Chains

После той ночи уже нет никаких сомнений в том, что меняется всё, как и в том, что уже ничто не будет прежним. Как ни странно, Локи постепенно начинает расслабляться рядом с Тони – и как только Тони впервые это замечает, он с удивлением понимает, насколько же до сих пор на самом деле всегда был напряжён и собран бог в его присутствии; это открытие одновременно забавляет и заставляет что-то внутри неприятно переворачиваться. Он больше даже не пытается врать себе, что это как-то связано с отвращением, которое он испытывает – должен испытывать – к Локи. Возможно, потому что его нет. Локи всё чаще остаётся с ним на ночь, всё чаще на самом деле с ним говорит – не просто ведёт светскую беседу или рассказывает о процессе работы с тессерактом, попутно задавая вопросы, а действительно что-то рассказывает, спрашивает что-то о его жизни. Это по-прежнему редкость – иногда он словно спохватывается в середине разговора и мгновенно холодеет, отстраняется, закрываясь в себе. Видеть это – странно и почти больно; иногда Тони снова чувствует, как накатывает на него какое-то уставшее отвращение к самому себе, потому что последнее, что должно его беспокоить – проблемы с доверием у психованного бога. И тем не менее, ему иррационально обидно недоверие Локи. С каждым его словом, с каждым жестом становится яснее, что за внешней напускной непоколебимостью скрывается что-то большее – что почти любое выражение его лица – не более чем маска, скрывающая за собой целую бездну… чего именно – Тони не знает. Желание узнать он оправдывает для себя тем, что любопытство – один из сильнейших инстинктов любого живого существа, и он не исключение. Уживаться с Локи непросто – несмотря ни на что, они всё же остаются сами собой, и что бы ни менялось между ними, изменить обстоятельства, которые привели их к тому, что происходит, они не в силах. По-своему Локи заботится о нём; по-своему Тони принимает эту заботу и отвечает ему тем же. Они ходят по тонкой грани – это та грань, на которой Тони может забыть о том, что должен чувствовать по отношению к богу, захватившему их мир, при этом не начиная себя ненавидеть за то, что уже какое-то время не испытывает «нужных» эмоций; это та грань, на которой Локи, оставаясь богом хаоса и лжи, учится обращаться со своим пленником как со своим любовником. Это не идеально; но это работает. Говорят, проблему не решить, если её игнорировать. Тони приходилось слышать это не раз и не два в жизни – если у кого и есть опыт по игнорированию проблем, так это у него. Сейчас, когда больше некому сказать ему эти бесполезные слова, он едва ли не впервые задумывается об их правдивости. В конечном итоге всё упирается в его положение, и в конце концов «упирается» уже не настолько фигурально, как хотелось бы: ребёнок растёт, и вместе с ним неизбежно растёт живот, и к началу второго триместра делать вид, что беременность – всего лишь очередная извращённая шутка Локи, уже сложно. Задумчиво разглядывая себя в зеркале, Тони понимает, что у него остаётся два пути – либо признать наконец-то своё состояние, либо поддаться панической атаке (и то, как бешено стучит возле самого горла сердце и как накатывают одна за другой волны ужаса при виде округлившегося живота, он даже не пытается игнорировать) и рискнуть сойти с ума, потому что так не бывает. Тони делает глубокий вздох и опускает футболку, глядя себе в глаза. Не бывает. Но ещё не бывает самосмазывающихся задниц, а также богов из другого мира, холодного термоядерного синтеза, людей, превращающихся в монстров в четыре раза больше себя вопреки всем известным законам сохранения, и ещё много чего – этого всего когда-то не было. Зато есть теперь. Он криво улыбается и делает глубокий вдох, пытаясь успокоить сердцебиение. В конце концов, пусть недолго – каких-то несколько дней? – он был частью команды Мстителей; кому, как не ему, человеку, у которого реактор в груди, знать, как много на свете на самом деле невероятных вещей. Его взгляд снова опускается ниже, но на этот раз на прикрытый – но не скрытый – тканью футболки живот он смотрит спокойнее. Он уходит из ванной, больше не глядя в зеркало, поэтому, погрузившись глубоко в мысли, не замечает, как против воли на его губах появляется слабая, еле заметная, но искренняя улыбка. В конечном итоге Тони решает, что пока больше не будет задумываться о том, что значит беременность – у него прошла стадия отрицания, он зафиксировал этот факт в сознании, как данность, но отодвинул его как можно дальше, предпочитая на время оставить всё, как есть. Его решения, однако, не всегда воплощаются в жизнь. Впервые за прошедший год всё почти хорошо – если не считать очевидного, то жизнь, вне всяких сомнений, гораздо лучше, чем была почти одиннадцать месяцев назад, когда всё только начиналось. Возможно, именно поэтому Тони снова впадает в какую-то меланхолию – совсем не похожую на ту депрессию, что была у него раньше, скорее, в какую-то спокойную и тихую, не причиняющую особых неудобств ни ему, ни окружающим, тоску. Ему одиноко. Когда эта мысль впервые приходит к нему в голову, он лежит у себя на кровати, глядя в потолок, и от неожиданности даже смеётся – сейчас, когда у них с Локи наконец-то возникло какое-то подобие общего языка – сейчас, когда он вообще никогда не бывает один, потому что их уже три месяца как двое, о чём не забывает напоминать ему Локи – ему наконец-то становится одиноко. Смех, слегка нервный и совсем не весёлый, сходит на нет, несмотря на ироничность ситуации. Если подумать, то ничего странного в этих мыслях нет – он и в самом деле гораздо больше времени, чем мог когда-либо представить, не говорил ни с кем, кроме Локи и самого себя. Если подумать ещё раз, то удивительно, что он до сих пор не сошёл с ума: информационная потребность – самая сильная, быть ограниченным общением только с одним живым существом на протяжении такого времени, будучи при этом запертым в четырёх стенах, лишь немногим лучше, чем оказаться единственным обитателем необитаемого острова. С тоской Тони думает о том, что на острове у него был бы хотя бы свежий воздух и возможность смотреть на небо не только с балкона. На секунду в голове мелькает мысль о том, что, возможно, он всё-таки сошёл с ума? Ещё в начале – а, возможно, даже до этого, возможно, тогда, когда он побывал в космосе и видел, как ядерный взрыв в клочья разносит мир читаури – и теперь всё, что происходит с ним, всего лишь галлюцинация?.. От подобной возможности все внутренности скручивает тугим узлом, и воздух со свистом вырывается из лёгких, и первый его жест – единственный, на который он способен – обхватить обеими ладонями живот. Тони тяжело и хрипло дышит, затравленно оглядываясь по сторонам, пытаясь убедиться в том, что всё это – настоящее, всё, начиная от ошейника на его шее и заканчивая округлым животом, не плод его воображения. Ему хочется свернуться калачиком или найти кого-нибудь, с кем можно было бы поговорить – кто мог бы успокоить, кто мог бы заставить поверить, но, как назло, Локи в мастерской, и хотя ему глубоко плевать на приказ держаться подальше от тессеракта, Тони точно знает, что ему не удастся даже вызвать лифт, не говоря уж о том, чтобы спуститься в лабораторию. Кроме того, он не уверен, что ему хватит на это сил – даже если бы у него была возможность сделать всё это. И единственное, единственное, что ему остаётся – что всегда будет с ним – его ребёнок. Он до боли закусывает губу, проглатывая подступающий ужас, и нервно, дёрганно гладит живот; первый раз он думает не о себе, а о ребёнке, и первый раз думает об этом с благодарностью – первый раз думает о нём, как о своём. Постепенно он начинает успокаиваться, и чем больше проясняется у него в голове, тем легче становится на душе. Он неуверенно, словно чего-то опасаясь, смотрит туда, где лежат его руки, и с любопытством – с надеждой – думает, что он не один. Он действительно не один, и хотя сейчас это всего лишь плод – так будет не всегда, и ещё через полгода – ещё через несколько лет – если всё останется, как сейчас – он уже никогда не будет один. У него будет кто-то, а что важнее – он у кого-то будет, кто-то будет нуждаться в нём, зависеть от него… Сердце сжимается на секунду – если, мысленно поправляет он себя. Это всё сбудется только в том случае, если Локи позволит ему быть рядом, когда ребёнок появится на свет – если допустит до воспитания, а не запрёт снова в этой же комнате, чтобы не мешался под ногами. Ему искренне хочется верить, что всё, что делает Локи – он делает хотя бы отчасти и для него, но один раз подумав, до конца поверить в обратное уже сложно. В конце концов Тони всё-таки сворачивается калачиком и проваливается в беспокойный сон, и не просыпается даже тогда, когда прохладные руки касаются его лба, а затем укрывают его пледом. ~*~*~ – Послушай, Стив, – говорит Тони, упираясь локтями в колени, пока Стив ставит поднос с едой на стол. Он не знает, известно ли Локи всё, что известно его нынешним слугам, но сейчас это его не волнует. – Тут вот какая удивительная штука приключилась… Стив, конечно же, ничего не комментирует, и, возможно, Тони следовало бы говорить побыстрее, пока он не уйдёт из комнаты, но ведь суть этой односторонней беседы не в том, чтобы рассказать Роджерсу последние новости, а в том, чтобы выговориться, и, чёрт возьми, ему это нужно, как никогда – в свете мыслей, которые терзали его последние несколько дней, и эмоционального истощения, ему просто физически необходимо с кем-нибудь поговорить. Даже не так – ему просто необходимо кому-нибудь всё рассказать. Хотя бы самое насущное. – Ты мне, конечно, вряд ли поверишь, – усмехается Тони, качая головой. – И не только ты – тут дело даже не в том, из какого ты времени родом, это… кое-что очень странное. И звучит дико, я понимаю, но… В этот момент Стив как раз оборачивается к нему, и Тони ловит его пустой взгляд, имитируя рассказ. – В общем, я беременный, – говорит он почти с удивлением, и тут же торопливо добавляет: – Но знаешь, самое странное даже не это – и нет, предупреждая любые вопросы, даже не то, кто… отец. Странно то, что я, кажется… тоже хочу этого ребёнка. Он выдыхает – и это признание, наконец-то произнесённое вслух, отдаётся в груди неожиданным теплом. Неприятный укол страха за то, что у него может и не быть шанса стать отцом, а не только… суррогатной матерью, он привычно игнорирует. Может, так и не решить проблему, но так хотя бы можно продержаться достаточно долго, пока не появятся какие-нибудь новые мысли на этот счёт. – Ешь, – голосом, лишённым всяких эмоций, говорит Стив, глядя сквозь него, и Тони снова вздыхает. Это – один из относительно приятных бонусов от Локи, о которых он всё время забывает: теперь, пока он не поест, Стив не уйдёт, а это значит, что он спокойно может продолжать свою импровизированную одностороннюю беседу ещё какое-то время. И это на самом деле здорово, потому что ему действительно не хватает общества кого-нибудь ещё, кроме Локи. – Я не буду это есть, – капризно тянет он, демонстративно отворачиваясь от подноса на столе. – Серьёзно, откуда ты вообще берёшь эту гадость? Локи тоже её ест? Это странно, я бы никогда… Тони замолкает, потому что Стив, разумеется, на его тираду никак не реагирует. По большому счёту, нет даже смысла притворяться – с таким же успехом он может говорить со стенкой, и от этого ни капли не становится лучше. Он с отвращением придвигает к себе миску с чем-то, что, очевидно, должно было когда-то олицетворять жаркое, но ни по виду, ни, тем более, по запаху в странной консистенции не угадать куски жареного мяса. Он вообще не уверен, что там есть что-то мясное – возможно, это просто странного цвета (и вкуса) овощи. Он одаривает Стива убийственным взглядом, как если бы это он был виноват в том, чем приходится питаться Тони, и пытается проглотить как можно больше, не пережевывая. К сожалению, организм странным образом принимает эту еду, упорно отказываясь реагировать на неаппетитные запахи так, как и положено любому порядочному беременному существу – капризно и неблагосклонно. Он больше на дух не переносит арахис, который однажды при нём попытался есть Локи (и это одно из самых странных и самых человечных воспоминаний о нём, оставшихся у Тони, но собственный желудок ему всё же дороже, чем возможность увидеть, как Локи делает что-то настолько… не злое), но совершенно спокойно может употреблять ту бурду, которой его кормят. И это в высшей степени несправедливо. – Знаешь, я раньше думал, что мы можем стать друзьями, – ехидно говорит Тони, с отвращением выбирая из тарелки что-то, похожее на брокколи. Почему именно арахис?.. Почему не эта мутно-зелёная смердящая отрава?.. – Но если ты и дальше будешь приносить мне это, – он с трудом сдерживается от того, чтобы запустить в Роджерса капустой, – то у нас ничего не выйдет. Он отбрасывает вилку в сторону и мрачно скрещивает руки на груди, откидываясь на спинку стула и сердито глядя на Стива. Несмотря на то, что тот по-прежнему никак на это не реагирует, иногда от их односторонних перепалок, если так можно назвать его ворчание, Тони становится легче. Когда Стив уходит, Тони замечает привалившегося плечом к дверной раме Локи. Бог едва сдерживает весёлую усмешку и смешно морщит нос, когда мимо него проносят поднос с остатками еды. – Ты совсем обо мне не заботишься, – тут же жарко заявляет Тони. – Либо хочешь, чтобы я отравился, либо пытаешься взять меня измором. Это невозможно есть! Локи ухмыляется и подходит к его столу, присаживаясь на край и глядя на Тони со странным выражением. – Я понятия не имею, где они берут эту еду, – признаётся он, задумчиво водя пальцем по губам. Несколько секунд Тони ошарашенно хлопает ртом, не в силах найти слов, а потом с возмущённым воплем вскакивает на ноги, указывая на Локи пальцем. – Успокойся, – холодно осаждает его бог, и Тони с сожалением опускает руку и закрывает рот, понимая, что тот не в настроении дурачиться. – Я бы не стал тебя кормить отравой. – Это всё равно возмутительно, – бурчит Тони, садясь обратно на стул и бездумно пододвигая к себе тетрадь, куда отправляются все его мысли о новых изобретениях. Локи пожимает плечами и достаёт из кармана персик и небольшой нож. Как только лезвие вонзается в сочную мякоть, комната наполняется сладким запахом – хорошо, возможно, не вся комната, но Тони кажется, что он слышит ангельское пение в персиковом саду, и он с трудом проглатывает мгновенно наполнившую рот слюну, надеясь, что Локи не услышал, как заурчало у него в животе. Судя по тому, как дёрнулся вверх у него уголок рта, можно не надеяться. Тони перестаёт коситься на фрукт и упрямо устремляет взгляд в свои записи. Пока Локи не трогает его за плечо. Он вскидывает голову, и прямо перед его губами оказывается тонкая долька персика. – Я… – Ешь, – безапелляционно заявляет Локи, и Тони, не задумываясь, послушно берёт предложенный фрукт прямо из его пальцев, слегка краснея и мысленно чертыхаясь за невольное смущение. Гормоны, упрямо говорит он, не желая вдаваться в подробности маленького вихря нахлынувших на него противоречивых эмоций. Это всего лишь гормоны. В конце концов, он никогда не любил персики. Локи скармливает ему весь фрукт, в конце заставляя облизать его длинные пальцы – Тони повинуется, стараясь не выглядеть слишком уж обрадованным, и когда бог наклоняется, двумя пальцами придерживая его за подбородок, и коротко целует в губы, он тихо умиротворённо вздыхает. Это странно, где-то неправильно и слишком уж по-домашнему, но какого чёрта? Ему надоело винить себя за всё, что творится в его жизни, и если так получилось, что даже в такой паршивой ситуации, как та, в которой он оказался, случаются приятные моменты, то почему бы не получать от них удовольствие? Он даже не пытается скрыть ответной ухмылки, когда Локи самодовольно смотрит на него сверху вниз. Бог слегка удивлённо приподнимает брови, но ничего не говорит. Когда он уходит, Тони думает, что это выглядело почти как извинение за паршивый обед. Предназначался ли изначально персик ему или Локи сам собирался его съесть, он не знает, как и не знает, от какой из этих двух мыслей на душе становится теплее. ~*~*~ Несмотря ни на что, Тони прекрасно понимает, насколько далеки их с Локи отношения от – даже не идеала, а от того, чтобы называться собственно отношениями. В них слишком многого нет – нет взаимоуважения, нет равноправия, нет (разумеется) любви, нет доверия, нет привязанности и преданности. Тони далёк от мыслей о том, что не сможет сбежать, появись у него такая возможность – ничто из того, что изменилось со временем, не перевешивает ужасной действительности, в которой он оказался, и поэтому, будь он уверен в том, что сможет скрыться от Локи, он сделает это, не раздумывая. То, что он не ищет такой возможности, не значит, что он простил Локи. Он просто не видит смысла – слишком много «против», слишком много «если», слишком велика вероятность того, что вместо свободы единственное, чего он добьётся – ярость Локи, и если что Тони и усвоил за прошедшее время, так это то, что иметь дело с умиротворённым Локи проще, чем с рассерженным. Помимо этого есть ещё ребёнок – и даже если допустить, что ему удастся скрыться, если исключить из этой схемы заклинание, которое по-прежнему каждую ночь требует присутствия Локи, то всё равно останется маленькая техническая неувязочка в виде беременности и предстоящих родов. Но от этих мыслей его начинает тошнить, и слегка кружится голова, поэтому Тони прекращает и прикрывает глаза, сглатывая подступающий к горлу комок и удобнее устраиваясь на диване в гостиной. По телевизору идёт какой-то глупый фильм, который ни он, ни сидящий на другом конце Локи, не смотрят, но он благодарен за монотонный шум на заднем плане, позволяющий ему думать о своём, при этом не проваливаясь в мысли слишком уж глубоко. Краем глаза он смотрит на Локи, изучающего какую-то книгу со скучающим выражением на лице, и беззвучно вздыхает. Главной проблемой всё равно остаётся доверие. Это не имело значения раньше – зато имеет теперь, когда Тони чувствует себя как никогда уязвимым и когда ему необходимо поделиться – когда в его жизни столько всего происходит, что справляться с этим в одиночку практически невозможно… Но он не может просто подойти к Локи и излить ему душу. Он не может попросить его – не может честно обратиться, не может раскрыться перед ним ещё больше, выставляя напоказ все слабости, всё, что до сих пор сумел сохранить. В свою очередь, Локи тоже не может просто спросить, что не так – по крайней мере, не может ожидать честного ответа на этот вопрос, и он не спрашивает. Тони видит взгляды, которые кидает на него время от времени бог, и знает, что тот чувствует его состояние – и, если подумать, то было бы странно, если бы было как-то иначе: в конце концов, Тони не слишком усердствует, чтобы скрыть свою меланхолию. Локи не спрашивает и ничего не говорит – но, как ни странно, и не оставляет без внимания такие перемены в его поведении. Возможно, он сам не до конца отдаёт себе отчёт в том, что именно старается сделать – но он просто рядом, он рядом гораздо чаще, чем когда-либо раньше, и за это Тони ему благодарен. Оставаться одному, преследуемому отчаянными мыслями, в какой-то момент становится невыносимо. Одиночество душит его – оно сводит его с ума, оно заставляет думать, что всё вокруг – его галлюцинация, оно искажает реальность, выворачивает его наизнанку, оставляет от него пустую оболочку… Но рядом с Локи все его демоны убираются прочь, и ирония ситуации – потому что Локи сам один из самых страшных демонов, которых он когда-либо знал – заставляет Тони горько усмехаться, глядя в потолок. Он, безусловно, не чувствует себя в безопасности рядом с Локи. Но без него, как ни странно, ещё хуже. От попыток разобраться в своих смешанных и перепутанных чувствах, заранее отзывающихся ноющей головной болью в висках и паршивым тянущим ощущением на душе, Тони отвлекает что-то странное – что-то незнакомое, что-то… неправильное – почти болезненное ощущение в районе живота, и он бездумно кладёт на него руку, слегка хмурясь, но пока не придавая этому значения. Локи мгновенно замечает его жест и тут же откладывает свою книгу в сторону, напрягаясь всем телом. Тони криво улыбается уголком рта и дёргает плечом, пытаясь не привлекать внимания бога, но чувство повторяется, на этот раз сильнее – и он охает, слегка вздрагивая. Локи оказывается рядом в тот же момент, обеспокоенно – и кто бы мог подумать, что он когда-нибудь увидит на его лице такое выражение – вглядываясь ему в лицо, то и дело переводя взгляд на руку, лежащую на животе. – Старк… И неожиданно Тони понимает. Он поднимает глаза, изумлённо глядя на Локи, который смотрит на него с плохо скрываемым волнением, и слабо улыбается. – Он толкается, – едва слышно шепчет Тони, словно сам не верит своим словам, и как будто в подтверждение ребёнок – его ребёнок – снова пинает его изнутри, и то, что секунду назад казалось дискомфортом, каким-то образом, несмотря на лёгкую панику, охватывающую его, оказывается самым волшебным чувством, которые когда-либо ему доводилось испытывать. Он даже не замечает, что происходит – не успевает заметить, когда Локи умудряется плавно скатиться с дивана на пол, оказываясь перед ним на коленях. Он стоит на полу, и он смотрит на Тони – смотрит на его живот – и возможно, возможно, у него отказали последние мозги под действием бог знает каких гормонов, но видя, как беспокойство и тревога на лице Локи сменяются каким-то наивным любопытством и искренним восторгом, Тони теряет последние сомнения в том, что это игра. Это не игра. Локи действительно хочет этого ребёнка. Не просто наследника – не просто как ещё один способ контролировать что-то – а действительно ребёнка, который был бы частицей его. Возможно, у него на это другие причины, чем у Тони; возможно, те же – но когда он поднимает на него взгляд, то выглядит настолько счастливым, что у Тони что-то сжимается в груди при виде его чуть вздрагивающих, готовых сложиться в широкую улыбку, губ. Локи быстро скользит по ним языком и медленно, неуверенно протягивает руку к его животу, замирая перед тем, как коснуться, и неожиданно смотрит на Тони с немым вопросом в глазах. Тони кивает, и бог мгновенно приникает к нему, обхватывая живот ладонями и прижимаясь к нему лицом, закрывая глаза и глубоко выдыхая. Зрелище это – настолько невообразимое, что убедить себя в том, что сердце колотится возле горла от неожиданности, а не из-за чего-то ещё, не составляет никакого труда. Но ребёнок замирает, будто смущаясь чужого присутствия, и Тони не выдерживает – ему хорошо, он почти счастлив, ему хочется смеяться от облегчения, и поэтому он произносит, наверное, самую банальную фразу в истории человечества: – Не бойся, это твой – второй – папочка, – обращаясь к ребёнку. Он говорит, конечно же, с иронией – и если вместо нужной доли сарказма в голос просачивается неизвестно откуда взявшееся тепло, то это не его вина. Он улыбается, сверху вниз глядя на широко распахнувшего глаза бога, когда тот чувствует едва заметный – неуверенный – толчок под рукой. А в следующий момент эти же руки оказываются у него на плечах, и Локи сцеловывает улыбку с его губ – исступлённо, жадно, несдержанно, постанывая и судорожно сжимая пальцы, как будто Старк – единственное, что держит его на ногах. Тони не совсем уверен, как они добираются до спальни – возможно, Локи относит его туда на руках, возможно, телепортирует, но вновь осознавать происходящее он начинает только тогда, когда под ним внезапно оказываются чуть прохладные простыни. Он зарывается пальцами в длинные волосы бога и тянет его на себя, углубляя поцелуй, открывает рот, давая дорогу его языку, и одобрительным стоном встречает каждый порыв; он уже без одежды – у Локи не хватило терпения на обычное раздевание – и отчаянно жаждет большего, чем простые поцелуи. Даже если это и входило в планы Локи изначально, он всё равно удивлённо смотрит на него, когда Тони прижимается к нему бёдрами, привлекая внимание к своему возбуждению. До заклинания остаётся ещё несколько часов, но это последнее, что волнует Тони – сейчас, когда Локи так смотрит на него, когда раз и навсегда ядовитая и холодная цепкость зелёных глаз перестаёт существовать в его сознании, сменяясь бурным восторгом и теплом, всё это кажется таким далёким – таким несущественным. Локи снова целует его – на этот раз медленнее, нежнее, и Тони хныкает, судорожно сжимая его плечи и прикрывая глаза, выгибаясь на кровати и призывно приподнимая бёдра вверх. Он чувствует губами улыбку бога – но не привычно ядовитую, а искреннюю, наверное, даже счастливую; и Локи проводит ладонями по его бокам и груди, снова спускается, замирая, на округлый живот, и негромко стонет, зарываясь лицом ему в шею, словно не в силах справиться с переполняющими его эмоциями. Пауза длится недолго – почти сразу же он снова начинает покрывать Тони поцелуями, приоткрытыми губами скользя по часто вздымающейся груди. Он целует участок повреждённой кожи под реактором – Тони на мгновение замирает – и языком проводит по соску, прихватывая его губами и посасывая; повторив то же самое с другой стороны – Тони невольно шипит, прижимая к себе его голову – он спускается ниже, непрерывно водя руками по животу и невесомо целуя его. Возможно, в этом жесте даже нет ничего сексуального – и Тони почти чувствует себя виноватым за то, что не может сдержаться, не испортив этот момент, но Локи почти задевает подбородком его член, и Тони громко всхлипывает, прикусывая указательный палец. – Локи, пожалуйста… И взгляд Локи снова меняется – место непривычной нежности занимает почти привычная хитрость, хотя ей не хватает холода; на лице бога сама собой появляется лукавая улыбка, и он сползает ниже по кровати, всё это время глядя Тони прямо в глаза, и целует влажно блестящую от смазки головку. Тони кажется, что он может кончить от одного только этого. Локи всегда сверху – что бы он ни делал, как бы он это ни делал, в каком бы ни был настроении; даже с тех пор, как между ними что-то изменилось, он никогда ещё не делал ничего подобного, и одно только его дыхание сводит Тони с ума. Он почти уверен, что коротким дразнящим поцелуем всё ограничится – но тонкие ловкие пальцы приподнимают его член, и Локи неспешно проходится по нему языком от основания до головки, внимательно следя за лицом Старка и продолжая улыбаться. Когда эти губы смыкаются вокруг него, а руки бога крепко обхватывают его бёдра, удерживая на месте, Тони запрокидывает голову назад и хрипло стонет, судорожно комкая в руках простыни. И Локи начинает двигаться. Отстранённо, на краю быстро уплывающего сознания, у Тони проскальзывает мысль о том, что язык Локи, как бы ни похабно это звучало, талантлив действительно не только в словах. Локи заглатывает его член на всю длину, не переставая при этом двигать языком; время от времени отстраняется, чтобы вылизать ярко-красную от прилившей крови головку или зигзагами спуститься к основанию и снова наверх, прикусывая губами чувствительную плоть; всё это он делает, не позволяя Тони двинуться с места – он не может даже дёрнуться в его стальных руках, и ему остаётся только извиваться на кровати под беспощадными ласками. В какой-то момент Локи закидывает его ноги себе на плечи, и Тони практически скулит от взвившегося на новую высоту возбуждения – он абсолютно беспомощен сейчас, едва ли не больше, чем когда-либо, он всецело во власти своего бога – и он не представляет, что может быть лучше. Он распахивает глаза, когда два пальца начинают массировать его вход, и с удивлением понимает, что действительно так считает – без малейшего влияния заклинания. Ему хорошо. Если забыть обо всём – о том, что и кому он должен, о том, какие «но» окружают его каждую секунду его жизни – если оставить только голые факты, или, вернее, голые чувства – то ему хорошо. Он позволяет себе неуверенно коснуться плеча Локи, и, не встретив возражений, слабо гладит его большим пальцем по шее, отводя в сторону длинные пряди тёмных волос. На секунду Локи замирает, а потом прикрывает глаза и выпускает его изо рта, слизывает с нижней губы тонкую струйку слюны, протянувшуюся к напряжённому члену, и кладёт голову ему на бедро, тяжело дыша и касаясь влажной кожи приоткрытыми губами. Одновременно с этим он проникает в него сначала одним, и почти сразу же – вторым пальцем, и Тони невольно выгибается на кровати, пытаясь добиться более тесного контакта. Как ни странно, Локи никак это не комментирует и даже не дразнит его – оставив ещё один влажный поцелуй на выступающей бедренной косточке, он снова берёт член глубоко в рот и надавливает подушечками пальцев на простату, ни секунды не тратя на то, чтобы найти нужную точку. Когда Тони, слабо протестуя, пытается заставить его отстраниться, Локи яростно шлёпает его по рукам и почти рычит, и этого достаточно, чтобы сил сдерживаться дальше у него не осталось. Он кончает с громким криком, и единственное, что свидетельствует о том, что это было имя бога – улыбка на тонких губах, по которым неторопливо скользит острый язык, собирая последние капли семени. Локи вытягивается рядом с ним, зарываясь лицом ему в шею и глубоко вздыхая, и Тони сонно обнимает его одной рукой, глупо улыбаясь и не до конца отдавая себе отчёт в происходящем. Когда заклинание срабатывает через несколько часов, он просыпается от того, что в его заднице плавно движется чужой член; они лежат на боку – Локи тесно прижимается к его спине и невесомыми поцелуями покрывает плечи, продолжая двигаться в нём, и Тони кладёт руку ему на бедро, сладко выгибаясь навстречу каждому толчку. Конечно, он никогда не думал о том, что в его жизни случится что-то подобное – у него никогда не было в голове даже намёка на то, как вести себя, если сумасшедшее существо из другого мира захватит землю, а его самого превратит в своего раба, в послушную (или не очень) марионетку в своих руках. Конечно, даже перестав видеть смысл в сопротивлении, Тони всё ещё отказывается верить, что для них – для людей – всё потеряно. Всё ещё отказывается сдаваться. Ему гораздо приятнее считать то, что происходит, тактическим отступлением, временным перемирием – как угодно, кроме своего проигрыша. Поэтому, разумеется, он не перестанет бороться. Но ещё никто не мог обвинить Тони Старка в том, что он не умеет извлекать выгоду из любой ситуации, и этого явно не случится в ближайшее время – потому что борьба борьбой, но лично отказываться от тех редких мгновений, когда он снова может почувствовать себя если не счастливым, то хотя бы живым, Тони не собирается. Когда они оба кончают на этот раз, Тони переворачивается лицом к богу и засыпает у него на груди, слишком утомлённый новыми мыслями и чувствами. Локи засыпает, устроив подбородок у него на макушке и собственнически обхватывая одной рукой его живот. ~*~*~ В какой-то момент Локи не выдерживает. – Что происходит, Старк? – раздражённо рявкает он, переставая метаться по комнате и замирая перед вздрогнувшим от неожиданности Тони, сидящим на диване в гостиной. Тони угрюмо и непонимающе хмурится и пожимает плечами. – Тебе в каком масштабе перечислить? На молекулярном уровне, или сойдёт и общечеловеческий? Естественно, он знает, что интересует Локи, только не видит смысла отвечать. В конце концов, его ответ ничего не изменит. Локи, однако – неудивительно – это не устраивает. Он сердито шипит и отворачивается, подходит почти вплотную к окну и крепко сжимает руки за спиной, совершенно очевидно пытаясь контролировать свою реакцию – это слышно по тому, как тяжело даются ему слова. Тони с трудом сдерживает ухмылку – бог действительно пытается быть с ним… нежнее, и это забавляет. – Я даю тебе всё, Старк, – медленно тянет Локи, и Тони мгновенно перебивает его: – Ну, тут я с тобой не соглашусь, потому что даю обычно я, – слегка ехидно замечает он и невесело подмигивает, когда Локи окидывает его мрачным взглядом. – Чего тебе не хватает? Это звучит настолько… самонадеянно, и сказано с таким неподдельным непониманием, что Тони взвивается на ноги и всплескивает руками, чуть ли не дрожа от ярости. Эти слова – безжалостная издёвка, и хотя он знает, что не в силах ничего исправить, он всё же не может справиться со своей реакцией. В конце концов, он беременный. Ему можно. – О, ну я не знаю, – выплёвывает Тони, прищурившись. – Цветов? Признаний в любви? Красивых цацек? Нормальной еды? А может, знаешь, свободы и мира во всём мире? Мы, беременные, такие непонятные – сплошные перепады настроения и слёзы! Ни капли не заботясь о том, что может сделать за подобный выпад Локи, он стремительно разворачивается и направляется к выходу из гостиной. Локи ничего не отвечает и не пытается его остановить. Позже, как следует избив подушку, представляя на её месте красивое лицо бога, Тони берёт себя в руки, и ему невольно становится страшно – это что-то подсознательное, потому что с самого начала его приручения Локи ни разу не бросал его одного во время действия заклинания, но всё равно, каждый раз, когда у них случаются… разногласия, Тони охватывает лёгкая паника. Видит бог, он не хочет оставаться один. С лёгкой грустью он понимает, что это относится даже не столько к заклинанию, сколько к его состоянию в целом – чувствуя его подавленность, Локи, пусть даже и неосознанно, до сих пор старался проводить с ним больше времени, и в ответ Тони всё чаще искал его компании сам, находя чьё-то присутствие рядом успокаивающим. Теперь же, когда они не поладили в очередной раз, он вполне может решить дать Тони немного времени остыть. И от этого становится страшно. Он торопливо скатывается с кровати, тщательно сдерживая приступ паники, и мысленно прикидывает, где и как искать Локи – как его позвать – если окажется, что бог покинул этот этаж, за пределы которого даже за «хорошее поведение» Тони выходить не позволяется. Но когда он на полпути к двери, она распахивается, и в комнату заходит по-прежнему мрачный и явно недовольный Локи. Тони с большим трудом сдерживает порыв вцепиться в него и прижаться к нему всем телом, лишь бы поверить в его присутствие здесь. Вместо этого он выпрямляется и пытается выглядеть как можно более безразлично. Локи смотрит на него так, словно что-то пытается найти в его лице – напряжённо, недовольно, с каким-то… смирением? Отвращением? Читать по его глазам – одно из самых неблагодарных занятий, в них либо не видно ничего, либо всего слишком много, и нет никаких гарантий, что на поверхности оказываются истинные чувства, а не то, что он сам хочет выдать за правду. – Что, уже соскучился? Я ждал тебя только ночью, – слабо усмехается Тони, складывая руки на груди. Этот жест невольно подчёркивает уже прилично – для середины срока – округлившийся живот, и на мгновение взгляд Локи смягчается, скользя по фигуре Старка. Но это не более чем мгновение. – Учти, – низко, почти рычащее, произносит он, – что я от этого… не в восторге. Тони не успевает спросить, от чего – правда, успевает почувствовать, как внутри всё переворачивается, потому что Локи действительно выглядит так, словно собирается сделать что-то в высшей степени ему неприятное – в спальню, повинуясь небрежному взмаху руки бога, заходит Стив. Локи мрачно смотрит на Тони, потом на Стива, облизывает пересохшие губы – Тони машинально повторяет движение языком – и с какой-то угрюмой обречённостью взмахивает рукой ещё раз. И в неестественно яркие глаза Роджерса возвращается жизнь.