И феникс Ордена

Рухнуло разом всё: неприступный магический барьер, тщательно охраняемый десятки лет; показательная вражда между островом и континентом; беспощадные статьи «Пророка» превратились в хвалебные оды новому положению вещей. Люциус Малфой провел переговоры с немощным Гриндевальдом столь блестяще и молниеносно, словно все было заранее условлено, и был предсказуемо назван избавителем нации и надеждой нового поколения. Магазины Диагон аллеи зазывали клиентов новинками, а в тавернах Лютного до полусмерти напивались бывшие контрабандисты, громко сетуя на потерю легкого и достойного заработка. Аврорат наконец-то обратил внимание на серьезные магические преступления вместо того, чтобы всем составом отлавливать невезучих покупателей запрещенных товаров. Воздух наполнился эйфорией и ожиданием чудес. На волне непрекращающихся торжеств экзамены в Хогвартсе перенесли на август. Люпин был готов целовать Северусу пятки, когда неловко улыбающаяся Кассандра сумела проделать десяток шагов от дивана до туалета. А надежда вернуть Эвансу человеческий облик угасала с каждым днем, несмотря на то, что Джеймс однажды притащил отчаянно визжащий и царапающийся фолиант по анимагии. — Из очень старинного собрания рукописей, — туманно пояснил он. Но ни темные заклинания, от которых у Гарри вдоль спины бежали липкие мурашки, ни литры различных зелий не изменили даже форму острого клюва. Птица прочно обосновалась в доме, устроив себе гнездо из старой фиолетовой мантии и обрывков газет. Северус упрямо испепелял вопиллеры и возвращал Слагхорну голодных и недовольных сов. Однажды вместо письма три огромных филина принесли кипу иностранных журналов, и Северус, громко сетуя на европейских зельеваров, не давших себе труд писать хотя бы на латыни, надолго зарылся в словари и пергаменты. Вместе с барьером рухнули надежды Гарри на то, что расставаться придется еще не скоро. Первыми, с небольшими маггловскими рюкзаками на плечах, через пролив рванули Ремус и Кассандра. Они долго топтались на крыльце, истратив весь запас слов, пока Гарри не пожелал им удачи с общиной оборотней в далекой Албании и не утащил Северуса внутрь теплого дома. — Завтра, — мрачно Северус за ужином, отталкивая руку Гарри от своей щеки. — Завтра мы отправимся к Фламелю, и весь этот кошмар закончится. Гарри все чаще подходил к зеркалу, чтобы убедиться, не попал ли он ненароком под заклятие невидимости — так безразлично и равнодушно смотрел на него Северус. С каждым днем тот всё больше молчал и всё дольше пропадал в лаборатории, отгородившись от всех непробиваемой стеной заклинаний, игнорируя все попытки заговорить или принести ужин. — Он злится на меня, — жаловался Гарри устроившемуся в гнезде Эвансу. — Я вижу, чувствую. Он всё больше походит на Снейпа. Не позволяет даже приблизиться и каждый раз отскакивает, когда я протягиваю руку. Я что, ядовитый? Или заразный? Как будто я в чем-то виноват. Эванс печально пищал и гладил мягким крылом его дрожащие пальцы. Утро последнего дня зимы холодными щупальцами пробралось под шарф, когда они наконец решились аппарировать. Гарри отчетливо представил широкое, разделенное на ровные квадраты окно, ветки дерева у ребристых внешних ставен, запах малинового пирога и шумно прихлебывающего чай старого алхимика в круглой шапке. — Пернелла, нузавондевизитэр*, — прогнусавил тусклый голос, когда они перевели дух. В дверь вплыла женщина в пышных юбках. Седые волосы прикрывал платок с сотней бубенчиков, на широком поясе покачивалась связка меховых лент. — Очаровательные юные англичане, — произнесла мадам Фламель, смягчая английские слова на французский манер. Куски нежнейшего пирога застревали у Гарри в горле. Он натужно кашлял и пытался возразить, но Северус всякий раз косился на него так, что слова сами вылетали из головы. — Право же, это трогательно, — хозяин смахнул углом салфетки несуществующую слезу. — Смею вас уверить, юноша, что я не слышал ничего подобного за свою долгую жизнь. Но, может, не стоит неосмотрительно разбрасываться плодами своего труда, ради сомнительного удовольствия расстаться с тем, с кем вы явно расставаться не хотите? — Я не слишком ценен для него, — тихо сказал Северус. — Но обещал помочь и сделаю всё, что в моих силах. — И ради этого вы готовы повернуть вспять ход истории? — Да. Гарри никогда еще не видел человека, настолько же уверенного в своей правоте, насколько и растерянного. — Ты говоришь, что знал Альбуса, мальчик, — обратился Фламель к Гарри, — почему ты считаешь, что он смог подвергнуть нас всех столь тяжкому испытанию? Я всегда предупреждал его, что опыты со временем — скверная и небезопасная затея. И он соглашался со мной. — Наверное… — Гарри скреб ложкой по пустому блюдцу, счищая остатки патоки. Звук получался омерзительным. Еще хуже, чем разговор. — Наверное, у него не было другого выхода. Что, если иначе не победить? Если я не смогу убить Волдеморта, всё станет еще хуже. — О да, узнаю Альбуса. Он, как обычно, твердо уверен в своей правоте. Печальная участь в любом времени, — вздохнул Фламель. — И тем не менее вы отдали ему на хранение свой философский камень, когда ситуация стала совсем безнадежной, — заметил Гарри. — Я держал его в руках. До сих пор помню, какой он был тяжелый и скользкий, но так и льнул к пальцам, не желая со мной расставаться. Лицо алхимика перекосилось, глаза превратились в щелочки, он недоверчиво взглянул на Гарри. — Не могу вообразить достаточно веской причины для того, чтобы отдать камень хотя бы на время. Но как у тебя нашлись силы отказаться от обладания им? Ты, должно быть, крайне опасный человек. — Тогда я был слишком мал и многого не понимал, — вздохнул Гарри. — Я не хотел им владеть, но, похоже, камень был не прочь сменить хозяина. — Пернелла, подавай мороженое! Перед ними выросли вазочки с шоколадно-ванильными башнями, украшенными завитками карамели и кусочками фруктов. — Если вы не попробуете, юноша, — сказал Фламель, пристально глядя на Северуса, — я посчитаю это личным оскорблением. Альбус, дети мои, был единственным, с кем я поделился своим открытием. И если он счел нужным передать свои знания людям столь неразумным и молодым… — Похоже, у него снова не было другого выхода, — заметил Гарри. Улыбка Фламеля вновь показалась ему фальшивой и ядовитой. — Дамблдор никогда не был глупцом, — веско добавил он. Северус послушно кивнул и отправил кусочек липкой массы в рот. — Признаться, — возобновил разговор Фламель, гоняя ложкой последний кусочек персика по растекшейся шоколадной лужице, — вы вводите меня в непреодолимое искушение. Я давно устал от развлечений, которые доставляют радость простым людям. А вы оказались достаточно умны для того, чтобы предложить мне то, чего еще никто не предлагал. Возможно, мне стоило бы подождать, пока результаты вашей — без сомнения гениальной — работы будут опубликованы и долговременное оборотное появится в каждой лавке зельевара. Кстати, обойдется намного дешевле. Я умею ждать, мсье Снейп. Это роскошь, недоступная смертным. С другой стороны, я не могу позволить себе выдать вам в руки игрушку, способную не единожды изменить судьбы многих. И этого милого юноши в том числе. — Но я готов! — Гарри слишком порывисто вскочил, опрокинув остатки мороженого на брюки. — Вы не представляете, насколько там всё зависит от меня! Николас Фламель, шестисотлетний мудрец и ученый, залился смехом под недоуменным взглядом двух пар глаз. — Юность и ее заблуждения очаровательны, — отдышавшись, сказал он. — И вы ни на секунду не задумались, что мне не представляется интересным путешествие во времени вперед? В любом случае, так или иначе, я увижу будущее. Северус и Гарри мрачно молчали. Желтые окостеневшие ногти Фламеля неприятно постукивали по краю стола. Стул, отброшенный неожиданно сильным движением, отлетел в конец длинной комнаты, и алхимик устремился следом за ним. — Рецепт, мсье Снейп, — решительно заговорил он, возвращаясь. — И Непреложный обет в том, что вы никогда больше не будете усовершенствовать оборотное. Должны же быть у старика свои капризы. Я коллекционирую небезопасные для мира изобретения, и они никогда не покидают пределов моего дома. Только в этом случае вашему другу достанется единственная порция реверсивных кристаллов перемещения — моя личная разработка. Вы сумели заинтересовать меня. Возможность долго находиться под чужой личиной — забавное развлечение для того, кто живет вечно. Я готов на обмен. Северус бросил неуверенный взгляд на Гарри. — Я никогда не слышал о твоем оборотном. Его не существует. Значит, должно сработать. Если только ты согласен, — поспешно добавил он. — Тебе-то какая разница? — недобро прошипел Северус, опускаясь на колени перед улыбающимся алхимиком. — Ты уже всё решил. Свидетельствуй, — и он сунул свою палочку в нервно сжатый кулак Гарри. — Мы с Пернеллой будем рады видеть вас у себя, мсье Снейп, — проговорил Фламель, когда нити Обета угасли и хрупкий флакон с несколькими кристалликами темного порошка перекочевал в карман Гарри. — А теперь позвольте старику отдохнуть прежде, чем он отважится испытать ваше зелье на себе. Северус кивнул и молча вышел на залитую весенним солнцем мощеную улочку. — Нужно было попросить у него шкатулку, — сказал Гарри. — Этот старый хрен не так уж прост, у него глаза загорелись, когда ты заговорил про оборотное. Мир он бережет, как же. Небось сегодня же кинется варить, чтобы сбросить пару сотен лет. А ты точно смог бы разобраться, что за дрянь в ней насыпана. — Успеется и без тебя. Ты видел, какой у него атанор? Ну печь алхимическая, — снисходительно пояснил Северус, — уникальная. Хоть с трех василисков шкуру спусти — нигде не достанешь. * * * — Нам нужно поговорить! — Гарри всякий раз цеплялся за его плечо, когда находился в досягаемости. Хрупкий флакон жег кожу даже через ткань, но, черт возьми, Гарри был не в силах расстаться просто так! — Ты получил всё, что хотел, — сказал Северус, когда дверь бывшего дома Дамблдора открылась перед ними. — Удачной дороги. — Поговорить… — Вон, с Эвансом почеши язык, если невтерпеж, — выплюнул он и с тех пор не проронил ни слова. Эванс был прекрасным слушателем, но мог лишь попискивать и таращить круглые птичьи глаза. — Я и перед тобой виноват, — шептал Гарри, поглаживая мягкие перья, — без меня ничего бы не случилось. Проклятье Волдеморта не должно было достаться тебе. Глаза Эванса подергивались мутной пленкой, когтистые лапки переступали, и из птичьего горла вылетали печальные трели. Мрачный вечер сменился ночью, ночь — хмурым утром, а утро — днем, но Северус всё ещё не желал его замечать. — Ни у кого нет вечности в запасе. За исключением Фламеля, разумеется, — проворчал Гарри, когда Северус проигнорировал накрытый к ужину стол и отправился прямиком в кровать. Не такая уж безупречная защита окружала цветной полог. Стоило немного напрячься, перетерпеть несколько мгновений омерзительной тошноты и сотню невидимых зубов, впившихся в тело, и он оказался рядом, почти привычно пробираясь под одеяло, касаясь одним лишь дыханием волос на макушке, стараясь притиснуть упрямо сопротивляющееся худое тело поближе. — Уходи, Гарри, — прошептал Северус, не оборачиваясь. — Немедленно. Неужели ты не видишь, что я держусь из последних сил? — Но Северус… — Никаких «но»! Ты никогда не поймешь, чего мне стоит отпустить тебя! — отчаянно выкрикнул он, вцепившись руками в край одеяла, словно боялся, что они начнут действовать сами по себе. — Это настолько просто, что даже страшно. Легкий Обливиэйт, и ты бы мучился, не в силах припомнить что-то очень важное о своей жизни. Но ты был бы со мной. Клянусь, если ты не уберешь руки… — Я найду тебя там, обещаю! — Кого ты найдешь? И губы тоже убери! Старого отвратительного профессора, настолько мерзкого, что ученики плюют ему вслед? — Тебя. Это все равно будешь ты. — Нет. Почти двадцать лет, Гарри! Больше, чем каждый из нас прожил. Это для тебя пройдет один миг, а меня, может быть, там и вовсе нет. Яды и эксперименты очень опасны. Или я давно погиб в какой-нибудь очередной войне. Или женат на ведьме с мутными зелеными глазами и воспитываю троих детей. — Нет, Северус, такого не может быть. — Всё что угодно стало возможным после того, как ты попал сюда. Когда ты вернешься, вероятность изменений возрастет многократно. Я не хочу мучить себя воспоминаниями о том, что у нас было, и фантазиями о том, что могло бы быть. Да и не было ничего. Пусть лучше и не будет. Я постараюсь забыть тебя как можно скорей. И поэтому — убери руки! — возвращайся сейчас же. Спаси мир, убей этого Лорда, объяснись со своим рыжим другом и проделай с ним всё то, чего мы не успели. Я не хочу, но, может быть, он захочет. — Северус, хотя бы посмотри на меня! — Уходи, прошу. — Мы связаны, ты же знаешь. Ты не сможешь меня забыть. Эта метка… — Я постараюсь. Найду способ. Ты просишь меня девятнадцать лет жить одним воспоминанием о глупом зеленоглазом мальчишке, который случайно забрел в Визжащую хижину под Рождество? Ты понимаешь, чего ты хочешь? Это не под силу живому человеку. Северус вновь зарылся лицом в подушку, пальцы Гарри на его спине задрожали — он ощутил, как нервно ходят острые лопатки под тонкой тканью. Чудовищное в своей безупречности решение, мигом пришедшее в голову, ужасало. Но… разве это не то, чего хотел бы сам Северус? Не об этом ли он только что умолял сам? Даже если бы Гарри хорошенько подумал, то точно не смог бы отыскать лучшего средства. Губы поползли вдоль вздрагивающей на шее жилки — такой беззащитной, нежной, родной. Он не был уверен, что всё получится как следует и на всякий случай потянул из-под подушки непокорную черную палочку с тяжелой рукояткой. «Точно такого же цвета, как его волосы», — не к месту мелькнуло в голове, когда кончик палочки уперся в бледный до синевы висок. — Обливиэйт, Северус Снейп! Меня никогда не было в твоей жизни. Северус неловко дернулся и затих. — Но я клянусь, что найду тебя, — закончил Гарри, оставляя слишком целомудренный поцелуй на влажной щеке. Спящая птица даже не дернулась от прикосновения, когда заклинание досталось и ей. В последний миг перед тем, как вытянуть притертую пробку из миниатюрного флакона, Гарри, словно опомнившись, кинулся в лабораторию. Левое предплечье жгло Адским огнем. — Я-то уж точно тебя не забуду, — прошептал он в потрепанную обложку учебника зельеварения за шестой курс. Надежно зажав под мышкой корешок, он растер в ладонях несколько темно-синих кристаллов и, глубоко вдыхая гнилостный запах, приготовился к перемещению.