Небоскрёбы

      Привет всем. Пост про Фрэнка подкатил. Убедительная просьба - не оставляйте злобные комментарии, потому что они никому не интересны.       Ну что ж, меня не пустили на заседание суда, а ещё я перебрался в квартиру Фрэнка, потому что меня выселили из моей. Стерва-хозяйка решила продать сраную квартиру, не подумав обо мне.       Засранца Айеро признали невменяемым и, соответственно, невиновным. Адвокат посоветовал ему пойти на сделку с обвинением: вместо десяти лет заключения строгого режима - три года лечения в закрытой психиатрической больнице. Честно говоря, я уверен, что он невиновен и всё это было ошибкой. Но знаете, меня не спросили, да. Запись опубликована <Рэй Торо> 30.11.2015 в 20:40

***

When I get drunk, you take me home And keep me safe from harm I ask you for another second chance, But then I drink it all away And I get bellicose when you react, For love, frustration and dismay Когда я напиваюсь, ты ведешь меня домой, И следишь, чтобы со мной ничего не случилось. Я снова прошу тебя дать мне второй шанс, А потом напиваюсь и все порчу. Я начинаю злиться, когда вижу проявления Твоей любви, разочарования и беспокойства. (с) Placebo - Bosco

— Ваша честь, мой клиент прошёл обследование и мы готовы пойти на сделку с обвинением, — сухо отчеканил мужчина в костюме и очках с толстой оправой, ободряюще взглянув на Фрэнка. Сегодня всё было так официально и стерильно: люди в зале были одеты в строгие костюмы, а лица их не выражали ничего, кроме особой деловитости. Как будто все они были не на заседании суда, где сегодня Фрэнка обвиняли в убийстве, а возле хирургического стола, где ему делали пересадку сердца. Айеро тупо пялился на свои сложенные в замок руки, пока кто-то не похлопал его по плечу, призывая встать. Ему надели наручники, повели к выходу из здания суда и усадили в машину. Он сейчас плохо соображал и не знал, куда его должны были отвезти, но по пути он смотрел в окно и понял, что везут его домой. «Наверное, чтобы я мог собрать вещи» — предположил Фрэнк. Всю дорогу мысли не могли покинуть его. Фрэнк понимал, что если бы не он, то сейчас они с Джи сидели бы дома перед телевизором за просмотром какого-нибудь очередного фильма, который они смотрели уже раз двести, но до сих пор пересматривают как впервые. Фрэнк представлял, как он лежит в объятиях Джерарда, ощущая себя в безопасности, чувствуя тепло и близость любимого человека. Как он будет ещё ближе прижиматься к Джи, в надежде полностью ощутить тепло и ласку, исходящую от него. «Я люблю тебя, и больше никогда не покину. Ты лучшее, что есть в моей никчёмной жизни. Прости за то, что я настолько ужасен, по сравнению с тобой» — именно это сказал бы Фрэнк, будь сейчас Джерард рядом. Он почувствовал некое тепло на свой щеке, будто на кожу легла чья-то рука. Он обернулся, в надежде увидеть Джерарда рядом с собой, хотя бы его образ — неважно, лишь бы он осознавал сам факт, что Джи рядом. Но он никого не увидел. Взамен тому теплу пришёл лёгкий холодок, который постепенно нарастал и будто расползался по всему телу, полностью окутывая его во мрак. Но это не было и частью того, как он ощущал себя внутри; это было ничто, по сравнению с его душевным состоянием. Именно в этот момент сознание будто покидало Фрэнка, позволяя горечи и безысходности полностью овладеть его разумом.

***

Его буквально силой вытащили из машины, сняли с него наручники и отправили к подъезду, потому что сам он делал всё медленно и неуверенно, боясь сделать лишний шаг, будто его за это могут окончательно посадить, что раздражало приставленных к нему копов. Подниматься с подопечным в квартиру приказа не было, и поэтому Фрэнка отпустили одного, взяв с него обещание, что он не будет вытворять глупостей. Долго копаясь с ключами и домофоном, а потом и вовсе заблудившись в этажах, он всё же добрался до квартиры. Он долго стоял перед дверью, раздумывая: входить или нет, но потом, набравшись смелости, вставил ключ в замочную скважину, но повернуть не смог, потому что дверь была не заперта. Он потянул ручку на себя и увидел, что на его диване вальяжно развалился Рэй, поедая чипсы из запасов на чёрный день. — Рэй, что ты тут делаешь? — тихо спросил Фрэнк. Рэй от неожиданности резко повернулся и, кажется, подавился чипсами. — Пифет, Флэнки, — сказал кудрявый с набитым ртом так, что несколько пережёванных чипсин упали ему на халат, — А я тебя ждал. — Ты в шёлковом халате? На моём диване? Я не переживу этого, — нервно хохотнул Фрэнк и подошёл к другу, чтобы обнять его. — Не переживёшь, потому что ты гей и я настолько сексуален, что мой образ не выйдет у тебя из головы? — шутливо поинтересовался Торо, но он не учёл, что у Айеро в голове совсем другой образ. Он снова увидел Джерарда, тот стоял за спиной его друга и корчил рожицы непристойного характера: он приподнимал брови и тыкал языком в щеку, совершая характерные движения рукой. Айеро замотал головой и неловко переступил с ноги на ногу, освобождаясь от обнявшего его Рэя. — Я, эм, вещи заберу и уйду, да. Присмотри за квартирой, ладно? — обеспокоенно попросил Фрэнк и пошёл в комнату, быстро скидывая футболки и трусы в дорожную сумку. Он поднял разбившуюся фотографию их пары на медовом месяце в Кипре и улыбнулся, её он тоже запихнул в сумку, но на самое дно. — Блять, как же я любил тебя, — прошептал Фрэнк, уткнувшись носом в растянутый старый свитер Джерарда. В нём тот обычно работал на дому. — Я тоже тебя любил. Интересно, что пошло не так? — снова его наглый голос над ухом. Оторвавшись от свитера, Фрэнк взглянул на Джи и резко подскочил с кровати, на которой лежал, схватил сумку и кинулся к выходу из спальни. Громко хлопнув дверью, он выбежал в гостиную. — Презервативы в тумбочке у нас… у меня в спальне, трахай баб только на диване. Спасибо за всё, друг, — выпалил на одном дыхании Фрэнк и вылетел из квартиры, не дав Рэю сказать ни слова. Когда Фрэнк вышел из подъезда, на него снова чуть ли не сразу же натянули наручники полицейские, которые всё это время поджидали его у дверей. Его сумку забрали и закинули в багажник служебной машины, а самого Фрэнка грубо затолкали внутрь, не жалея сил. Только Фрэнк успел понять, что произошло, как автомобиль уже тронулся по направлению к больнице, где, по словам адвоката, ему могли помочь. Сама больница представляла из себя большое грязно-белое здание с пластиковыми окнами; рядом со зданием был небольшой парк, в котором не было видно ни единой живой души, будто его здесь построили просто ради украшения. Внутри здания всё было стерильно и чисто, с приятно-голубого цвета стенами. По коридорам ходили люди в белых халатах на пару с некоторыми пациентами, которых было не так уж и много — Фрэнк предполагал, что их просто не выпускали из своих палат в определённое время, а может они сами не желали лишний раз показываться на виду у врачей, которые так много их мучают, пичкая различными таблетками на любой цвет и вкус. Пока Фрэнк рассматривал помещение, в стенах которого ему придётся провести весь процесс «излечения», к нему подошла средних лет медсестра в неярко голубом костюме, и, ласково улыбнувшись, провела его в палату. Сама комната не представляла из себя ничего особенного и выглядела как типичная небольшая спальня однокомнатной квартиры — в ней не было ничего сильно выдающегося: кровать (которую сложно назвать кроватью, ведь она скорее выглядела так, как в тюрьме или борделе), расположенная с правой стороны комнаты, и небольшое окно с решёткой снаружи, из которого был вид на тот самый парк. В палате не было никаких розеток, зеркала или даже самых банальных стульев, стола, шкафа или даже тумбочки — по словам врачей, все вещи пациентов хранятся у них в подсобке, ведь они, якобы, не понадобятся, а в случае необходимости, врач сам выдавал некоторые вещи. Наверное, это было в целях уберечь пациентов склонных к самоубийству, ведь они могут найти любой, даже самый невообразимый, способ, чтобы нанести себе вред. По мнению окружающих, Фрэнк был именно таким. Хорошо, что ему хотя бы не диагностировали шизофрению, а списали всё на сильный стресс от потери близкого человека. Не успел Фрэнк окончательно сообразить, в каких условиях ему придётся жить, как в палату зашла его медсестра и, сказав следовать за ней, провела его в какой-то уютный большой зал, где в кругу из стульев уже сидели несколько человек. — Сегодня к нам присоединится мистер Айеро, — произнес достаточно молодой мужчина, может, лет тридцати, сидевший по самому центру среди этой пентаграммы. Надо сказать, что выглядел он довольно неплохо: очки придавали его лицу некую строгость, густые тёмные брови совсем не портили его черты, лишь придавали выразительности, а его глаза были глубокого карего цвета. Этот человек вызывал доверие и сразу понравился Фрэнку, поэтому он на будущее заметил, что не будет его сильно доставать, как планировал побесить некоторых врачей. Он осмотрел других людей, сидящих на стульях. Все они, по мнению Фрэнка, были странными: толстая девочка с явным ожирением и прыщами на лице смотрела на него с похотью в глазах — от этого Фрэнк готов был лезть на стену, лишь бы не ощущать её слишком уж откровенного взгляда; рядом с ней сидел тощий паренёк лет двадцати с бумажной шляпой на голове; затем старушка с маленькой вазой в руках, которая держалась за неё так, будто если она её отпустит, то та упадёт и взорвёт всё живое и неживое на планете; парень со спутанными волосами, смотрящий в пол, и, кажется, совсем не замечавший не только новенького, но и вообще всего вокруг; и рыжая ничем особо не примечательная девушка — её волосы были такими огненными, Джерарду бы понравилось. Фрэнк медленно подошёл к свободному стулу и так же медленно сел на него, подозрительно оглядывая всех, будто опасаясь, что кто-то прямо сейчас может накинуться на него и ударить по самому уязвимому месту. Доктор приятно улыбнулся ему и спросил: — Расскажите мне о самых приятных воспоминаниях вашего детства. Фрэнк удивился немного странноватому вопросу со стороны врача, но он понимал, что тот профессионал в этом деле и знает, что спрашивает. Только Фрэнк задумался, пытаясь вспомнить хоть что-то яркое из своей юности, как вдруг неожиданно почувствовал холодные — нет, даже ледяные — руки на своей шее и еле слышный шёпот над ухом. — Твоё воспоминание из детства? Ну, ты переехал белку на велосипеде, — Джерард рассмеялся, — Посмотри на всех этих людей, сборище психов. А ты теперь один из них, — злобно прошептал Джи, явно ухмыляясь. Он быстро подошёл к толстой девушке, которая не переставала смотреть на Фрэнка. — Только посмотри на неё, она сожрать тебя готова. Поосторожнее, Фрэнки, с этой тигрицей не стоит шутить, — засмеялся Джерард прямо в лицо этой девушке, а та похотливо облизнула губы, не отводя глаз от Айеро. Затем Джерард подошёл к парню в шляпе. — Фу, такой бледный и тощий, как задница моего младшего брата, — от этого Фрэнк хотел рассмеяться, потому что Майки и вправду был худым и бледным, но сдержался. Когда Джерард подошёл к толстухе, сел рядом с ней и стал громко рассказывать о том, как Фрэнк хорош в постели и как он замечательно сосёт член, он не выдержал и тихонько засмеялся. Сидевшие рядом с ним стрельнули в него вопросительными взглядами и зашикали. Фрэнк прислушался к рассказу парня, смотрящего в пол, он всё так же не поднимал взгляда. — Ну, я катаюсь с отцом на велосипеде, да, вот, — робко говорил другой молодой парнишка, лет девятнадцати; он весь трясся, лихорадочно бродя взглядом по помещению и людям, время от времени оборачиваясь. — Очень хорошо, Мэт. А что ты нам расскажешь, Фрэнк? — спрашивает доктор. А Джерард стоит у того за спиной и предлагает рассказать про белку. — А я сбил белку на велике, — улыбаясь говорит Айеро. Он видит, как доктор вопросительно приподнимает бровь и кивает головой. — Умничка, Фрэнки, — Джерард целует его в щёку, и Фрэнк вдруг начинает громко смеяться от всей абсурдности этой ситуации. Поймав на себе неодобрительные взгляды людей, Фрэнк почувствовал себя будто не в своей тарелке. Он понимал, что ему не место здесь, среди этих ненормальных, в кругу которых ему придётся провести небольшую, но значимую часть своей жизни. Резко сорвавшись с места, что некоторые от неожиданности даже повздрагивали, Фрэнк выбежал из зала и побежал к своей палате, закрываясь в ней. Жаль, что замков здесь не было, что явно огорчило его. Он увалился на кровать и начал бороться с чувством желания повеситься прямо на этом грёбаном одеяле. Вместо этого, он с головой накрылся пледом, утыкаясь носом в подушку и тихо всхлипывая. Он знал, что ему здесь не место, что он вполне мог прожить остаток своей жизни один в своей квартире и в итоге сдохнуть от голода, и никто не имел права запирать его в этой блядской психушке. Больше всего на свете ему хотелось чтобы это всё как можно скорее закончилось, или же даже не начиналось — чтобы всё это оказалось лишь кошмарным сном. Подумав об этом, Фрэнк попытался как можно сильнее расслабиться, чтобы в итоге его разум вернулся в реальный мир, где он будет лежать на кровати с сопящим под боком Джерардом, которому наверняка снилась параллельная вселенная, где Фрэнк был для него идеальным, в то время как самому Айеро снился кошмар, о котором он даже думать не мог, и Джер даже не мог подозревать о подобном, ведь зачем? Фрэнк заслужил это, но лучше бы это было реальностью, ведь простым кошмаром не расплатишься за свой чрезмерный эгоизм. Он никогда не понимал, за что Джи всё ещё рядом с ним. Может, он надеялся, что Фрэнк в скором времени исправится? Наивный дурак. Фрэнк не исправился за два года, не исправится и после. Прошёл час. Фрэнк всё также не вставал с кровати, полностью окунувшись в свои мысли и игнорируя врачей, которые по десять минут стояли за дверью и просили Фрэнка выйти и вернуться к групповой терапии. Но Фрэнк их игнорировал. Он хотел, чтобы никто его не трогал именно сейчас, чтобы ему позволили окончательно осознать, насколько он ужасен; чтобы ему позволили страдать в одиночестве, никого не подпуская к себе и медленно погибая изнутри. Близился вечер. Фрэнка не оставляли в покое, каждые полчаса заходя в его палату и проверяя, всё ли с ним в порядке и не убился ли он головой об угол кровати. Он неоднократно уже клялся себе, что если хоть ещё раз кто-то его потревожит, то он встанет и собственноручно выставит наглую персону за дверь. Но каждый раз у него не хватало сил даже встать, не то чтобы вышвырнуть врача, который раза в два, если не три, крепче него. — Фрэнк, всё в порядке? — ему послышался приятный голос, на этот раз, его медсестры, а не очередного наглого врача. — Лучше не бывает, — монотонно пробубнил он, желая поскорее снова остаться наедине со своими мыслями. Ничего не сказав, медсестра удалилась. Фрэнк устал. Устал от больницы, в которой провёл всего несколько часов, устал от людей, которые косо смотрят на него, устал от надоедливых врачей, устал от одиночества, устал от себя, устал от жизни. Он сел на кровати, укутавшись в тёплое одеяло и зарываясь пальцами в волосы, позволяя беззвучному, но такому отчаянному скулежу вырваться из его груди. Слёзы потоками лились из глаз, чего Фрэнк не заметил бы, если бы не удивительный холод на влажных дорожках, будто поток холодного ветра дул прямо ему в лицо. Более менее успокоившись и разлепив покрасневшие глаза, Фрэнк сфокусировал свой взгляд на Джерарде, сидевшем на корточках перед ним. Он смотрел в лицо Айеро, пронизывая его своим безжизненным взглядом, неосознанно причиняя этим ещё большую боль Фрэнку. Он будто понимал, что это именно он виноват в том, что теперь у Джерарда безэмоциональный взгляд, что теперь в его глазах не было видно той нежности, любви, переживания или даже незаменимой в последнее время его жизни боли. От подобных мыслей на Фрэнка накатила очередная волна безысходности, что новый поток слёз снова выливался из его измученных глаз, причиняя боль, будто это были не слёзы, а заледеневшие кристаллики песка, режущие глаза. Ничего не сказав, Джерард прижал Фрэнка к себе. Айеро любил эту черту характера в своём парне — он понимал его без слов. Им не нужны были длинные и красочные речи, чтобы выразить свои чувства. Достаточно было одного лишь взгляда. В этом случае, печального и измученного взгляда со стороны Айеро, и пустого и ледяного со стороны Уэя. Фрэнк опустился с кровати на колени, теперь находясь на одном уровне с Джерардом. Он всё сильнее прижимался к своей галлюцинации, будто сам Джи сейчас был рядом, будто он на самом деле сейчас прижимал его к себе, целуя потрескавшимися ледяными губами в макушку. Холодными руками Джер обвил туловище Фрэнка и прижал к себе ещё ближе, будто ему самому не хватало той близости и тепла, которое навсегда покинуло его тело. Фрэнк на секунду так даже и подумал, но потом снова увидел пустоту в его глазах. Фрэнк уже не чувствовал того тепла и уюта, которое чувствовал раньше, обнимая настоящего Джи. На его место пришёл леденящий холод. Просидев в тишине около получаса, Джерард, задумавшись, глубоко вздохнул и подал голос первым: — Хочешь навсегда остаться со мной? Фрэнк не сразу осознал всю суть сказанных слов, и, всё ещё дрожа, но уже не от холода, неуверенно ответил: — Да.