Oliolioxinfree

Часы не переставали тикать, отсчитывая бесчисленное множество секунд. Ночь уступала место дню. Солнце, как всегда, выкатывалось на небосвод, обрекая мир на еще один день. И сколько этот день унесет жизней, а сколько душ покалечит и сердец разобьет? «Куда же упускается возможность обрести счастье в этот день?» — воскликнет мой возмущенный читатель. Но ведь все мы знаем, что счастливы только дураки и сумасшедшие. И что же, если жизнь так плоха, все мы не покинем ее? Более того, мы постоянно цепляемся за возможность выжить. А все это потому, что живет в нас надежда на безоблачное будущее и ничего эту наивную надежду не убьет. Посему мы продолжаем просыпаться каждый день и, не дожив даже до тридцати, желаем встречи с господом. Бену было абсолютно безразлично встало солнце или нет, наступит день или придет конец времен. Апатия поглотила его. Он прокручивал вчерашний вечер в голове, и боль уже не разрывала грудную клетку на части и не сжимала тисками легкие, она стала обыденной. Врезалась в сознание, словно заноза засела в сердце, заставляя то кровоточить. Но Бен этого и хотел, ему казалось, что, выпустив всю свою кровь с помощью легких продольных порезов на запястьях он, наконец, освободиться. А еще он думал, что порезы на руках Дэнни так же смогли бы обеспечить ему облегчение. Ведь смерть, либо его собственная, либо Дэнни, в любом случае поставила бы точку. Парень совсем запутался, не понимая, что делать и как дальше жить. Куда деть чувства и как обо всем забыть. Знакомый сюжет, не правда ли? Давным-давно все любовные сюжеты были затерты до дыр, но почему же до сих пор пишут именно про любовь? Любовь не счастливую, а заставляющую страдать, причиняющую только боль и часто отнимающую жизни. И все дело в том, что эти обыденные истории каждый раз заставляют сердце отзываться на слова, слова о других людях, о чужих судьбах, но все равно почему-то такие горькие и болезненные. Резким движением скинув с себя одеяло, Бен встал с кровати, и, окинув взглядом спящего Уорснопа, глубоко вздохнул и двинулся на балкон. Струя холодного воздуха ударила в лицо, заставляя легкие болезненно сжаться, а кожу покрыться мурашками. Но Брюсу нравилось. Он задумался над совсем недавно появившимися странными мазохистскими наклонностями, но по прошествии всего пары секунд его это больше не тревожило. Парень решил пустить все на самотек, не вмешиваясь в ситуацию никак. А что он мог сделать? Рассказать все будущей виконтессе? Но ведь не случись свадьбы, Дэнни все равно не полюбил бы Бена и не решил жить с тем, как с женщиной. Крестьянин немного успокоился, буря в душе поутихла, а разум прояснился. Решив совершить утреннюю прогулку, парень оделся и отправился к берегу моря. Пасмурная погода была очень кстати. Пелена тяжелых туч тянулась от самых гор до горизонта, надежно скрывая солнце. Бен медленно шел к морскому побережью, наслаждаясь прохладой и мерным рассеянным светом, льющимся с небес. Море бушевало, обрушивая свою ярость на прибрежные скалы, которые терпели это веками. А волны все вздымались из самой пучины черных вод неспокойного моря, все так же налетая на мрачные скалы. Брюс наблюдал эту картину, и ему казалось, что в его собственной душе такой же шторм, заставляющий захлебываться мутной водой, пропахшей тиной и кричать о помощи, но зов этот услышит лишь ветер, гуляющий над водной гладью. Ах, молодость, но что сталось с огнем в его душе? С искренностью чувств? Огонь залили слезы, но чувства ведь не утопить и не сжечь. Все так же преданно и самоотверженно любил он своего мучителя и, кажется, готов был выдержать все, даже против своей воли. Разум вторил, что надо собирать свои вещи и быстрее покидать поместье, но сердце никогда бы не позволило этому свершиться, посему парень лишь грустно созерцал разбушевавшееся море. — Чего хмуритесь, барин? — раздалось где-то рядом, вырывая Брюса из пучины собственных мыслей. — А? Да не хмурюсь я, — пытаясь натянуть улыбку, произнес Бен и посмотрел на своего собеседника. Перед ним стоял рыбак лет пятидесяти. Потрепанная одежда из не дорогих, но носких тканей выдавала крестьянское происхождение. Морщинистое лицо и грустные глаза с каким-то странным блеском удивляли Брюса, и в его голове промелькнула мысль: «что же пережил этот человек? Какие испытания выпали на его долю?», но, не решаясь спросить, парень отвел взгляд. — Что же вы лукавите, господин? Вижу же, что смурной стоите, море разглядываете, да взгляд такой, будто, простите барин, вы собачонка и хозяин вас бросил, аж сердце сжимается, — качая головой, произнес старик. Бена буквально передернуло от слов рыбака. Так действительно и было. Брюс всего лишь собачонка, которая больше не нужна, ведь от нее добились главного, да и нашли собаку красивее, зачем же теперь старая шавка? Только бегать к ней, ежели новая укусит. — Молчите, понимаю, — протянул собеседник, видя как Бен, округлив глаза, уставился на свои туфли, — тяжко у вас на душе, вижу, но не печальтесь, — продолжил старик. Бен тяжело вздохнул, поднимая взгляд на рыбака. — Вон посмотрите на море, барин, что ж с ним будет, как мы с вами богу душу отдадим? Да ничего не станется, как хлещет водой об скалы, так и будет хлестать. А солнце? Продолжит ведь светить и смерти вашей не заметит, так что ж вы свою, извиняйте, ничтожную жизнь на печаль из-за кого-то другого тратите? Не хлеб ведь, да не вода, без него проживете, — сказал старик, пожимая плечами. — Спасибо, — проговорил Бен и, сунув в руку рыбака пару купюр, двинулся к поместью. — За что спасибо-то, барин? — крикнул в след «барину» рыбак, — до чего странный мальчишка, еще и денег сунул, ну бог в помощь, добрая душа, — сказал пустынному берегу мужчина и, взвалив на плечо сеть с рыбой, поплелся к деревне, насвистывая какую-то мелодию.

***

Бен шел по мокрой от накрапывающего дождя дороге, находясь где-то глубоко в своих размышлениях. И ведь, правда, Дэнни ни хлеб и не вода, а Брюс бы без него прожил меньше, чем без еды и воды. — Я не понимаю, всего не понимаю. Весь мир, будто перевернулся, как я раньше жил? Где та жизнь? Я и не помню вовсе, — падая на сырую траву, затянутую привычным английским туманом, сказал сам себе парень. Серое безмолвное небо будто нависло над терзающим себя юношей, грозясь еще немного — и обрушиться на его бедную голову, но он бы и не был против. Трава колыхалась на ветру, утопая в белой, как первый снег, туманной дымке. — Да что б тебя… — стискивая зубы и большими шагами приближаясь к объекту своего гнева, бурчал Дэнни. — Бен, куда ты соизволил пропасть? Ты хоть понимаешь, что я подумал? Для тебя уже гроб почти сколотили, ибо я решил, что ты с собой покончил, — тараторил Уорсноп, поднимая парня с мокрой травы. — Почему я должен был убивать себя? — непривычно холодным тоном, спросил Брюс. — Как будто ты сам не знаешь, — сурово рыкнув и убирая руки подальше от Бена, бросил Дэнни. — Не знаю, — полушепотом произнес крестьянин, — я уже давно не понимаю ни себя, ни тебя, — еще тише произнес парень, буравя взглядом лесной массив и надеясь, что его все же не услышали. — Ты думаешь мне легче? После той вчерашней, — Дэнни замялся, пытаясь подобрать нужное слово, — выходки, мне кажется, что я взял тебя силой, а, знаешь ли, силой брать людей против их воли не самое лучше занятие, — закончил тот, громко выдыхая. Сердце Бена бешено заколотилось, призрачная надежда вновь затмила глаза. Он понимал, что это шанс открыться, рассказать все о своих чувствах и скорее всего один единственный. Парень все равно не видел смысла жить дальше, так что же изменится в его пустой и перевернутой с ног на голову жизни, если он расскажет правду? С большей вероятностью он потеряет самого дорогого человека, но он его в любом случае потеряет, ибо делить с молодой и красивой женой, такого же молодого и красивого парня просто глупо. — Я сам желал… — собравшись, промямлил Брюс, — я… не могу, — прикусывая язык, и, ловя удивленный взгляд со стороны рыжего, пытался излить душу Бен. — Дэнни, я, видимо, люблю тебя вовсе не дружеской любовью, — быстро проговорил крестьянин и, краснея с головы до пят, уставился куда-то в пустоту. — Бен, — подходя к трясущемуся и пунцовому юноше, начал Дэнни, — это не любовь, это просто привязанность, мы ведь всегда были вместе, не надо обманывать себя, — пытаясь выдавить улыбку и оправдать услышанное пару секунд назад, говорил Уорсноп. Слезы прыснули из глаз Брюса. Парень зажал рукой рот, чтобы не завыть в голос. Это было самое ужасное развитие событий. Если бы Дэнни ударил его, было бы и то легче, а тут он просто нашел оправдание, даже не пожелал поверить в подлинность чувств. — Ты… — всхлипывая, выговаривал дрожащим голосом Брюс, — не понимаешь. Я люблю тебя и мне под силу различить дружескую привязанность и любовь, — пытаясь подавить новую волну слез, лепетал парень. — Воля твоя, но что прикажешь мне делать теперь? Я не люблю тебя, как девушку, может, и испытываю плотскую похоть, но это не любовь, ты же сам все понимаешь, — сжимая плечи парня и вглядываясь в его лицо, говорил рыжий. — Я ничего и не требую, я просто рассказал, — пытаясь прекратить плакать, всхлипывал крестьянин. — Все, хватит, забудем об этом, все будет как раньше, — прижимая к себе парня и пытаясь успокоить, шептал ему на ухо Уорсноп. — Ничего не будет, как раньше, — утыкаясь носом в грудь своего сердечного друга, промямлил Брюс. Дэнни тяжело выдохнул, чуть ощутимо поглаживая Бена по голове, желая быстрее успокоить. — А вон твоя невеста несется, — крепче цепляясь за Дэнни, спокойно сказал русоволосый парень. Путаясь в подолах своего великолепного платья, Гертруда почти галопом приближалась к молодым людям, при этом тихо матерясь и придерживая вечно соскальзывающую шаль. — Милый мой, куда же ты сбежал? — пытаясь отдышаться, говорила покрасневшая от пробежки девушка. — Сегодня ведь гости начнут прибывать, а молодоженов нет, так что отпускай своего… — она немного замялась, окидывая взглядом парней, — друга и пойдем. — Да, конечно, ты иди, мы догоним, — сказал Дэнни, не торопясь отстранять от себя Бена. — Кхм, ну ладно, — немного помедлив, сказала молодая невеста и, подхватив подол платья, вновь двинулась по морю из сырой травы, направляясь к поместью. — Ты успокоился? — ослабляя хватку, спросил Уорсноп. — Да, все хорошо, пойдем, нам пора, — все еще всхлипывая и выпутываясь из объятий рыжего, произнес Бен и пустился вслед за Гертрудой, рассекая холодный воздух. Дэнни всего лишь глубокого вздохнул и, желая сильно напиться, поплелся за невестой и своим другом. Грузные стальные облака плыли по небу, скрывая горячее летнее солнце от людей. Холодные туманы вновь обуяли леса и долины, проникая в самые темные лощины, скрывая в себе разных тварей, так не любящих солнечные лучи.