И феникс Ордена

С таким же успехом Северус мог жевать подошву собственных ботинок. Его мысли витали слишком далеко для того, чтобы он услышал хоть слово или оценил силу заклинания консервации, тридцать лет сохранявшего свежими булочки с корицей. Он решительно отодвинул тарелку, отмерил в пустой флакон с десяток капель редкой слюны и, покопавшись в саквояже, извлек один из рулончиков шкуры василиска. — Я должен кое с кем повидаться, — загадочно сообщил он и устремился к крыльцу. Гарри остался один, вновь запертый всеми возможными заклинаниями, словно сокровище в банковском сейфе. — Ужасно бесит, когда от тебя ничего не зависит, — пожаловался он шкуре перед камином. — Все равно что жить под крышкой в кастрюле. Наверное, я понимаю Снейпа и всех их вместе. Шкура предсказуемо промолчала. Гарри потрепал пятнистый загривок и решил найти себе дело. * * * — Разговор, естественно, пойдет конфиденциальный и чисто теоретический. — Конечно, — кивнул Северус, рассматривая на свет жидкость в бокале. Пурпурно-красное вино сладко пахло фруктами и чем-то незнакомым, но пригубить он не решался. — Надо бы тщательней следить за чарами в запретной секции, — пробормотал Слагхорн, устало откинувшись на спинку стула. — Не проходит и года, чтобы пара-тройка самых талантливых учеников не загорелась какой-то безумной идеей. И почему-то все считают должным явиться с вопросами именно ко мне. Северус, нахмурившись, молчал. — Ну-с, мистер Снейп, что интересует вас? Зелье безусловного подчинения, пробуждение наследия предков или гоблинские ритуалы? Признаться, я готов ответить на почти любой из ваших вопросов. Редко кто может потрафить зельевару подобным рождественским подарком. Заметьте, я даже не спрашиваю, где вы раздобыли уникальные ингредиенты. — Я вовсе не собирался консультироваться по вопросам Темных Искусств, — заверил Снейп, но в улыбке Слагхорна проскользнула столь явная издёвка, что он поспешил пояснить: — Я получил… гм… неожиданное наследство. Бездетный шестиюродный дядюшка моей матери внезапно скончался, — Снейп изобразил на лице легкую скорбь. — Много лет назад он увлекался зельеварением. Видимо, ему показалось забавным завещать лабораторию мне. — Крайне разумный поступок, — кивнул Слагхорн, расслабившись. — Наверняка он был наслышан о ваших успехах. В семейном кругу принято гордиться достижениями детей. Снейп не возразил. — И что же, много там подобных раритетов? Вопрос прозвучал равнодушно, но голос профессора слегка дрогнул. — Не так много, как хотелось бы, — вздохнул Снейп в ответ. — К тому же дом зачарован исключительно на меня. Это условие завещания. Я не смогу привести туда даже домашнего эльфа, если бы у меня были средства его содержать. — Жаль, — Слагхорн не скрывал разочарования. — Не отчаивайтесь, Северус. С вашими умениями и фанатичной преданностью науке вы очень скоро сможете себе позволить гораздо больше, чем новый дом со штатом домовиков. Возможно, даже будете претендовать на место своего старого профессора. Снейпа заметно передернуло. — Так о чем вы хотели поговорить со мной? — Слагхорн окончательно успокоился и хлебнул вина. Северус не ожидал, что всё окажется настолько просто. Он никогда не слышал о том, что кому-то случалось сдавать Т.Р.И.Т.О.Н. экстерном, но Слагхорн согласился с такой легкостью, что это настораживало. Как будто к декану каждый день захаживали слизеринцы с уведомлением, что у них появились гораздо более интересные дела, чем до дыр просиживать мантии на уроках. — Я уверен, Минерва не будет возражать, — сказал он, добавляя вина в бокал. — А теперь поведайте, мальчик мой, какие научные проблемы занимают ваше воображение? — Например, я собираюсь модифицировать ликантропное зелье, — наобум ляпнул Снейп, не ожидавший вопроса. — Мне кажется, что разработки мистера Белби — всего лишь первый шаг в решении проблемы оборотней. К тому же его зелье основано исключительно на запрещенных ингредиентах. Слагхорн согласно кивнул. Разговор плавно перетекал с одного предмета на другой, когда Северус, изрядно налюбовавшись игрой света в бокале, сказал захмелевшему профессору: — Я так жалею, что дядюшка не оставил записей. Скажем, рабочий журнал, нечто вроде живого дневника. Хотелось бы познакомиться с ним поближе, разобраться какие задачи он решал в своей лаборатории. Там, знаете, прослеживаются наметки весьма интересных экспериментов. Я слышал о тетрадях, при помощи которых можно говорить с умершим владельцем, как будто в них заключена часть его души. И сам непременно оставил бы такую на случай собственной смерти. Просто чтобы все труды не пропали даром из-за отсутствия учеников. Слагхорн тяжело вздохнул и поднял на него изрядно помутневшие глаза. — Так и знал, что все закончится подобным образом. Примите мои поздравления, мистер Снейп. В этом году вы первый. Впрочем, чему я удивляюсь, сегодня только третье января. Что ж… — с трудом ворочая языком, начал он. — Если я вам это говорю, то только лишь из уверенности в том, что интерес ученого превалирует у вас над вселенскими амбициями. «Тайны наитемнейшего искусства» вы, видимо, уже изучили. Снейп отрицательно замотал головой. Такая книга в запретной секции ему не попадалась. — Мой интерес чисто научный, — заверил он. — Подобный подход делает доступным обмен знаниями и достижениями через несколько поколений. — Ладно, — выдохнул Слагхорн. — Предмет, в который помещена часть души, называется хоркруксом. Далеко не каждый волшебник возьмет на себя грех создания подобного артефакта, и сейчас вы поймете, почему. * * * — Для того чтобы его создать, нужно осознанно совершить убийство? — переспросил Снейп. — Да, мой мальчик. И провести ритуал, подробностей которого я не знаю в силу того, что никогда не ставил себе задачи стать бессмертным. — Но это ужасно… — прошептал Снейп. — Даже случайное убийство оставляет в душе метку, способную свести с ума. — Я рад, что не ошибся в тебе, — совершенно трезвым голосом вдруг сказал Слагхорн. — Мудрейшие из мудрых живут в своих трудах, не прибегая к столь бесчеловечным средствам. Ты сам с возрастом поймешь мою правоту. Он неожиданно бодро вскочил, подталкивая Снейпа к двери и рассыпаясь в обещаниях уладить вопрос с учебой. Снейп возник на пороге дома, когда Гарри уже был готов завыть от безысходности. На его коленях покоился тяжеленный том «Невероятное путешествие Элоизы Минтамбл, дамы благородной, но неблагоразумной», а сам он в воображении перебирал наихудшие варианты. По всему выходило, что перемещения во времени даром не проходят. — Какого черта я ОПЯТЬ должен выбирать? — стонал Гарри, обращаясь к шкуре нунду. — Какого у меня ОПЯТЬ нет выбора? — Вижу, ты ознакомился с темпоральными парадоксами, — хмыкнул Северус. Гарри взглянул с отчаяньем и кивнул. Северус развел руками, что, видимо, должно было означать «ничего не попишешь: в любом случае ты что-то теряешь». — Надо думать, Северус! — закричал Гарри. — Любой из известных вариантов плох! Судьба каждого из нас может измениться, когда я вернусь. Ты знал, но не сказал мне! — Да-да, только я во всем и виноват, — пробубнил Снейп, опускаясь на шкуру. — Ты сам должен решить, что тебя устраивает больше. — Навсегда застрять в этом времени или вернуться в неизвестно какое почти сорокалетним стариком? Ни то ни другое! — Возможно, Фламель продвинулся в исследованиях дальше и поможет нам, — успокаивающе сказал Снейп. — Он же бессмертный. Ему все равно. — Ты намеренно симулируешь легкое слабоумие или на самом деле такой? — беззлобно рыкнул Снейп. — А ты и вправду решил стать профессором зельеварения или просто не можешь разговаривать иначе? — Я не буду разводить с тобой сопли, будто с девчонкой! Если тебе нужно утешение — объятия Сириуса к твоим услугам. Он же такой красавчик, просто невозможно устоять! — Мне очень сложно без друзей, — угрюмо сказал Гарри. — Я, видимо, и на эту роль подхожу плохо. Что ж… Люпин? Эванс? Папаша Поттер? Кому предпочитаешь выплакаться в жилетку? Сейчас организуем. Северус достал палочку с явным намерением вызвать патронуса. Гарри успел вцепиться в его руку. — Ты просто ревнивый идиот, Северус! Если бы я в самом деле был твоим инкубом — развоплотился бы, едва увидел, как Сириус смотрит на тебя. — Если бы ты был инкубом, то сейчас я занимался бы кое-чем более приятным. — Трахал бы меня в лаборатории, с вожделением поглядывая на банку со слизью? О, я всю жизнь об этом мечтал! Воздух между ними рассыпался серебристыми искрами. — Мы разнесем дом к гребаным фестралам, — успокаивающе произнес Северус и высвободил запястье. — А с некоторых пор это мое единственное жилище. Ты начинаешь думать как Блэк. Не головой. — А что мне делать, если ты постоянно провоцируешь меня? Одна только картинка с Сириусом чего стоит. И всем говоришь, что мы трахаемся, как ненормальные, и сам дрочишь в моем присутствии. Думаешь, я ничего не замечаю? Или что я железный? — Ой-ой, невинная барышня, — ехидно хихикнул Снейп. — Можно подумать, что гриффиндорские спальни — заповедник непуганых единорогов, и ты в жизни не видел ничего подобного. — Не видел, — смутившись, признался Гарри. — И в печенье вы никогда не играли? И в «не потревожь соседа»? И провинившихся не посылают будить старосту по утрам? И в душе моетесь исключительно под дезиллюминационным. — Все-таки Гриффиндор очень отличается от Слизерина. Нам не до пакостных игр. Мы учимся. Северус рассмеялся от души: — Спроси у своего несостоявшегося папаши. Или у блохастого пса. — У нас там Волдеморт. — А у нас Гриндевальд. Ты уверен, что у тебя на самом деле были друзья? — Друзей не трахают, — уверенно сказал Гарри. — Гриффиндор… — выдохнул Снейп, опустился обратно на мягкую шкуру и скрестил ноги, уставившись в пламя камина. Гарри притих, перебирая в голове все проведенные в факультетской спальне годы. Нет, решительно ничего подобного в ней не происходило. Никогда. Не в его присутствии. Не с ним. — Чего пялишься? — дернул плечом Северус. — Я не… — Ага, я заметил. Даже затылком чувствую. — Но ты тоже пялился на меня. И это совсем другое. — Ага! — Мне вовсе не нравятся парни. — Откуда ты знаешь? Ты пробовал? Гарри фыркнул: — Не надо пробовать, чтобы знать это. —Так ты трахаешься с девчонками? Ну естественно, ты же Поттер, — ответил Северус сам себе. — Я не… Я только один раз целовался с Чжоу. И мне нравится сестра Рона. — Тебе сколько лет? Десять? «Мне нравится сестра Рона», — детским голосом пропищал Северус. — У тебя стоит на нее? А на твою подружку… эту, как ее… с кошмарным именем? — Гермиона мой друг, — напомнил Гарри. — Зато у меня стоял на Флёр. Она… невеста брата Рона. Она почти вейла. — На вейл у всех стоит, — авторитетно сказал Северус. — Не знаю, заметил ли ты, что повторяешь имя Рона чаще, чем чье-либо другое. — Конечно, он же мой лучший друг. И мы проводим вместе много времени. Я очень скучаю… по ним всем. — Какой он? — почему-то Северус понизил голос почти до шепота. — Красивый? Умный? — Не такой умный, как ты, и не такой красивый, как Сириус, — рассмеялся Гарри. — Но он веселый и честный, ему всегда можно доверять. Он рыжий. Самый ярко-рыжий из всех, кого я знаю. У него голубые глаза, а ресницы тоже рыжие и длинные, как у девчонки. Но лучше ему об этом не говорить. И кожа белая-белая, даже когда он три часа проводит на тренировке под солнцем, у него только ярче выступают веснушки и краснеет кончик носа. Еще у него вот здесь, — Гарри ткнул себя в живот чуть пониже ребер, — родинка, на лист клевера похожа, такого же цвета, как веснушки. Но ее видно, только когда одежда задирается. Он умеет меня смешить и иногда говорит вещи, которые меня смущают. Например, про Гермиону. Или как он целовался с Лавандой Браун. И про Джинни и Дина. Мне не нравится, когда так говорят про кого угодно. — А про тебя? — Северус вдруг обернулся и посмотрел на него с ехидным прищуром. — Что про меня? — Про тебя что говорят? — Что я Избранный. Герой или большой обманщик. — И всё? — Во время Турнира много писали обо мне и Гермионе. Ее ужасно злило. — А тебя? — Но это же неправда! Мне было все равно. Но Рон, кажется, немного ревновал. — Тебя или её? Гарри прыснул: — Её, конечно! Северус красноречиво промолчал в ответ. — Да ничего такого! — возмутился Гарри. — Если ты во всем видишь повод для траха, то это не моя проблема. Исключительно твоя. — Ну да… — кивнул Северус. — А какие у него губы? — Что, не на кого подрочить? — зло поинтересовался Гарри. — Губы как губы. Как у всех. Верхнюю он выпячивает, а нижнюю забавно поджимает. Иногда прикусывает, когда думает или волнуется. Краснеют, когда облизывает, и белеют на морозе. — А у Чжоу? — Что у Чжоу? — не понял Гарри. — Ты же целовал ее, если не врешь. Какие губы? — Снаружи теплые, а внутри мокрые, — буркнул Гарри, в душе радуясь, что Северус не поинтересовался, например, лицом Невилла или формой его носа. Как ни старался, Гарри не мог восстановить в памяти даже цвета глаз своего соседа по спальне. Все черты сливались в общее понятие «Невилл». Так же как Дин Томас, близнецы Уизли, сестрички Патил и прочие. И Луна Лавгуд. В ее случае вспоминались только дурацкие серьги и тихий голосок. «Ерунда какая-то», — подумал он. Северус, похоже, давно наблюдал за сменой эмоций на его лице, но думал о чем-то своем. — Как ты считаешь, этот дневник… Где он может сейчас находиться? — Через много лет он окажется у Малфоя. Возможно, и сейчас хранится в его семье. Нужно проверить. Ты же дружишь с Люциусом, порасспрашивай его осторожно. Северус только фыркнул. — Что? — уставился на него Гарри. — Как зовут первокурсников, распределившихся в этом году на Гриффиндор? — Э-э-э… Кажется, был какой-то Тулли. Не помню, мальчик или девочка. — Малфой перешел на седьмой, когда я начал учебу. Не помню ничего, кроме белых до странности волос, надменного тона и того, что он был старостой. Говорят, он женился на сестре Блэка. Нарцисса, трансфигурацией с нами занималась, серебряный перстень с изумрудом. Хвалила меня. У блохастого спросить нужно. Северус со вздохом поднялся и вынул палочку. — Все равно придется объявлять общий сбор. Зачем тянуть? Он нашептал на ухо лани несколько слов, и патронус рванул через закрытую дверь наружу. — Ждем гостей! — возвестил Северус. У камина образовалось несколько мягких кресел и низкий столик. — Стоит ли напоминать, что ты должен вести себя соответствующе? Гарри кивнул, хотя его мысли сейчас занимал вовсе не дневник в коричневой обложке. Он даже пожалел, что стук в дверь раздался так быстро.