Chains

– Скажи, качество еды как-то связано с тем, что тебя отпустила магия Вуду? – спрашивает Тони с набитым ртом, пока Стив раскидывает жареный картофель по собственной тарелке, с укоризной глядя на приятеля. К его восхищению, Роджерс краснеет. – Это сложно описать, – негромко признаётся он, передёргивая плечами, и шлёпает Тони по руке, когда тот тянется к его тарелке. Тони насупленно выпячивает нижнюю губу, но под пристальным взглядом возвращается к своим овощам – которые, хоть и стали в разы лучше на вкус, всё-таки остаются овощами. Если у него в рационе и могло появиться разнообразие, то возомнивший себя его нянькой Роджерс этот ничтожный шанс убил на подлёте: все его блюда максимально полезны и соответствуют диете для беременных, что неимоверно выводит из себя. Потому что какого чёрта? Он не для того почти год питался непойми чем, чтобы теперь, когда пища наконец-то приобрела вкус, есть что-то невразумительное! – Локи… контролировал наш разум, но не все наши действия, – продолжает тем временем Стив, игнорируя демонстративное отвращение на лице жующего варёную морковку Тони. – Поэтому некоторые… вещи… удавались не так, как хотелось бы. Он снова краснеет, и Тони наконец-то понимает – получает подтверждение своим подозрениям, и это настолько его веселит, что он забывает изображать отвращение. – Так это ты готовил эту гадость! – восхищается он, откидываясь назад на своём стуле. – Я так и знал! – Мои действия ограничивались чистой механикой, – виновато оправдывается Стив. Тони отмахивается – его гораздо больше интересует кое-что другое. – А Локи? – неторопливо перебивает он поток извинений. – Он тоже кормился с общей кухни? Стив замолкает и задумчиво хмурится, очевидно, пытаясь вспомнить. Большинство воспоминаний из того времени, когда он был в подчинении у Локи, слишком тусклые и неясные, но при должной концентрации до них можно добраться. Сначала это открытие вызывает у Тони бурный восторг, а после – почти суеверный ужас, причины которого он отказывается объяснять заинтригованному Стиву. Он искренне надеется, что Роджерс никогда не вспомнит тот отрезок времени, когда Локи выставлял их… отношения… на всеобщее обозрение. К счастью, Стив, даже если что-то и понимает, ничего не говорит. – Нет, – отвечает он в конце концов. – Я был… вроде как на хозяйстве, но как ест он, никогда не видел. Это становится интересно – Тони вспоминает признание Локи о том, что он не имеет ни малейшего представления, где Мстители берут еду, и рассказы Стива о том, что никаких конкретных указаний на этот счёт им не поступало – вроде как распределение обязанностей осталось на их совести, и как минимум кухня досталась ему, как и питание всех Мстителей, включая Тони. Естественно, он бы знал, что кормит в том числе и Локи – и раз это не так, значит, бог брал еду где-то в другом месте, и это вызывает банальное любопытство. В конце концов, кому бы не захотелось узнать, что из себя представляет рацион существа из другого мира? Стив украдкой разглядывает его, пока он погружён в свои мысли, и когда Тони ловит этот взгляд, ему становится, наверное, неловко. Потому что он интересуется Локи. Не как врагом – он не выясняет его слабые места, не спрашивает у Стива, какие ещё действия Мстителей он не мог контролировать, не анализирует его действия на предмет возможной уязвимости; нет, ему интересны какие-то бытовые мелочи – что он ест, чем занимается, когда его нет рядом, видел ли его кто-нибудь когда-нибудь в обычной одежде, а не в доспехах, потому что ему внезапно очень любопытно увидеть Локи, например, в джинсах. Это абсурдный образ, который вызывает странные чувства – ему должно быть смешно при мысли о столь собранном боге в такой неподобающей его статусу одежде, но вместо этого каждый раз, представляя себе его, Тони чувствует лёгкое возбуждение и странное тепло внутри. Если первое хоть как-то можно связать с тем, что обычно в его мыслях кроме джинсов – преимущественно расстёгнутых – на Локи ничего нет, то второе логическому объяснению не поддаётся, и это… смущает. Как и взгляд Стива. – Что ты… Как ты относишься к нему? – осторожно, явно подбирая слова, интересуется Стив, раскидывая еду по своей тарелке. Он спрашивает, наверное, с искренним любопытством – в его голосе нет ни следа враждебности, ни намёка на укор, но Тони мгновенно отодвигается от стола вместе со стулом и ощеривается, недовольно хмурясь. – А ты? Я смотрю, вы подружились, – ехидно тянет он, неуклюже поднимаясь на ноги. Это правда – и, как ни странно, не та, в которой ему бы хотелось признаваться. Локи игнорирует Стива по большей части, а Стив, в свою очередь, соблюдает напряжённый нейтралитет в его отношении – и это, разумеется, никоим образом не попадает под традиционное понимание дружбы или хотя бы дружелюбия, но в сложившейся ситуации их поведение настолько невраждебное, настолько ярко контрастирует с тем, чего можно было бы ожидать, что ехидства в комментарии Тони ровно столько же, сколько настоящей убеждённости в природе того, что происходит между Стивом и Локи. И именно это пугает, потому что эта убеждённость вызывает какое-то отвращение и враждебную неприязнь по отношению к тому, кто должен быть его другом – и он совсем не уверен, что ревнует Стива к Локи. Конечно же, слово «ревность» проскальзывает – даже в мыслях – по чистой случайности; и это не какие-то скрытые чувства, конечно же, скорее, это просто жажда внимания. Но факт остаётся фактом: он хочет внимания Локи. Внимание – не то, чего хотят от предположительных врагов. По крайней мере, не то внимание. Тони теряет весь запал, отворачиваясь, и устало проводит рукой по лицу. Возможно – только возможно – он просто устал считать Локи своим врагом. Это довольно затруднительно, когда каждую ночь они спят в одной кровати, а у него под сердцем растёт его ребёнок; возможно, это не так уж и удивительно. – Тони, – мягко зовёт его Стив, поднимаясь следом за ним. Он реагирует совсем не так, как рассчитывал Тони – не ругается, не начинает остервенело защищать своё доброе имя, отрицая какие бы то ни было тёплые чувства к врагу, не спорит – нет, ничего этого нет. Он спокоен и совершенно явно не ведётся на жалкую провокацию. – Ты сам знаешь, что я не… в восторге от ситуации. Но я ничего не могу сделать, слишком многое стоит на кону. Зато я могу наблюдать. Конечно же, это не то, что Тони хочет слышать – когда Стив кладёт руку ему на плечо, он раздражённо выворачивается и без лишних разговоров уходит к себе в комнату, погружённый в мрачные мысли. Он слишком эмоционален последнее время, и эти эмоции – эмоции, направленные совсем не на то, на что следовало бы их направить – не то, что он хотел бы показывать бравому Капитану Америке. И если подумать, даже это слово – эмоции – признание собственной… слабости? Собственной привязанности. Он не хочет об этом думать, не хочет думать, куда это его приведёт, не хочет думать, чем это ему грозит – и как это должно выглядеть в глазах Стива. Стив грустно провожает его взглядом и даёт несколько минут прийти в себя, после чего тихо идёт за ним. Тони сидит на краю кровати, зарывшись руками в волосы, и расфокусированным взглядом смотрит куда-то в пол. Стив вздыхает. Он не знает, о чём думает Тони – возможно, догадывается, но сложно было бы не догадаться, его поведение и реакции говорят сами за себя. – Тони, – снова тихо говорит он. Тони, предсказуемо, даже не шевелится. – Не вини себя. – Я не виню себя, – глухо отзывается Тони, не меняя положения. – Правда, я не понимаю, почему ты не винишь меня, кэп. Меня это как-то пугает. Он невесело смеётся, и Стив невольно слабо улыбается в ответ. – Мне не за что чувствовать к Локи симпатию, – задумчиво произносит он, глядя на свои сцепленные в замок руки. Тони мгновенно напрягается и пренебрежительно кривит губы, но Стив качает головой, не позволяя перебить себя. – Но всё, что я о нём знаю – это то, что произошло до… всего этого, – неопределённый взмах рукой, хотя и без того понятно, о чём он говорит, – и то, как он ведёт себя… сейчас. Я хочу сказать… не я был с ним этот год или больше. – И слава богу, – всё-таки вклинивается в его речь Старк. – Не думаю, что тебе понравилось бы – хотя как знать, в тихом омуте… – Ты понял, о чём я, – одёргивает его Стив, всё-таки краснея против своей воли. То, что он вынужден смириться с положением Тони, не значит, что он хочет о нём думать больше, чем требуется. – Вполне возможно – скорее всего, то, что ты чувствуешь к нему, имеет под собой… – Да боже мой, Стив! – Тони не выдерживает и вскакивает на ноги, словно находиться в присутствии Роджерса сейчас дольше пяти минут для него невыносимо – и, возможно, так оно и есть, учитывая довольно скользкий предмет обсуждения. – Не хватало только, чтобы ты стал свахой! Я ничего к нему не чувствую! Возможно, он говорит правду – но тогда эта правда в том, что он так же не чувствует к Локи и ненависти, равно как и других отрицательных эмоций. Как бы то ни было, Стив не собирается позволять ему заниматься самобичеванием из-за этого. Он мало что может сделать, но много что может увидеть – и он видит, как Тони и Локи понимают друг друга с полуслова; видит, как доверчиво Тони засыпает на плече у бога, когда они сидят в гостиной, и как это слепое доверие каждый раз заставляет непроницаемую маску обычно невозмутимого Локи покрываться сетью трещин, и как на его лице проступает недоверчивое и смущённое изумление. Он видит, как, демонстративно закатывая глаза, Локи постоянно приносит Тони какие-нибудь фрукты, и как тот их с удовольствием ест – это вызывает глухое ворчливое раздражение, потому что на все попытки Роджерса приучить его к здоровой пище он реагирует совсем иначе. Стив видит, как что-то неуловимо меняется в глазах Локи, когда он смотрит на Тони, пока тот не замечает этого; он видит, как бережно обнимает его Локи во сне – потому что эти двое, в отличие от Стива, явно не отличаются любовью к раннему пробуждению, и с того раза, как он однажды, не подумав, решил заглянуть к Тони утром, он больше не заходит в его комнату, не постучав. Самым удивительным в том случае для него по-прежнему остаётся то, что Локи – параноидальный, помешанный на безопасности Локи – даже не проснулся. Ему комфортно и хорошо рядом со Старком. Не заметить это может разве что только сам Старк. Стив много что ещё замечает – Локи, хоть и относится к нему с настороженным пренебрежением, внимания ему уделяет не больше, чем предмету интерьера, поэтому Стив знает, как он разозлился, услышав от по-прежнему подконтрольных ему Мстителей, что они слишком мало были знакомы с Тони, чтобы обладать какой-либо полезной информацией о нём – о его предпочтениях, о его вкусах, о том, что он любит, а что нет. У него в голове до сих пор не укладывается факт, что из всех людей, присутствующих в башне, пожалуй, именно Локи знает Тони лучше всех. Конечно, ни у кого из них просто не было шанса как следует его узнать, и всё же – всё же это не перестаёт его удивлять. Они с Тони знают друг друга. Неосознанно, скорее всего – но это заметно в каких-то незначительных жестах: как Локи, сердито хмурясь, пихает Тони в руки его любимую подушку, когда они все втроем – по настоянию Старка, конечно же – устраиваются в гостиной: Стив в отдельно стоящем кресле, а Локи и Тони – на диване. В том, как Тони двигается, уступая Локи облюбованное им место. В том, как Локи уничижительно смотрит на Стива, когда тот приносит Тони чай «не в той чашке» – в том, что он вообще замечает это ещё до того, как начинает ныть сам Тони. Это можно было бы списать на нежелание выслушивать капризы Тони, если бы не лёгкая улыбка на губах бога. Таких мелочей гораздо больше, чем он сможет вспомнить за раз, а на самом деле – наверняка даже ещё больше, чем он замечает; поэтому, что бы он ни чувствовал сам по отношению к Локи или к тому, что он сделал с Землёй, в данный момент эти вещи значат только одно: Тони зря изводит себя. Зря думает, что его чувства – если они есть, а они есть, судя по тому, что видит Стив – неуместны. – Я никак не могу повлиять на Локи, – небрежно говорит Стив, поднимаясь и направляясь к выходу из комнаты, и добавляет: – Но есть вещи, которые… лучше не скрывать. Будь умнее него, Тони. Он уже не пытается убедиться в том, что Тони правильно его понял – с лёгкой улыбкой выходит в коридор и тихо прикрывает за собой дверь, недоумевая, каким образом его жизнь превратилась во что-то подобное. Каким образом он, Капитан Америка, первый борец за свободу и уничтожение зла, превратился в няньку – и почему из этих двух самопровозглашённых гениев он первый замечает, что происходит. Тони остаётся стоять посреди комнаты с отвисшей челюстью, глупо пялясь в закрытую дверь. Локи вопросительно хмурится, когда приходит к нему и застаёт его в таком виде, и Тони наконец-то снова обретает подвижность – он качает головой, неожиданно тепло и как-то смущённо улыбаясь, и непривычно отводит взгляд. Его пугает мысль, вытеснившая все прошлые при словах Стива – значит, Локи тоже что-то чувствует к нему?.. Его пугает слово «тоже». Его пугает, как внутри него разливается тепло от этого слова. ~*~*~ Если говорить начистоту, то беременность, наверное, могла бы протекать и хуже. Конечно, Тони не может похвастаться тем, что он в восторге от своего состояния – но утренняя тошнота его почти не мучила даже в первые пару месяцев, и хотя совсем забыть об этом он не может – да и не то чтобы хочет – но в общем и целом в какой-то момент он чувствует себя, как раньше, и это воодушевляет. Воодушевление длится около недели, а потом общая постоянная усталость и сонливость возвращаются с утроенной силой, сопровождаемые более частыми и более резкими перепадами настроения, среди которых преобладает мрачное и угнетённое, и, что ещё хуже, у него начинают болеть спина и ноги. Тони не может с точностью сказать, произошло ли это в одночасье, как ему кажется, или накапливалось постепенно, и от этого его настроение становится только хуже. Ему плохо, он постоянно ходит, словно в тумане, и пытается заснуть в любое удобное и не очень время, его тошнит от некоторых овощей, которыми пытается пичкать его Стив, и ему постоянно не хватает – как это ни смешно – внимания. Впрочем, наверное, это не так уж и смешно, потому что у него есть подозрение, что ему всегда чего-то не хватает, будь то шоколадное мороженое, ананасовый сок или неизвестно откуда взявшаяся плюшевая подушка в гостиной. Последней каплей становится то, что из-за пресловутой сонливости он регулярно засыпает до того, как срабатывает заклинание, и благополучно пропускает его эффекты. Логично предположить, что Локи в такие ночи нет от него ни малейшего толку, а значит, нет и необходимости оставаться рядом с ним; в конечном итоге именно эта мысль в какой-то момент приводит к жуткой некрасивой истерике, и от того, что свидетелей ей не находится – что тоже логично, потому что он один у себя в комнате, а Стив уважает его личное пространство – Тони рыдает ещё сильнее. Он не гордится этим, разумеется, но если посмотреть с другой стороны – то по крайней мере никто этого не видел, и если Локи и заметил вечером его покрасневшие и опухшие глаза, то никак не прокомментировал. (Это становится поводом для новой истерики на следующий день). Как бы то ни было, итог у происходящего только один – постоянное недовольство окружающим миром в целом и Локи – в частности. Это не то недовольство, которое было когда-то давно – оно не имеет ничего общего с захватом мира и подчинением Мстителей. В некоторой степени, правда, оно связано с положением Тони – в нём, в конце концов, винить больше некого; но это второстепенная причина. Главным образом задевает то, что для бога, видимо, ничего не меняется – с тех пор, как он освободил Стива, в его поведении ни разу ничего не менялось, словно Локи решил, что перевыполнил план по выполнению «отцовских» обязанностей и всю заботу скинул на Роджерса. Откровенно говоря, если бы его спросили, Тони бы вряд ли смог ответить, чего именно ему хочется и чего же ему так не хватает. Беременность наконец-то отодвинула на задний план все попытки проанализировать своё состояние с точки зрения морали – имеет ли он право чувствовать себя спокойно в присутствии своего бывшего врага, имеет ли право считать его бывшим врагом? – и вместо этого остаются только голые чувства и чёртовы эмоции. Он просто слишком устал, чтобы вдаваться в подробности. Ему плохо – у него болит спина, у него болят ноги, у него осталось только два состояния – когда он хочет спать и когда он не знает, чего хочет, и это всё, что его беспокоит. О том, что сделал с ним, со Мстителями и со всем миром Локи, он может подумать и как-нибудь потом. – Что на этот раз не так, Старк? – в конце концов рявкает Локи, когда в сотый раз за вечер Тони громко вздыхает и ерзает на диване, кидая в его сторону недовольные взгляды. Тони хмуро складывает руки на груди и отворачивается, надув губы. По телевизору идёт какая-то программа из разряда «О жизни животных» – либо это своеобразный юмор Локи, до сих пор неохотно относящегося к подобному времяпровождению, либо передачу выбирал Стив, который, кажется, единственный уделяет ей внимание. Иногда он косится в их сторону, но Тони слишком занят демонстрацией своего неудобства, а Локи слишком раздражает эта демонстрация, чтобы обращать внимание на что-либо ещё. Он не очень вежливо тыкает Тони в бок, и Тони подскакивает на месте, тут же одаривая бога сердитым взглядом. – Ничего, – обиженно говорит он и поднимается на ноги, раздражённо потирая ноющую поясницу. – Мне надоело. После того, как он уходит к себе, Стив напряжённо смотрит на Локи, не горя желанием оставаться с ним наедине, но прежде, чем он успевает выключить телевизор и встать с кресла, Локи уже уходит сам – разумеется, вслед за Старком. Стив качает головой, всё-таки выключает программу и уходит к себе. Задерживаться на этом этаже после того, как Тони и Локи удаляются в спальню, он точно не собирается. Когда Локи заходит в комнату, Тони лежит на боку, отвернувшись к стене – к обиде примешивается ещё и раздражение на невозможность улечься на живот, и появление бога остаётся незамеченным. Вернее, проигнорированным. – Будь добр оставить свои заскоки, Старк, – рявкает Локи, очевидно, пытаясь прожечь его взглядом. Тони дёргает плечом и сердито сопит, не утруждая себя ответом. Локи ничего ему не сделает, наказания за дерзость он может не бояться, поэтому нет ни капли мотивации что-либо говорить ему. Судя по тяжелому и раздражённому вздоху, Локи закатывает глаза. – Я не люблю повторяться, – рычит он. – Не люби, – безразлично отвечает Тони. Дверь за Локи захлопывается с оглушительным треском, и Тони свистяще втягивает в себя воздух, шмыгая носом и прикрывая глаза. Сон приходит раньше, чем ему успевает снова стать стыдно за излишнюю эмоциональность. ~*~*~ – Роджерс, – недружелюбно тянет Локи, замирая на пороге кухни. Стив вздрагивает от неожиданности и откладывает в сторону кухонный нож, напряжённо оборачиваясь в сторону двери. Не дожидаясь ответа, Локи проходит внутрь и деловито извлекает несколько продуктов из холодильника, после чего уходит с ними к самому дальнему от Стива столику и принимается что-то готовить. Судя по тому, как он обрабатывает кусок мяса, день у него выдался не лучший. Стив откровенно пялится. У него есть на это много причин – во-первых, время: он ни разу не сталкивался с Локи ночью, а ещё он точно знает, что сейчас бог должен быть рядом с Тони, в крайнем случае – где-нибудь у себя, где бы это ни было (и Стиву, и Тони сейчас открыт доступ только к двум этажам, что происходит на других, можно только догадываться), но уж точно никак не на кухне. Во-вторых, собственно, кухня. Кухня – и то, что Локи что-то готовит. Это первый раз, когда Стив видит его в непосредственной близости от продуктов питания – не считая тех случаев, конечно, когда Локи оказывается в одной комнате с ним и Тони, когда они едят, или приносит фрукты Тони. Но ни то, ни другое не похоже на то, что Стив наблюдает сейчас. Овощной суп на следующий день, в процессе приготовления которого его застал Локи, забыт; Стив беззастенчиво пялится на ловкие движения рук бога, полностью поглощённого странной, непохожей ни на что, что Стив когда-либо видел, обработкой сочного куска мяса. Он не выдерживает первым – ясно, что Локи, даже если столь пристальное внимание его и раздражает, не собирается ничего говорить, но Стива это молчание угнетает. Он привык соблюдать элементарную вежливость, даже если речь идёт о его противнике, поэтому негромко прочищает горло и неуклюже заводит разговор. – Не ожидал тебя здесь увидеть в такое время, – негромко комментирует он, на всякий случай отворачиваясь и возвращаясь к нарезке овощей. Нож методично стучит по доске, и он рад, что отвернулся, когда неожиданная мысль заставляет его улыбнуться – не очередная ли прихоть Тони заставила Локи снизойти до подобного занятия? Это, наверное, было бы мило. Локи только фыркает в ответ, заканчивая посыпать мясо специями, о наличии которых в кухне Стив даже не подозревал, и с неохотой перебирается к плите, которая гораздо ближе к Роджерсу, чем ему хотелось бы, если судить по недовольному выражению лица. Стив намёк понимает и тактично отодвигается подальше от него. – Это Тони… заказал? – неуверенно спрашивает Стив, когда острый запах долетает до него даже на таком расстоянии. Прогревшаяся сковорода начинает радостно шипеть, и блюдо, может, и не выглядит в перспективе слишком здоровым – но он почти уверен, что могут найтись гурманы, которые бы убили за такой стейк. – Не удивлюсь, если бы ему хотелось подобного после той пресной пищи, которой закармливаете его вы, капитан, – наконец-то отвечает Локи всё с тем же презрением в голосе. – «Если бы»… – Стив слегка хмурится, не понимая, стряхивает уже нарезанную морковь в кастрюлю и принимается за оставшиеся овощи. – Значит, это не для него? – Какая проницательность, – насмешливо тянет Локи, не удостаивая его даже взглядом. – Неужели ты так удивлён, что мне тоже требуется еда, Роджерс? Или, возможно, ты думал, что я питаюсь душами невинно убиенных младенцев? Он снова фыркает, как будто находит свои слова забавными, а Стив чуть не попадает ножом себе по пальцу. – Ты сам себе готовишь? На этот раз Локи насмешливо смотрит на него и закатывает глаза. – Не думал же ты, что я буду питаться бурдой твоего приготовления? Я видел, чем ты кормил Старка, так что уволь меня от подобной сомнительной радости живота. Он выключает плиту и выкладывает наверняка не прожарившийся в середине стейк на тарелку, которая материализуется у него в руке. По щелчку пальцев все приборы, которые он использовал при готовке, оказываются идеально чистыми и на своих местах – не удивительно, что Стив не замечал на кухне следов его присутствия прежде. – По счастью, мне нет необходимости есть так же часто, как простым смертным, – задумчиво добавляет Локи, направляясь к выходу. – Но я всё равно никогда бы не стал питаться тем же, чем и вы. Стив качает головой, слегка улыбаясь, и возвращается к кастрюле с супом, думая, что это обязательно нужно будет рассказать Тони. ~*~*~ Локи бесится. Тони прекрасно это видит – он видит по его реакциям, по тому, как он звереет каждый раз, когда замечает плаксивое выражение у него на лице. Будь Тони чуть более здравомыслящим и чуть менее беременным, возможно, он бы и попытался взять себя в руки, но им руководствуют гормоны и ежесекундные желания, поэтому он полностью игнорирует опасность того, что рано или поздно Локи надоест мириться с его плохим настроением, и продолжает всячески демонстрировать недовольство жизнью. Возможно, Локи и правда сорвался бы в один прекрасный момент – но однажды вечером он наконец-то замечает, с какой гримасой потягивается и трёт поясницу Тони, и его лицо светлеет. Тони не успевает даже убрать руку, когда Локи оказывается у него за спиной, почти вплотную, и длинные пальцы поддевают край просторной футболки, а затем чуть прохладные руки ложатся ему на крестец – и он замирает, изумлённо втягивая в себя воздух. – Ты идиот, Старк, – буднично сообщает ему Локи и подталкивает его к кровати, одновременно стягивая с него футболку. Тони послушно садится, глядя на бога осоловелым взглядом, и Локи самодовольно усмехается, забираясь на кровать следом и устраиваясь сзади него на коленях. Первое же прикосновение к его спине заставляет Тони закатить глаза и издать какой-то сдавленный мяукающий звук, мгновенно обмякая со счастливым вздохом. Ловкие пальцы тут же находят все больные точки и разминают протестующие мышцы, пробегаются вдоль позвоночника, невесомо лаская, и ложатся на плечи, уверенно массируя. Все узлы тут же исчезают – то ли это магия, то ли он просто знает, куда нужно надавить, но Тони просто хорошо, и ему плевать, как именно Локи это делает. – Ложись, – командует тот, и Тони послушно вытягивается на кровати, лишь слегка приподнимая бёдра, когда Локи стягивает с него джинсы. Бог усмехается уголком рта и устраивает его ноги у себя на коленях, принимаясь массировать стопы. Тони дрейфует между сном и реальностью и думает, что в таком раскладе беременность – не такая уж плохая штука. Он не знает, сколько так проходит времени – из полудрёмы его выдёргивают руки, скользящие по его ногам, но это уже не массаж – это больше похоже на нерешительную ласку. Локи проводит руками по его коленям и выше, большими пальцами поглаживает внутреннюю сторону бёдер, а затем спускается вниз по внешней; Тони смотрит на него сверху вниз и ловит его взгляд – и голод в ярко-зелёных глазах на мгновение вышибает у него дух. Он с трудом сглатывает и вздыхает, устраиваясь на кровати удобнее и слегка разводя ноги в стороны в очевидном приглашении; он видит, как дёргается у Локи кадык и враз темнеет взгляд – но почему-то он не спешит ничего делать, вместо этого по-прежнему просто смотрит на него с немым вопросом в глазах. – Сколько мы уже… – хрипло спрашивает Тони, облизывая губы, и Локи мгновенно перебивает его, не дослушав вопроса: – Две недели. И от его голоса у Тони перехватывает дыхание второй раз. Локи практически всегда неестественно собранный и сдержанный – безусловно, он тоже иногда выходит из себя, а иногда даже демонстрирует что-то, похожее на настоящие эмоции, но для этого нужен повод. Сейчас повода как такового нет, но если бы речь шла о ком-то другом, то интонацию, с которой он произносит эти слова – две недели, подумать только, учитывая, что на протяжении последнего года они занимались сексом каждый день, это невозможно долго – можно было бы назвать почти жалобной. Конечно же, она не жалобная. Возможно, в ней есть нотки отчаянья или смирения или чего-то ещё – но Тони не думает об этом, он думает только о двух неделях воздержания, о том, что за окном уже ночь, а заклинание и не думает вступать в силу, и о том, что Локи неподвижно сидит на кровати и просто смотрит на него, ожидая ответа на невысказанный вопрос. – Две недели, – с притворной задумчивостью повторяет Тони и усмехается, глядя ему в глаза. – И ты собираешься ждать ещё дольше?.. Это всё, что было нужно Локи – в следующий момент одежда на нём растворяется в воздухе, а он сам уже прижимает Тони к кровати, с жадными стонами целуя его, властно проникая языком ему в рот – жадно, страстно, ненасытно. Тони полностью разделяет его нетерпение – тянет на себя, обхватывая ногами его бёдра, зарывается руками ему в волосы, играет с его языком в притворной борьбе за контроль – конечно же, он проигрывает, но это неважно. Важно только то, что руки Локи скользят по его телу, уже не спрашивая разрешения – уже откровенно распаляя и подчиняя, и то, что тонкие губы оставляют яркий засос у него на шее; важно то, что усталость во всём теле сменяется возбуждением, и в нём всё как будто поёт – и невозможно поверить, как он обходился без этого целых две недели. – На колени, – хрипло приказывает Локи, и Тони послушно встаёт на четвереньки, почти сразу же зарываясь лицом в подушку и прогибаясь ещё сильнее, постанывая, когда скользкие пальцы начинают его растягивать. Локи спешит – не даёт времени привыкнуть, да оно ему и не нужно, и проникает сразу двумя, а затем и тремя пальцами, торопливо смазывая его изнутри (почему-то заклинание по-прежнему не работает). Локи берёт его резко, жёстко, грубо – так, словно отыгрывается за перерыв, словно не может сдержать себя, и Тони его понимает: он выгибается ему навстречу, насаживается на его член, стонет в подушку, судорожно сжимая её руками, и почти рыдает от долгожданного облегчения, с ужасом понимая, как же ему этого не хватало. Длится это недолго – они оба бурно кончают через несколько минут, и Локи падает на бок рядом с ним, тяжело дыша, и притягивает его к себе, зарываясь лицом в короткие волосы. Тони удовлетворённо вздыхает и теснее прижимается к нему, наслаждаясь близостью – конечно, он нередко последнее время засыпает в объятиях Локи, а иногда даже просыпается так, если к этому времени бог не уходит; но всё же это другое – это не блаженная послеоргазменная близость, которой ему хочется и которой ему не хватало эти две недели. Локи продолжает гладить его по груди и животу, в то же время короткими поцелуями покрывая шею и плечи; сонливость, которая накатывает на Тони, исчезает, когда бог прижимается к нему бёдрами и даёт почувствовать свою эрекцию. – Снова? Ты ненасытный, – слабо смеётся Тони, ерзая так, чтобы твёрдый член тёрся о его задницу. Локи глухо стонет ему в затылок и ухмыляется. – Я? – переспрашивает он, и рука, только что ласкавшая его грудь, опускается вниз, обводя полувставший член и уверенно обхватывая его у основания. Тони тихо шипит через сжатые зубы и прикрывает глаза, наслаждаясь прикосновениями. Локи снова целует его в шею и устраивается поудобнее, выбирая нужный угол для проникновения. Когда он входит в него на этот раз, придерживая за бедро и медленно лаская твердеющий член, Тони откидывает голову ему на плечо и сладко стонет. Они засыпают только под утро, удовлетворённые и уставшие – прежде, чем позволить ему отдохнуть, Локи берёт его ещё дважды, и, возможно, он бы не ограничился этим, если бы Тони не провалился в сон сразу после очередного оргазма. Впервые за последние пару месяцев Тони спится так хорошо и крепко. ~*~*~ – Тони? Ты всё ещё спишь? – подозрительно спрашивает Стив, стоя у закрытой двери и обеспокоенно глядя то на ручку, то на часы на стене. В ответ ему раздаётся нечленораздельный стон, и он решительно открывает дверь. – Иди к чёрту, Стив, – чуть более внятно повторяет Тони, морщась при попытке перевернуться на другой бок. Стив недовольно замирает в дверях и вскидывает бровь, глядя на приятеля сверху вниз. – Тони, уже четвёртый час, – терпеливо объясняет он и со вздохом подходит к кровати. – Ты не можешь валяться весь день, вставай. Тебе надо больше двигаться, тогда не будет… – Иди к чёрту. – Тони… – Отвали, Стив, я не буду вставать. Стив закатывает глаза и с очередным вздохом хватает Тони за руку, начиная тянуть вверх. Стоит признать, что поднять Тони до сидячего положения ему всё же удаётся – после этого Старк широко распахивает глаза и с яростным воплем и гримасой боли покрывает его таким отборным матом, что Стив не уверен, вернутся ли его уши к естественному цвету кожи хоть когда-нибудь. Вполне естественно, что он от неожиданности отпускает Тони – и тот падает обратно на кровать с ещё одним воплем. Что случилось, взволнованный Стив спросить не успевает – на пороге оказывается Локи. Он вникает в ситуацию лучше – и судя по ухмылке на его лице, подробности Стив знать не хочет, поэтому покорно убирается из комнаты, когда Локи разворачивает его за плечи и бесцеремонно выталкивает в коридор. Он мотает головой, чувствуя, как горит всё лицо, и торопливо сбегает на свой этаж. Локи же плотно закрывает за ним дверь и с самодовольной усмешкой разворачивается к стонущему Старку. Тони приоткрывает один глаз, глядя на него, и с трудом сдерживает усмешку. – Ты меня затрахал, – жалуется он. У него болит всё – начиная от задницы, что вполне объяснимо, и заканчивая шеей. Отчасти он даже рад, что не может подняться и взглянуть на себя в зеркало, потому что ему страшно представить, сколько следов на ней оставил за ночь Локи; судя по его ощущениям, у него на коже не осталось ни единого живого места, и ошейник, болезненно впивающийся краями в синяки при каждом повороте головы, только усугубляет это. – Вчера ты не возражал, – вкрадчиво и довольно тянет Локи, проходя к кровати и присаживаясь на край. Он невесомо проводит рукой по его ноге, отодвигая одеяло в сторону, и Тони хнычет – то ли от тянущей боли в мышцах, то ли от приятной прохлады, сопровождающей невинное прикосновение. – Я и сейчас… не жалею, – бормочет он, прикрывая глаза и вздыхая. – Но это не отменяет того, что ты меня затрахал. Я, знаешь ли, уже не мальчик. Он пытается говорить строго, но получается скорее игриво – может, он и не может пошевелиться, но это не значит, что целая ночь безудержного секса не доставила ему удовольствия, напротив. Локи откидывает одеяло в сторону и довольным взглядом скользит по его телу. – Ждёшь извинений? – почти мурчит он, и Тони мотает головой, слегка морщась от боли. – Не вздумай. Это было классно. Но ты всё равно засранец, у меня всё болит. Прохладные руки всё так же гладят его по ногам, и он умиротворённо вздыхает. На секунду в голове проскальзывает мысль – что такого изменилось в их отношениях, что он спокойно может позволить себе называть Локи засранцем и не бояться быть наказанным за неподобающее обращение?.. Ведь Локи смеётся – Локи действительно негромко смеётся, наклоняясь над ним, и нежно проводит языком по покрытой засосами шее. Что изменилось, что произошло за это время?.. Локи целует его под подбородком – и эта мысль, как и многие другие, похожие на неё, исчезает. Что-то изменилось, но это не та тема, о которой он хочет думать – не в ближайшее время. – Тогда, может, ты ждёшь, что я поцелую, и всё пройдёт? – выдыхает Локи ему в губы, замирая в нескольких миллиметрах от них – Тони почти чувствует, как движутся его губы, и когда он облизывается, он задевает их, провоцируя сладкий, но нежный и неторопливый поцелуй. – Было бы неплохо, – фыркает он, когда они отрываются друг от друга. – Правда, это вряд ли сработает, но я готов рискнуть. Он с трудом сдерживает смех, когда на него накатывает желание добавить «Поцелуй меня в зад», но когда руки Локи снова оказываются у него на коленях и пытаются развести его ноги в стороны, смеяться уже не хочется – он шипит, закусывая губу от боли, и жалобно смотрит на бога из-под полуопущённых век. – Локи, я не… – Тише, – спокойно перебивает его Локи, выпрямляясь, и на мгновение Тони охватывает отчаянье – что он может сделать против бога, если тот захочет трахнуть его ещё раз, особенно после своей шутки? – но потом он непривычно мягко улыбается и качает головой. – Я просто хочу помочь. И с этими словами он отодвигается в конец кровати и принимается разминать его мышцы, начиная с ног. Через полчаса от боли остаётся только воспоминание – Тони тепло, хорошо и ещё меньше хочется шевелиться, чем раньше, он блаженно улыбается, пялясь в потолок, пока ловкие руки уверенно заканчивают массаж. В какой-то момент Локи заставил его сесть и обработал спину, и теперь он чувствует себя тряпичной куклой, у которой нет костей, но ни капли не возражает. – Тебе надо было идти работать массажистом, – вздыхает он, когда Локи разводит его ноги чуть шире и растирает внутреннюю сторону бёдер. Бог усмехается. – Лучше? – Спрашиваешь, – Тони снова вздыхает. Растраханная задница, конечно, ещё болит, и болеть будет, судя по всему, ещё несколько дней, но с этим можно жить – особенно если вспомнить, что этой боли предшествовало. Когда он переводит взгляд на Локи, тот смотрит на него с лёгкой улыбкой и едва заметным беспокойством. Тони улыбается уголком рта и дёргает плечом. – Это было необязательно, – неожиданно неуверенно говорит он. – Но классно. Мило с твоей стороны. Очень… великодушно. Я оценил. Спасибо. – Прекрати мямлить, Старк, – беззлобно одёргивает его Локи и заставляет согнуть одну ногу в колене. В его руке появляется какая-то склянка, и Тони широко распахивает глаза, недоверчиво глядя на него – и он назвал этого ублюдка великодушным? – Ну, знаешь, я оценил, конечно, но не до такой степени, – бормочет он, пытаясь отползти назад. Естественно, против Локи у него нет шансов, и он сердито сверкает глазами, когда бог пытается пригвоздить его к месту взглядом. – Локи, я серьёзно, мне нужно хотя бы немного… – Помолчи, – коротко приказывает Локи, и Тони ничего не остаётся, кроме как замолчать. Не то чтобы он действительно боялся, что Локи его изнасилует – нет, наверное, на это он всё же не пойдёт, но всё-таки… это неожиданно – после такого волшебного массажа – всё это было с одной только корыстной целью? Он настолько близок к тому, чтобы мысленно произнести «ему нужно только одно», что это слегка сбавляет градус происходящего и его недовольства ситуацией, но лёгкая обида – разочарование? – и чувство того, что его обманули, остаются, и он отворачивается, когда Локи зачёрпывает густую субстанцию двумя пальцами и закатывает глаза, сухо улыбаясь. В следующий момент эти пальцы несильно надавливают на его вход, слегка массируют, а затем едва проникают внутрь – и боль отступает. Локи усмехается, когда Тони вскидывает голову, непонимающе хмурясь, и в его глазах какое-то жёсткое выражение, похожее на… обиду? Тони становится стыдно. Почти. – Ты идиот, Старк, – со вздохом сообщает Локи, добавляя ещё немного мази и совершенно без всякого подтекста – без всякого сексуального подтекста, по крайней мере – проникая в него двумя пальцами, на этот раз чуть глубже. С каждым движением боли становится всё меньше, и Тони благодарно – и виновато – опускает взгляд. Очевидно, Локи не знает, сколько конкретно нужно целебной мази и насколько сильную боль испытывал Тони, потому что продолжает бережно двигать пальцами даже тогда, когда от неё не остаётся ни следа. Первый благородный порыв сказать ему об этом и тем самым остановить Тони убивает в зародыше, вместо этого отворачиваясь с тихим вздохом, чтобы случайно не выдать себя. Лечение мгновенно превращается в ласку, и он откровенно наслаждается процессом – настолько откровенно, что дольше нескольких минут скрывать это не получается. При первых признаках эрекции Локи удивлённо втягивает в себя воздух и замирает; Тони наконец-то ловит его взгляд и закусывает губу, робко глядя то на его лицо, то на руку, а затем приподнимает бёдра, требуя продолжения. – Я передумал? – неожиданно тонким голосом с вопросительной почему-то интонацией сообщает он, и в то же мгновение напряжённое и удивлённое выражение лица Локи становится хищным, а глаза заметно темнеют. – Вы слишком непостоянны, мистер Старк, – насмешливо тянет он, забираясь на кровать с ногами и возобновляя движения рукой, что вызывает у Тони довольный стон. – Либо не знаете, чего хотите. – Тебя, – мгновенно, не думая, отзывается Тони, и Локи снова замирает. Когда Тони понимает, что он сказал, бог уже успевает взять себя в руки и невозмутимо продолжить начатое, но глаза – яркие, ядовитые, нечеловеческие – у него почему-то светятся. – Думаю, я и сам не прав, – задумчиво говорит Локи, вытаскивая из него пальцы. Тони издаёт протестующий звук, но крепкие руки обхватывают его за бёдра, а сам Локи вытягивается на кровати между его ног, глядя на него со всё тем же странным выражением. – Я же обещал, что поцелую, и всё пройдёт, но… не сдержал… Его голос сходит на нет, а глаза фокусируются на его члене, и он резко подаётся вперёд, жадно проводя языком от основания до головки. Тони охает от неожиданности и вздрагивает, когда по телу проходит сладкая дрожь – но это не всё. Это не то, что запланировал Локи, потому что Локи – Локи приподнимает его бёдра, закидывает его ноги себе на плечи и разводит его ягодицы в стороны, а в следующее мгновение – в следующее мгновение он прикрывает глаза и с тихим стоном проводит языком по его отверстию, так, словно никогда в жизни не делал ничего более эротичного. Правда это в его случае или нет, но Тони точно ничего подобного никогда не делал и не испытывал, и он выгибается дугой, зарываясь пальцами в простыни, когда этот язык обводит его анус по краю и надавливает, без труда проникая внутрь; ему хочется кричать – и ему ничто не мешает, и он кричит, но только воздуха слишком мало, поэтому крик выходит сдавленным и хриплым. Локи словно не обращает внимания – а может, как раз обращает слишком пристально: жадно прижимает его к себе, вылизывая его с пошлыми стонами, почти трахает его языком, и Тони кажется, что он сходит с ума. Возможно, так оно и есть. Он кончает меньше чем через минуту, хотя Локи больше ни разу не прикоснулся к его члену; в какой-то момент ему на самом деле кажется, что он теряет сознание и попадает в какой-то другой мир, где так хорошо, что оттуда не хочется возвращаться. Когда к нему возвращается восприятие окружающей его действительности, Локи слизывает сперму с его живота, тщательно, не оставляя ни капли. Внутренности ещё раз сжимаются сладкой судорогой, и Тони слабо улыбается, тяжело дыша. Локи улыбается ему в ответ и нависает над ним, целуя в губы – и это один из самых сладких поцелуев, которые у них были, несмотря на то, где побывал этот рот. – Спи, Старк, – спокойно говорит ему Локи, прикладывая палец к его губам, когда Тони пытается заговорить, хотя ему так много нужно сказать – спросить – предложить… Но Локи целует его в лоб и укрывает одеялом, после чего осторожно выбирается из кровати, оправляет одежду и как можно тише уходит, но, возможно, это ему уже снится. Тони чувствует себя расслабленно и хорошо, как никогда – как никогда за прошедший год и даже, наверное, как никогда в жизни. Он засыпает, и в его сне то, что происходит в его жизни сейчас, было всегда – всегда был Локи, Локи – любовник, Локи – отец его ребёнка, Локи, который заботится о нём и делает ему массаж и всегда рядом, когда это нужно. Это странная картина, которая кажется чем-то неправильной даже во сне, и он пытается вспомнить, что же в ней не так, и ему в голову приходят странные мысли о захвате планеты и сексуальном рабстве, но он отмахивается от них, и его Локи смеётся и целует его между бровей, когда он хмурится, не понимая, откуда они вообще взялись. ~*~*~ Возможно, тому виной его общее состояние в последние дни – слишком расслабленное, чтобы обращать внимание на мелочи вроде сквозняка – а возможно, что-то ещё, но одним утром Тони просыпается и не находит в себе сил подняться с постели. Это не то же самое, что было с ним после бурной ночи несколько дней назад – это не приятная сладкая боль во всём теле, это абсолютно отвратительная мышечная слабость и ноющая боль в суставах при каждом движении. Раскалённые простыни похожи на наждак, в тяжёлой голове каждый звук, даже собственное сбитое и хриплое дыхание, отдаётся эхом, а губы неприятно пересохли – судя по тому, что нос работать отказывается, он всю ночь дышал ртом. Когда к нему заглядывает Стив, он мычит в ответ что-то невразумительное и отворачивается к стене, пытаясь притянуть колени к груди и сжаться в комочек, потому что его бьёт дикий озноб. – Опять?.. Наверное, Стив краснеет – Тони живо себе это представляет, но прокомментировать вопрос нет ни сил, ни желания. – Уйди, Стив. Просто уйди, – слабо просит он, сильнее натягивая на себя одеяло. Очевидно, одного этого достаточно, чтобы Роджерс избавился от подозрений насчёт того, чем может быть вызвано такое состояние приятеля, потому что в следующую секунду он уже стоит возле кровати и бесцеремонно кладёт руку Тони на лоб. – Ты весь горишь, – удивлённо замечает он, игнорируя недовольное шипение. – Капитан очевидность, – еле слышно бормочет Тони. – Будь другом, отвали, Стив. – Я позову Локи, – тут же решает Стив, и, несмотря на паршивое состояние, Тони умудряется резко сесть – голова идёт кругом, а в глазах темнеет – и схватить его за рукав. – Нет, – отчётливо произносит он. – Я… приду в норму к вечеру, мне просто надо проспаться. Возможно, Стив ему и не верит – он бы и сам себе не поверил, потому что в середине предложения его сгибает пополам от кашля – но обещает, что ничего не скажет Локи, и уходит, возвращаясь только один раз с термосом с горячим чаем и напутствием звать его, если что-нибудь будет нужно. Тони обещает, что так всё и сделает, и проваливается в беспокойный сон. Он очень давно не болел – и тем более не болел так; обычно в самом худшем случае он отделывался лёгкой простудой, и о нём всегда заботилась Пеппер, но это на простуду не похоже, и больше всего хочется свернуться под одеялом и прижаться к кому-нибудь – желательно, к Локи, потому что Локи может всё решить, он это знает, с Локи ему не нужно будет так мучиться… Но ему слишком страшно. Страх отодвигает плохое самочувствие, температурную ломку и озноб на задний план, страх хуже любого вируса не даёт ему покоя – и это один из тех страхов, о наличии которых и не подозреваешь, но которые на поверку оказываются самыми жуткими. Возможно, ему и тяжело думать, но он не дурак. Он слишком давно так не болел. Единственное, с чем он может – хотя так отчаянно не хочет – связать подобное ослабление иммунитета, это беременность, и эта мысль отзывается внутри даже не просто страхом – животным ужасом. Мужчины не могут вынашивать детей. Зато организм может отторгать органы, которые не прижились по какой-то причине. Например, потому что мужчины не могут вынашивать детей. Ребёнок – не орган, но тем не менее… Он лежит на боку, не зная, что хуже – сон или явь, и сквозь отчаянный озноб крепко обхватывает свой живот, что-то бормоча – то ли попытки убедить самого себя в том, что всё в порядке, что это чёртова магия, которая не имеет ничего общего со строением организма, что отторжение, если бы оно было возможно, случилось бы тогда раньше, то ли какие-то глупые и бессмысленные обращения к ребёнку. Разумеется, к вечеру лучше ему не становится – если это возможно, ему становится только хуже. Он почти не осознаёт, что происходит, и появление Локи замечает только тогда, когда ему на лоб ложится холодный компресс; повинуясь ли естественному течению болезни, или магии, или просто прохладному прикосновению, но жар на мгновение отступает, и он сквозь едва приоткрытые веки смотрит на склонившегося над ним с обеспокоенным выражением на лице бога и пытается ему улыбнуться. Локи прикладывает палец к его губам, и Тони закрывает глаза, снова проваливаясь в муторное беспамятство. Когда он просыпается снова – не считая тех полубредовых пробуждений, которые часто случаются во время тяжелой болезни – его голова у Локи на коленях, а сам бог, в тонкой рубахе с закатанными до локтя рукавами и в мягких штанах, сидит на кровати, прислонившись спиной к изголовью, перебирает его волосы и тихо что-то… напевает? Это скорее похоже на негромкое гудение, спокойное, мелодичное, убаюкивающее. – Ты поёшь мне колыбельную, – хрипло, с трудом выталкивая слова из горла, говорит Тони, и Локи замирает на секунду, останавливая движение руки, а потом продолжает его снова. – Как тебя угораздило? – досадливо спрашивает он, но даже сквозь туман в голове Тони различает тревогу в его голосе. – Специально старался, – вяло, беззлобно огрызается Тони и устало прикрывает глаза. Некоторое время они сидят молча. В конце концов тишина и сопровождающее её гудение в голове становятся невыносимыми, и Тони не выдерживает и спрашивает – не столько ради ответа, сколько ради того, чтобы услышать голос Локи. – Как работает заклинание? Локи вздрагивает и снова замирает. А потом, очевидно, понимает, к чему этот вопрос, судя по тому, как мгновенно напрягается всё его тело, и глубоко вздыхает. – Это… заклинание плодородия, – неуверенно и тихо отвечает он после недолгой паузы и вновь зарывается пальцами в волосы Тони, слегка массируя затылок. – Строение асгардцев не такое, как у вас – это заклинание не должно было подействовать на тебя так, как… подействовало. – Помедленнее, – ворчит Тони, хмурясь и пытаясь вникнуть в смысл сказанного. Слова гулким эхом раздавались в голове, сливались друг с другом, причудливо сплетаясь, и то, что стояло за ними, всё время норовило улизнуть от него. – Повтори-ка ещё раз. – У нас не существует дискриминации матерей, как у вас, – на удивление терпеливо разъясняет Локи. – Вынашивать ребёнка может как женщина, так и мужчина, а это… заклинание… обычно используется для тех, у кого проблемы с зачатием. – Помолчав, он задумчиво добавляет: – Но наши строения тел различаются. Ничто не предвещало того, что ты… забеременеешь. Если бы Тони был в силах, он бы возмутился – возможно, даже закатил бы истерику, но пока единственное, чего ему хочется – это лежать, не шевелясь, на одном месте, этот вопрос не стоит, поэтому он молча кивает, недовольно хмурясь. Тонкий палец разглаживает складку между его бровями, и он позволяет себе расслабиться. – Значит, это всё… магия? – еле слышно уточняет он прежде, чем снова провалиться в беспамятство. – Да, – так же тихо отвечает Локи. – А если она… Локи не позволяет ему закончить эту фразу – он обнимает его поверх одеяла, в которое Тони укутан, и уверенно говорит: – Нет. Я позабочусь об этом. И это всё, что Тони нужно было услышать. После этого он наконец-то засыпает и не просыпается уже до утра.