в его состоянии, и это странно, непривычно и, возможно, немного неприятно – но слишком быстро становится рутиной, и Тони отчитывается уже на автомате, иногда даже предупреждая его вопросы. Но это не единственное, что меняется. Сначала Локи приходит ровно настолько раньше, сколько времени ему потребуется, чтобы узнать всё, что нужно; разговоры заканчиваются, как только срабатывает заклинание, и вместе с этим отказывают мыслительные центры у Тони – он полностью отдаётся во власть ощущений, на время позволяя себе ни о чём не думать и ничего не анализировать. Он закрывает глаза – послушно выгибаясь под чувственными прикосновениями, подставляя тело изощрённым ласкам, он избегает смотреть на Локи, чтобы не знать, какое выражение застывает на его лице в такие моменты. Тони подозревает, что на нём должно быть что-то сродни снисходительной и насмешливой жалости – сложно представить, как иначе может смотреть бог на смертного, вынужденного подчиниться ему насильно и при этом жаждущего – нежности. И это именно то, о чём Тони старается не думать. Пока Локи не начинает приходить раньше. Он отводит на разговор то же время, что и прежде, но теперь, когда всё сказано, Тони ещё сохраняет ясный рассудок – и ничто не может объяснить, почему Локи принимается раздевать его до того, как это становится необходимо. – Что ты делаешь? – шипит Тони, когда Локи впервые деловито начинает расстёгивать его рубашку примерно за несколько минут до наступления ночи. Он пытается вывернуться, но чуть прохладные на обнажённой коже руки держат крепко, хотя и бережно. – Ускоряю процесс, – безразлично пожимает плечами Локи, скучающе изучая его. Пока мозг не затуманен проклятьем, Тони успевает отметить для себя реакции бога, не приукрашенные его воображением – а точнее, успевает отметить их полное, неестественное отсутствие. Успевает заметить безыскусную маску, слишком пресную, чтобы сойти за настоящее выражение лица – ещё месяц назад он бы, возможно, поверил, но сейчас точно знает, что это не более чем притворство. Маска спадает, как только вместе с заклинанием учащается пульс Тони, и на секунду зелёные глаза загораются какой-то странной эмоцией, а холодные пальцы вздрагивают, замирая на его плечах. Дальше всё продолжается, как обычно, только Тони снова лишён блаженного отсутствия мыслей и не может не думать о том, что происходит. Локи не злоупотребляет своей властью – он почти не делает ничего сексуального, вся «прелюдия» не заходит слишком далеко и редко когда начинается раньше, чем за четверть часа до того, как сработает заклинание, но Тони хватает – более чем – и этого, чтобы испытать весь спектр противоречивых эмоций. Почти всегда всё начинается одинаково – в какой-то момент Локи замолкает и принимается раздевать слабо сопротивляющегося Старка, а тот вяло огрызается в ответ, не мешая, но и не помогая ничем. Иногда Локи останавливается на том, что избавляет его от рубашки и штанов, и как ни в чём не бывало продолжает прерванную беседу; иногда он застывает на месте, изумлённо глядя на живот Тони, и водит руками по обнажённой коже, заставляя своего пленника против воли со свистом втягивать в себя воздух и прикусывать изнутри щёку, ежесекундно напоминая себе, что он всего лишь терпит нежеланные – ласки? Эти прикосновения сложно назвать ласками, но изголодавшимся по чему-то настоящему телу и сознанию сложно это втолковать, и иногда Тони почти всерьёз думает, что Локи снова применил к нему заклинание, усиливающее восприимчивость, настолько остро и ярко ощущаются его касания. Впервые почти холодные сухие губы касаются сзади его голого плеча примерно через две недели после того, как начинаются такие прелюдии, и прежде, чем Тони успевает изумлённо дёрнуться, вопрошая, что это значит, невесомый поцелуй превращается в укус, и невысказанный вопрос срывается шипением. Руки Локи обвиваются вокруг его талии, собственнически обхватывая ладонями плоский живот, и он оставляет на плече ещё одну метку, словно упрямо доказывая, что именно это и собирался сделать сразу. – Зачем? – сдавленно спрашивает Тони, тяжело дыша. – Считай это своей наградой, – мрачно ухмыляется в ответ Локи, одной рукой прикасаясь к свежему следу на коже. Тони шипит и выгибается прочь от него, пытаясь высвободиться, но сидящий позади него на кровати бог не пускает – колени крепче сдавливают его бёдра, и Локи теснее прижимает его к себе, почти угрожающе. – За твою… плодовитость. Он говорит зло и холодно, насмешливо и презрительно, и в такие моменты его так легко ненавидеть. Тони больше всего на свете мечтает перестать обращать внимания на то, что он видит, и просто отдаться этой ненависти, как раньше, но – но больше не получается. Локи легко ненавидеть за – всё, пожалуй, и в особенности – за разговоры о ребёнке, о том, какая это честь для Старка, и о том, какое значение имеет наследник для правителя мира; пока он не смотрит Тони в глаза, пока он отстранённо произносит всё это, сложив руки на груди и глядя на своего безразличного к происходящему пленника сверху вниз – это так легко и естественно, но, конечно же, нигде не обходится без «но». Локи говорит о наследнике, но его взгляд говорит о ребёнке. В конце концов Тони не выдерживает. – Как мне осточертело твоё кислое лицо, – раздражённо тянет Локи в один из дней, сидя на краю кровати и глядя в окно на затянутое чёрными тучами небо. – Ты, Старк, считаешь себя гением, и не способен найти ни единого плюса в своём… положении? А ведь как мать моего наследника ты мог бы… – Пожалуйста, не заканчивай это предложение, если в нём нет фразы «сломать мне нос за то, что моя супер-сперма сделала тебе ребёнка», – выплёвывает Тони, сердито хмурясь, и на мгновение Локи выглядит всего лишь удивлённым – он резко оборачивается и пялится на Тони так, словно у того выросла лишняя голова, и Тони не может сдержать злую ухмылку. Очевидно, Локи не ожидал действительно добиться от него реакции после столького времени. Удивление проходит быстро – ему на смену приходит злость. – Как ты смеешь… – Смею, – снова перебивает его Тони, принимая сидячее положение и с трудом сдерживая желание пинком скинуть Локи с кровати. – Знаешь, смею! Господи, Локи, я беременный, и единственное, что мне даёт это «положение» – это право ненавидеть тебя ещё сильнее! Он почти орёт в лицо богу, неожиданно ставшему опасно бесстрастным, и когда он наконец замолкает, тяжело дыша, Локи лениво улыбается. Его улыбки – жуткое зрелище. – Ненавидеть меня? За что? – в одно мгновение Тони оказывается под ним на спине, и Локи уверенно сжимает его запястья у него над головой, яростно сверкая глазами. – За то, что я дал тебе? За то, как я о тебе забочусь? За то, как я милосердно ублажаю каждую ночь твои потребности? Голос его струится шёлком, обволакивая, затуманивая разум, отравляя сознание и перехватывая у горла дыхание жутким обручем из страшных образов, которые он рисует. Тони хочет сопротивляться, но под ядовитым взглядом забывает, зачем, и это похоже на заклинание, но он слишком хорошо знаком с ним, чтобы спутать с чем-то ещё. Нет, это всего лишь Локи. – Признай, Старк, что тебе нравится, – продолжает тем временем Локи, не давая ему времени на ответ. – Нравится быть моей игрушкой. Нравится, когда всё решают за тебя. Всю свою жизнь… всю жизнь на тебя вешали огромную ответственность. Разве не приятно отдать её кому-то другому?.. – Ты ублюдок, – кое-как заставляет себя выплюнуть Тони. – На меня это не подействует, и ты сам это знаешь. Пока Локи досадливо рычит и говорит что-то ещё, Тони отстранённо думает о том, что имел в виду не совсем то – или не только то – о чём наверняка подумал Локи. Когда в разговоре вновь мелькает слово «наследник», Тони успевает заметить, как соскальзывает ниже острый взгляд, как на секунду в нём что-то смягчается, как за пылкой яростью и холодной уверенностью отчётливо вырисовывается любопытство и почти что… боль? Жажда. Локи смотрит на него жадно. Больше Тони не слушает – он смотрит и видит только разительный контраст между тем, что Локи хочет передать – интонациями, словами, выражением лица – и тем, как он ведёт себя с ним: тем, как бережно держат пальцы его запястья, тем, как внимательно он следит за любыми изменениями в лице Старка… И к этому примешиваются моменты из минувших последних недель – почти беспокойство, почти нежность, стремление быть ближе, неуклюжие попытки – узнать его? То, что раньше Тони никогда в жизни бы так не назвал, враз становится сложно определить как-то иначе. То, как яростно Локи реагирует на нежелание Тони принимать мысли о ребёнке. То, как упорно он вдалбливает ему мысли о важности этого ребёнка. Локи не нужен наследник – Локи нужно что-то другое. Что-то большее. Локи хочет ребёнка. Осознание потрясает, и Тони счастлив, что в этот момент бог не смотрит на его лицо – Локи решил, что достойным наказанием за упрямство будет очередная нежеланная прелюдия, и потому слишком сосредоточен на избавлении Старка от одежды, чтобы обращать внимание на что-либо ещё. Тони послушно – привычно – не мешает ему, только устремляет взгляд в потолок, пытаясь связать воедино то, что узнал – понял – только что; против воли, он снова смотрит на Локи, и почему-то от этого по телу прокатывается горячая волна, не имеющая ничего общего с искусственным возбуждением. От одной только возможности – от одной лишь мысли о ней – того, что Локи тоже не чужды обычные, человеческие эмоции, как бы тщательно он их ни скрывал, вся ситуация приобретает какой-то новый оттенок; может, виной тому – что-то в его глазах, а может, дело в нарочито ласковых прикосновениях – для Локи это игра, к тому же, это наказание, и самый смак в том, чтобы заставить Старка почувствовать себя униженным – чтобы заставить его наслаждаться происходящим против его же воли, как будто заклинания ему мало. Мало, Тони прекрасно это знает. Локи хочет подчинить его себе полностью, безвозвратно, без каких-либо вспомогательных средств; это то, что Тони известно и чего он боится, не стыдясь в этом признаваться. Вот только сейчас ничего из этого – из того, что должно было бы быть – в действиях Локи нет. Этот контраст между его словами и действиями, между злым высокомерием и нежными прикосновениями пальцев к животу – то, что, хотя он говорит исключительно о наследнике, его поведение выдаёт жажду чего-то большего – всё это ошеломляет Тони, и вместе с этим снова откуда-то появляется глупое желание почувствовать себя нужным. В этот момент Локи обхватывает ладонями его живот и прижимается к нему щекой, и хотя в этом действии ничего сексуального нет, Тони неосознанно представляет… что всё хорошо, наверное – представляет, что в этом нет ничего противоестественного, что для них совершенно нормально так себя вести. Он представляет, свистяще выдыхает, закрывая глаза и откидывая голову на подушку, чувствуя ещё одну тёплую волну робкого, неуверенного и какого-то нелепого и непривычного возбуждения, и прекращает бороться с неизбежным. Возможно, он просто сдался – внутренности сводит протестом, и мысль спешно перестраивается, добавляя: сдался на власть своего любопытства. С этим жить проще, чем с осознанием того, что он готов полностью подчиниться Локи, теряя право даже на оправдание в виде проклятья, принуждающего его делать что-то, чего он делать не хочет. Нет, Тони всего лишь давно было любопытно ощутить на себе прикосновения Локи не как хозяина, а как… любовника. За окном пасмурно – слишком пасмурно для того, чтобы определить, сгустились ли уже сумерки, или виной темноте только густые тучи; часов в комнате нет – единственное, чем руководствуется Тони в определении времени, это освещённость на улице, и сейчас, когда неясно, достаточно ли прошло времени с их разговора, чтобы могло вступить в силу заклинание, он почти благодарен за это. Разумеется, Локи чувствует его возбуждение – Тони закусывает губу, понимая, что неудержимо краснеет, когда озадаченный взгляд бога, вытянувшегося на нём, опускается на неожиданную эрекцию, но ничего не говорит и только молча приподнимает бёдра. Лицо Локи тут же на мгновение снова скрывается за нечитаемой маской, и он спрашивает с пренебрежительной усмешкой: – Уже?.. И что Тони остаётся? Он кивает, надеясь только на то, что заклинание сработает где-нибудь в процессе, чтобы Локи ничего не заподозрил. Тонкие пальцы скользят по его груди, задерживаются на животе, и только затем наконец-то – наконец-то! – касаются члена; старательно изображая пустое влечение, Тони пытается запомнить каждую эмоцию, отразившуюся на лице Локи, каждую черточку, всё, вплоть до мельчайших деталей – до того, как вздрагивает одна бровь, до того, как тонких губ касается едва различимая улыбка… Он впитывает всё это в себя, точно не зная, зачем, но твёрдо уверенный в том, что ни шанса, ни желания когда-либо ещё это повторить у него может не быть. Даже наверняка не будет. В конце концов, как говорится, лучше сделать и пожалеть, чем жалеть о несделанном. У Тони и без того хватает, о чём пожалеть. Ещё какое-то время Локи практически игнорирует его состояние, и, наверное, сработай сейчас заклинание, невинные касания и то, как он просто, почти успокаивающе, гладит его по груди и бокам, уже сводило бы Тони с ума; но это происходит – происходит до абсурдного по-настоящему, и вместо нетерпения – вместе с нетерпением – он также чувствует тёплую благодарность. Он несмело обнимает Локи за плечи, дрожащими от волнения пальцами зарываясь в тонкую ткань светло-зелёной рубашки, и свистяще выдыхает, когда чужие пальцы замирают возле соска; Локи смотрит на него с хитрой усмешкой, с шальным блеском в глазах, а затем отстраняется под протестующий возглас Тони и одним движением снимает с себя верхнюю часть одежды. На мгновение у Тони перехватывает дыхание, и он забывает о том, что нужно изображать безвольную марионетку, охваченную страстью – он разглядывает Локи, приоткрыв рот не то от изумления, не то от восхищения; бог близок к совершенству настолько, насколько это вообще возможно, и он жадно скользит глазами по мерно вздымающейся груди, неприкрыто любуясь. Локи смеётся – негромко и, пожалуй, искренне, и когда Тони ловит его взгляд, зелёные глаза темны от возбуждения. Прежде, чем Локи снова наклоняется, Тони резко садится на кровати; от их близости кружится голова, но не так, как это бывает при заклинании – скорее, тут причиной является пьянящее осознание собственной смелости и реальности того, что они делают. Несмело, ожидая в любой момент быть опрокинутым на спину, он обнимает Локи за талию и подаётся вперёд, прикрывая глаза и почти обречённо пытаясь найти в поцелуе его губы – но, разумеется, вместо этого слышит только изумлённый вздох, и крепкие пальцы зарываются в его волосы на затылке, несильно дёргая назад. И всё же Локи не наказывает – он проводит языком по беспомощно выгнутой шее, слегка прикусывая кожу, и поцелуями спускается к плечу, замирая в таком положении на несколько секунд. Тони ловит себя на том, что ему даже не хочется анализировать этот жест – ему просто хочется точно так же застыть во времени и забыть обо всём, кроме того, что он чувствует сейчас. Конечно же, долго этот момент не длится – будто в оправдание за неожиданную нежность движения Локи становятся резче, и Тони сам не замечает, как снова оказывается на спине, а Локи, успевший избавиться от штанов – и это, наверное, первый раз, когда Тони видит его обнажённым – закидывает его ноги себе на талию, одной рукой придерживая за колено, а другой дразняще обводя его член. – Нравится? – мурчит он, двумя пальцами водя вверх и вниз по стволу, двигаясь вдоль чувствительной венки и лаская влажную головку, собирая капли смазки и размазывая их по всей длине члена. Тони рвано всхлипывает, соглашаясь и мучительно желая большего. – Нравится… – довольно тянет Локи, утыкаясь ему в шею, и Тони кожей чувствует его рассеянную улыбку. Те же два пальца опускаются ниже, замирая у входа и слегка массируя кожу вокруг; Тони прогибается в пояснице, когда от этого простого прикосновения удовольствие прошивает его мощной волной вдоль позвоночника, и его стон почти срывается в крик, когда один палец начинает проникать внутрь, проводя по внутренним стенкам и тут же скользя наружу. Два пальца – и в голове отдалённо проносится отчаянное осознание того, что даже без заклинания удовольствие, которое он испытывает вместе с Локи, неоспоримо. Оно другое, естественно – оно не затуманено магией, оно не перекрывает – почти – все прочие мысли, оно… гораздо чище, гораздо насыщенней и контрастней. Настоящее. То, чего он уже не ожидал ощутить ещё хоть когда-нибудь. Локи медленно извлекает из него пальцы, чуть хмурясь – Тони всё ещё чувствует, как меняется выражение его лица – и через мгновение они возвращаются, скользкие от смазки, тщательно подготавливают его и снова исчезают, а Локи слегка меняет положение, чтобы приставить к растянутому отверстию напряжённый член. Тони почти неосознанно затаивает дыхание, чувствуя, как поджимаются пальцы на ногах от нетерпения, и как всё тело сотрясает мелкая дрожь удовольствия; это – ещё одно, что в магическом мареве воспринималось, как данность, но сейчас ощущается так… интимно. А потом Локи погружается в него одним плавным, уверенным толчком, хрипло выдыхая в мокрое от пота плечо, и Тони кричит, царапая его спину, захлёбываясь собственными ощущениями, утопая в этой уверенности, в том, как мгновенно находят ритм и подстраиваются друг под друга их тела, и в том, как тяжело и жарко дышит ему в шею Локи, которого тоже потряхивает от напряжения, но который почему-то не спешит торопить события. Тони зарывается пальцами в длинные волосы, и Локи начинает двигаться в нём – медленно, непривычно, незнакомо; он постанывает от наслаждения, приподнимая бёдра ему навстречу, и когда глубокие толчки задевают простату, Тони хнычет, прижимаясь щекой к темноволосой макушке и вдыхая его запах. Вопреки его ожиданиям, заклинание так и не срабатывает – даже когда выпады Локи становятся резче, даже когда Тони кончает себе на живот и на грудь, ни разу не прикоснувшись к члену, даже когда бог сдавленно стонет, всё ещё вжимаясь лицом в его шею, и входит до конца, замирая в таком положении на несколько секунд, пока его сперма тугой струей не выплескивается в Тони, всё, что он чувствует, остаётся только его – остаётся настоящим. Локи свистяще втягивает в себя воздух и отстраняется, падая на кровать рядом, наполовину накрывая Старка своим телом; они оба молчат и пытаются привести дыхание в порядок, и Тони слышит, как бог облизывает губы, явно собираясь что-то сказать… Но в этот момент приятная усталость в теле смывается мощной волной болезненного – и далеко не такого приятного, как было только что – возбуждения, от которого некуда деться, и Тони больше всего на свете мечтает провалиться сквозь землю. Ему кажется, что он может сгореть от стыда и унижения в прямом смысле. Как только Локи изумлённо приподнимается на локте, непонимающе глядя на Старка и по-прежнему тяжело дыша, Тони отворачивается, пряча лицо в подушке, и жалобно хныкает, не зная, куда себя деть – он уже жалеет о том, что поддался слабости, и злится на Локи за то, что он не ушёл раньше – или не продержался дольше, достаточно, чтобы можно было скрыть эту странную ложь; он ждёт насмешек и издевательств, он готов даже к тому, что Локи уйдёт, оставив его в таком состоянии, но бог ничего не говорит. Тони не видит его, поэтому для него становится неожиданностью то, что Локи подталкивает его на бок и вытягивается сзади, прижимаясь к его спине и опуская одну руку на бедро. По-прежнему молча он снова утыкается Тони в шею, едва касаясь губами, и заставляет согнуть одну ногу в колене, подаваясь чуть ближе, позволяя почувствовать собственное нарастающее возбуждение. Его пальцы вновь находят чувствительное растраханное отверстие и без малейшего усилия проникают внутрь, собирая медленно вытекающее семя и выступившую смазку, чтобы затем размазать её по внутренней поверхности его бёдер. – Тебе это нравится, – неожиданно уверенно шепчет Локи, улыбаясь, но в его голосе не хватает насмешки. Тони с трудом сглатывает и зажмуривается крепче, внутренне содрогаясь в ожидании неизбежной порции унизительных слов – но Локи в который раз доказывает, что он может быть каким угодно, но только не предсказуемым, и ничего из этого не следует. Он говорит не затем, чтобы унизить – он всего лишь констатирует факт, факт, в котором, похоже, до сих пор не был уверен до конца, иначе бы не счёл нужным его озвучивать. – Я мог бы тебя не растягивать, – зачем-то говорит он, извлекая пальцы и входя в него членом, так же уверенно и плавно, как и несколько минут назад, и Тони не может сдержать болезненный стон облегчения – он слишком чувствительный после первого раза, но сейчас нет ничего, чего бы он хотел – в чём бы нуждался – больше, чем в этом. – Не только сейчас – вообще, но мне нравится, как ты реагируешь, – несильный толчок, и рука, сжимавшая ягодицу, опускается ниже; он проводит большим пальцем по тому месту, где они соединены, и Тони до боли закусывает губу, пытаясь сдержать крик. – Нравится, как одни только мои пальцы сводят тебя с ума… Он надавливает сильнее, проникая в Тони – неглубоко, но этого достаточно, чтобы заставить его кричать и от лёгкой боли, и от жгучего, всепоглощающего удовольствия, острыми иглами пронзающего тело. Сердце бьётся где-то в районе горла, пытаясь выпрыгнуть наружу, и воздуха панически не хватает, он задыхается, он тонет, он царапает руками простыни, пытаясь уйти от коротких толчков и в то же время выгибаясь сильнее, подаваясь навстречу, насаживаясь на Локи и воя от наслаждения чувствовать его в себе – потому что это Локи, и даже предельное натяжение не может этому помешать, оно лишь усиливает удовольствие пульсирующей болью, сводя с ума от переизбытка ощущений. Судя по тому, что Локи больше не говорит, а только тяжело дышит ему в спину, его это заводит ничуть не меньше, и им обоим хватает всего пары движений, чтобы кончить. Последнее, что Тони чувствует перед тем, как засыпает – как выскальзывает из него член Локи, а сильные руки притягивают его ближе к груди бога. ~*~*~ Тони не сразу понимает, в чём дело, когда просыпается – сон ещё обволакивает разум мутной пеленой, и какое-то время он просто лежит, наслаждаясь этим особым состоянием полудрёмы и лениво улыбаясь, пытаясь зацепиться за остатки сна. Тело приятно ломит после минувшей ночи – не то чтобы это было чем-то новым, с ежедневным сексом на протяжении последних чёрт знает скольких месяцев это почти привычное состояние, но, возможно, в том-то и дело: привычное. Настолько привычное, что обычно уже не фиксируется сознанием. Окончательно просыпаясь и враз теряя улыбку, несколько раз моргая, чтобы очертания комнаты перед глазами стали чёткими, Тони застывает на месте. Позади него кто-то шевелится на кровати и трётся щекой об его плечо, ровно дыша и теснее притягивая к себе за талию, собственнически устраивая одну руку у него на животе. Несколько секунд ничего не происходит – Тони боится даже пошевелиться, не зная, что и думать, а Локи по-прежнему сонно прижимает его к себе; это настолько странно, что Тони почти всерьёз думает, что ему это снится. А потом он спиной чувствует, как резко напрягается всем телом Локи, и понимает, что рассчитывать на такое везение было крайне наивно с его стороны. Локи медленно убирает руку, и Тони почти сразу же переворачивается на спину, оборачиваясь, чтобы посмотреть на бога. Их лица оказываются почти вплотную друг к другу, так близко, что он чувствует дыхание Локи на своих губах, не составит никакого труда податься чуть ближе и наконец-то – Тони судорожно сглатывает и заставляет себя на этом остановить мысль, потому что она неправильная, такая неправильная, он не должен об этом думать, не сейчас, вообще никогда… Локи совсем не похож на того, кто только что проснулся – он всё такой же холодный и собранный, как и всегда, и только слегка растрепавшиеся волосы и отсутствие одежды выдают то, что он провёл ночь в одной кровати со Старком. Одного этого факта достаточно, чтобы усомниться в реальности происходящего – все эти месяцы он настойчиво давал понять, что Тони – не более, чем его игрушка, а с игрушками не спят вместе. – Доброе утро, принцесса, – вырывается у Тони, и когда глаза Локи недовольно вспыхивают, он ухмыляется. – Хорошо спалось? Если верить выражению лица бога, то у него явно руки чешутся спихнуть Старка с кровати и пресечь любые его высказывания на корню. К счастью, теперь у Тони есть универсальная защита от подобного рода выходок – Локи слишком трясётся за ребёнка, чтобы причинять вред его – отцу? Матери? Кем вообще ему будет Тони?.. Как бы то ни было, с минутным раздражением Локи справляется быстро, и, ничуть не смущаясь своей наготы, с лёгкостью седлает Тони, вскидывая одну бровь и усмехаясь. – А тебе? Ты вчера был чрезвычайно… отзывчив, – почти мурлычет он, лениво проводя руками по груди своего питомца, касаясь ошейника и слегка оттягивая его, заставляя Тони выгнуться на кровати. Тони судорожно сглатывает, опираясь на локти и не в силах справиться с желанием ещё раз окинуть Локи оценивающим взглядом. Конечно же, Локи это замечает, и его ухмылка становится шире – и, чёрт возьми, конечно же, это унизительно, то, что он уже открыто проявляет собственную зависимость, собственный интерес… Но Тони устал. Ему надоело чувствовать себя униженным. Ему надоело – и всё равно ему ничего больше не остаётся, кроме как расслабиться и получать удовольствие, больше не за что бороться, больше нет того, ради чего стоило бы жить, так какого чёрта усложнять жизнь ещё и себе? Тони расслабляется и падает обратно на кровать, закидывая руки за голову и с вызовом глядя на Локи, в лице которого что-то неуловимо меняется. – Непривычно, места мало, а в остальном прекрасно, – скалится он, сверкая улыбкой, и когда прохладные пальцы отпускают ошейник, а Локи, хмурясь, слезает с кровати, Тони даже надувает губы в притворной обиде. – Что, уже уходишь? Я думал, ты останешься на третий раунд… – Хватит, – резко одёргивает его Локи, и по мановению руки на нём появляется одежда. – Не забывай своё место, Старк. – Что, силы уже не те? – не удерживается от последней подколки Тони, но Локи не удостаивает его ответом – только громко хлопает за собой дверью. Тони запрокидывает голову и тупо смотрит в потолок. Он всё ещё не хочет верить, что сдался. Не сдался – это всего лишь тактический перерыв. Когда появится на свет… ребёнок – и, боги, меньше всего на свете он хочет думать о том, как он будет появляться на свет!.. – возможно, он сможет как-то использовать его против Локи. Воспользоваться слабостью бога… Неуловимым образом в этом месте его мысли перетекают совершенно в другое русло, и Тони невольно думает о том, как всего за пару недель изменился Локи. О том, что для него значит ребёнок. И если говорить об изменениях… Он переводит взгляд на окно – на улице по-прежнему пасмурно и накрапывает дождь, но Тони этого не замечает. Если подумать – если поразмышлять; он больше полугода провёл здесь, больше полугода прошло с тех пор, как Локи победил, и он единственный, кто мог наблюдать за тем, как меняется мир в его руках. И мир меняется. Только почему-то никак не становится хуже, чем был, и если это возможно – то в чём-то он даже стал… лучше? Это абсурд, предполагать подобное – всё равно что подписаться под заключением о собственном сумасшествии, но раз в кои-то веки Тони просто думает, не отвлекаясь на бурлящие гневные эмоции. В голове у него всё ещё пусто, он до сих пор не до конца оправился – возможно, он уже никогда не оправится – от «счастливой новости», и единственный неоспоримый плюс этого опустошённого состояния заключается в том, что он действительно может мыслить трезво. И трезвые мысли совсем не похожи на то, чего можно было бы ожидать. Земля не в руинах; города не разрушены; люди не гибнут – Локи регулярно встречается с лидерами других стран, чтобы дать им ценные указания, сам занимается экономикой и политикой многих государств, Тони знает об этом точно, потому что иногда эта тема промелькивает в их вечерних разговорах; Локи работает над тем, чтобы защитить их мир от ненужного внимания со стороны других миров – и это что угодно, но только не попытки уничтожить их планету. Злодеи ведут себя не так. Даже если это всё – какой-то хитрый план, рассчитанный на много лет… Локи не похож на того, кто будет уничтожать плоды собственных трудов. Возможно, Локи всё-таки не злодей. Тони негромко смеётся в тишине своей комнаты – и ведь если подумать, то ребёнку просто не хватило игрушек в детстве… И после этого мысли о том, что он сдаётся, покидают его окончательно. Тони хватает пары дней, чтобы «вернуться к жизни» – он придумывает себе новое занятие, и этого достаточно, чтобы выдернуть его из странной меланхолии последних недель. Пустота заполняется новыми эмоциями – только уже не ненавистью к себе и к Локи, а любопытством, самую малость – жалостью, неизменной злостью и раздражением – просто так их не выжить, и это объяснимо – и стремлением понять. Теперь за двойным дном любого поступка Локи Тони видит что-то ещё, и тот лабиринт, в котором он, как ему казалось, заблудился уже окончательно и бесповоротно, лабиринт из взаимных обманных ходов, который меняется по мановению руки Локи, неожиданно начинает распутываться перед ним, словно кто-то дал ему в руки карту. Тони уже не уверен, что ждёт его на выходе, но, в конце концов, процесс всегда поглощал его гораздо больше, чем конечный результат. Теперь, с новой целью, он готов ждать, сколько требуется. ~*~*~ О беременности забыть тем проще, чем меньше она о себе напоминает – на какой-то блаженный отрезок времени, когда тошнота по утрам проходит, а все остальные симптомы затихают до поры до времени, Тони почти удаётся действительно мысленно вернуться туда, где мужчины всё ещё не наделены способностью вынашивать детей. Этот продолжается чуть больше недели. А потом Тони просыпается с мыслью о том, что ему хочется – и это звучит смешно даже в мыслях – шоколадного мороженого. Мысль не даёт ему покоя весь день – всё, о чём он может думать, это чёртово шоколадное мороженое с ореховой крошкой, густо политое сиропом. С одной стороны, желание не такое уж необъяснимое, если не считать того, что Тони Старк никогда не отличался излишней любовью к сладкому в целом и мороженому – в частности, и несмотря на то, что против разнообразия в своем пищевом рационе он ничего не имеет, еда не играет главную роль в его жизни. Ещё ни разу за время своего заточения в собственной башне он не задумывался всерьёз над тем, чем его кормят. Обращал внимание на пакостный вкус большинства блюд – да, безусловно, скучал по фастфуду – возможно, но действительно скучал по чему-то конкретному… определённо, нет. До сегодняшнего дня. Еда, которую исправно приносит ему Стив, в этот раз выглядит особенно омерзительно и вызывает лишь глухое раздражение и приступ тошноты, от которого он сбегает в гостиную – доступ к другим комнатам на этаже у него по-прежнему имеется, и он весь день мается в поисках какого-нибудь занятия, мрачнея с каждым часом. – Я хочу мороженого, – заявляет он, стоит Локи переступить порог его комнаты вечером. Локи замирает на месте и недоумённо смотрит на него. Вдохновившись тем, что сразу отказа не последовало, Тони продолжает, падая на кровать и мечтательно глядя в потолок: – Шоколадного. Серьёзно, я вообще не помню, когда последний раз ел шоколадное мороженое – кажется, ещё в Калифорнии, а значит, почти… год? Полтора года? – Хотелось бы знать, – тянет Локи, подходя ближе к нему и складывая руки на груди, дёргая уголком рта и глядя на Старка с нечитаемым выражением на лице, – с чего ты взял, что мне это может быть интересно. Тони рассеянно хмыкает и отодвигается дальше к стене, освобождая место на краю и бездумно хлопая ладонью по матрасу рядом с собой. – Ну, я тут вроде как в положении, – заявляет он, возможно, впервые открыто признавая этот факт, пусть и для шантажа. – Разве тебе не положено выполнять все мои капризы? Он ухмыляется и выжидающе смотрит на Локи, нависающего над кроватью. Тени на его лице явно не свидетельствуют о готовности выполнять хоть что-то, но это не останавливает Тони от того, чтобы надуть губы. – Что, даже если я… Сильные руки неожиданно вздёргивают его на ноги за грудки, и Тони широко распахивает глаза, нос к носу оказываясь с разъярённым богом. – Ты забываешься, Старк, – шипит Локи, гневно раздувая ноздри. – То, что ты носишь под сердцем моего наследника, безусловно, даёт тебе некоторые… привилегии, но право указывать мне, что делать, к ним не относится! – Я не… – Принял меня за мальчика на побегушках? – Локи не позволяет ему закончить предложение; Тони слабо цепляется за его запястья, тщетно пытаясь вырваться из цепкой хватки, но в который раз вынужден признать поражение – бог слишком силён по сравнению с ним. – Думаешь, можешь мной командовать?! Отчасти это даже, наверное, смешно, отстранённо думает Тони, тяжело дыша и чувствуя, как от блеска зелёных глаз по коже ползут мурашки. Кто, в самом деле, станет так реагировать на простую и глупую просьбу?.. Очевидно, Локи не в самом благожелательном расположении духа, и это на самом деле обидно, потому что ему очень хотелось мороженого. – Ты забыл своё место, Старк, – снова рявкает Локи и отталкивает его от себя. Тони спотыкается и нелепо падает обратно на кровать, поджимая губы и зло глядя на бога. – Это я здесь командую и решаю, что ты можешь получить, а что – нет. – Я всего лишь попросил мороженого, – выплевывает в ответ Тони, сверля его негодующим взглядом. – Да, конечно, это такая огромная просьба, что меня надо немедленно поставить на место! Конечно, сегодня – мороженое, а завтра – мировое господство, да, тут определённо есть какая-то закономерность, – иронично добавляет он, хмурясь. Взгляд, которым одаривает его Локи, не сулит ничего хорошего. – Возможно, я действительно слишком тебя… избаловал, – негромко произносит он, и Тони становится не по себе. Локи не нужна магия, чтобы заставить человека чувствовать себя ничтожеством – он прекрасно справляется голосом и взглядом. – Наверное, стоит тебе напомнить, что ты просить можешь, а что – нет. С этими словами он разворачивается и совершенно молча уходит, захлопывая за собой дверь. Тони не нужно вставать с постели, чтобы понять, что она заперта, поэтому он глубоко вздыхает и вытягивается во весь рост, запрокидывая голову и часто моргая. Странные предпочтения в еде и повышенная восприимчивость к чужим словам, сухо комментирует его состояние внутренний голос, до боли напоминающий голос Джарвиса. Что может быть банальнее. И он ещё надеялся избежать чего-то подобного… Когда срабатывает заклинание, Локи не приходит. Тони неуклюже переворачивается на бок, прижимая колени к груди, и хнычет в подушку, даже не пытаясь бороться с возбуждением. Как обычно, он не уверен, сколько проходит времени, прежде чем дверь с грохотом распахивается и ударяется об стену, чуть не слетая с петель, и в комнату влетает по-прежнему пылающий от злости Локи. К этому моменту Тони почти не способен соображать, рубашка и джинсы на нём насквозь промокли от пота, и он успевает только перевернуться на спину, пьяно глядя на бога и протягивая к нему руки, когда Локи оказывается рядом и опирается одним коленом о край кровати, одной рукой отталкивая руки Старка прочь, а другой расстёгивая его ширинку. – Да, Локи, пожалуйста, – скулит он, выгибаясь ему навстречу и приподнимая бёдра, помогая снимать с себя одежду. – Пожалуйста, пожалуйста, Локи, трахни меня, Локи… – Молчать, – отрывисто и сухо бросает Локи, резким движением спуская с него джинсы до колен и сразу обхватывая ладонью пульсирующий член, задавая быстрый ритм. У Тони темнеет в глазах, и он толкается ему в руку, вскидывая бёдра, подвывая от долгожданного удовольствия. Когда Локи забирается на кровать и вторую руку, не церемонясь, опускает ему между ног, проникая в скользкий от смазки вход сразу двумя пальцами, Тони всхлипывает и отворачивается, зарываясь лицом в подушку и пытаясь сильнее насадиться на него, чувствуя, как от стыда горит лицо. Это одновременно и сладко, и унизительно, как раньше – Локи грубо отдрачивает ему, не произнося ни слова, и трахает его пальцами, и кроме собственных всхлипываний и стонов и пошлых хлюпающих звуков Тони ничего не слышит, что означает, что Локи происходящее не трогает ни капли. Если бы полгода назад кто-нибудь сказал ему, что его до такой степени будет задевать секс – если это можно так назвать – с Локи без взаимной отдачи, он бы, не раздумывая, сделал бы с этим человеком что-нибудь ужасное. Он кончает после ещё пары резких движений, рвано выдыхая, и Локи тут же вытаскивает из него пальцы и убирает руку с члена, брезгливо вытирая её о простыни. Он уходит совершенно молча, даже не оборачивается, и как только второй раз за вечер за ним закрывается дверь, Тони сворачивается в клубок и устало закрывает глаза, игнорируя влагу на ресницах. Он прекрасно помнит, как плохо ему было раньше – в самом начале, когда Локи ещё заставлял его ждать какое-то время, прежде чем снисходил до того, чтобы всё-таки удовлетворить своего питомца. Проблема в том, что сейчас ему плохо не от этого. Не от вынужденного ожидания и отвращения к Локи и к самому себе. Проблема в том, что ему, похоже, действительно обидно – что его действительно ранило поведение Локи. Он пытается успокоить себя тем, что виной всему – всё та же повышенная восприимчивость, и не более того, что это всё гормоны, и в конце концов ему удаётся провалиться в неспокойный сон, чувствуя себя использованным и опустошённым. Утром, как ни странно, он чувствует себя ещё более уставшим, и единственное, на что его хватает – это наконец-то избавиться полностью от одежды и натянуть на себя одеяло, чтобы сразу после этого вновь задремать; ему хочется проспать весь день, забыть всё, что случилось вчера, как кошмарный сон, и он даже готов поддаться этой иллюзии, но Локи, разумеется, такого шанса ему не даёт. Он появляется ближе к полудню, на удивление тихо, и вместо того, чтобы что-то говорить, молча опускается рядом с ним на кровать, обнимая за талию и плотно прижимаясь к его спине, зарываясь лицом ему в шею. Тони напрягается и сухо сглатывает, но сил как-то это комментировать в себе не находит. – Тони… – шепчет бог ему в затылок, и на секунду Тони почти уверен, что ослышался – Локи никогда не зовёт его по имени!.. – …мне… жаль. Его руки крепче сжимаются у Тони на талии, и прохладные губы почти невесомо касаются шеи; Тони со свистом выпускает затаённый воздух и коротко кивает. – Это было слишком, – жалуется он со слабой улыбкой, глядя перед собой и задумчиво теребя одеяло. Локи неуверенно гладит его по животу большим пальцем и глубоко вздыхает, пряча лицо у него в волосах. – Я такой, какой есть, – глухо произносит он. – И то, что сейчас я готов признать свою… излишнюю вспыльчивость… не значит, что я собираюсь меняться. Это настолько неожиданно слышать от него, что Тони бездумно опускает руку вниз и переплетает пальцы с Локи. На мгновение бог застывает на месте, не двигаясь, а затем словно обмякает, глубоко вздыхая и прижимаясь к нему как можно ближе. – Я знаю, – зачем-то говорит Тони, и Локи привстаёт на локте и разворачивает к себе его голову, напряжённо вглядываясь ему в лицо. Тони снова судорожно сглатывает, на мгновение сохраняя зрительный контакт, а затем его взгляд машинально опускается на тонкие губы, и он непроизвольно облизывается, загипнотизированный их близостью. Локи улыбается – сухо, скупо, лишь уголком рта – и наклоняется, чтобы наконец-то поцеловать его. Поцелуй короткий и целомудренный – всего лишь лёгкое касание губ, но этого достаточно, чтобы у Тони перехватило дыхание, и он смотрит на Локи широко распахнутыми глазами, совершенно растерянный и запыхавшийся, и когда бог, улыбаясь шире, наклоняется для нового поцелуя, он не может сдержать тихого стона. Локи отстраняется снова слишком быстро, к неудовольствию Тони, и почти нежно проводит пальцами по его скуле. – Ты покраснел, – довольно ухмыляется он. – Что, заниматься сексом со мной не так стыдно, как целоваться? – Иди к чёрту, – сердито ворчит Тони, и, ни капли не стесняясь, тянет Локи на себя, зарываясь пальцами в длинные волосы и прикрывая глаза, захлёбываясь от наслаждения наконец-то, наконец-то чувствовать его губы на своих. Как ни странно, на этот раз Локи подобной наглости не возражает, а в качестве «наказания» за своенравность ограничивается лишь тем, что прикусывает Старка за нижнюю губу и тут же властно проникает языком ему в рот, подчиняя себе и демонстрируя, кто из них главный. Против этого Тони ни капли не возражает. А на подносе с обедом, который в тот день приносит Стив, помимо обычной еды стоит стеклянная вазочка с шоколадным мороженым. Тони решительно отказывается чувствовать хоть какую-то вину или стыд за широкую улыбку, которая при этом расползается на его лице. __________________________________ Небольшое послесловие от автора: Во-первых, я хотела бы извиниться перед читателями за столь долгую задержку перед новой главой - не буду оправдываться, просто прошу прощения. Ничего не могу обещать насчёт следующей - в связи с сессией как получится, так получится, хотя, конечно, постараюсь как только - так сразу, как всегда. Во-вторых - хочу показать замечательные иллюстрации, которые сделала для этого фика прекрасная Ruata, и ещё раз сказать огромное спасибо и здесь! http://www.thephade.com/images/9wlh04wt82t8gjl4drla.png http://www.thephade.com/images/wliykhjqg1enj1rih1l5.png http://www.thephade.com/images/lylg4cz746elyru5ck54.png Ну, и в-третьих, я бы хотела отдельно тут выразить огромную благодарность своей потрясающей бете и ещё одному прекрасному человеку, без которых этой главы бы не было ещё очень долго. Спасибо!