И феникс Ордена

У Малфоя были длинные ресницы. Даже длинней, чем у Северуса. Но такого блеклого светло-мышиного оттенка, что заметить их можно было только, когда он выгибал шею, заискивающе поглядывая снизу вверх. И вообще младший Малфой вел себя неожиданно дружелюбно, от чего становилось немного не по себе. Они сидели в библиотеке — пыльной, безлюдной, освещенной одним чадящим факелом. Мадам Пинс, как следовало из документов, тоже не значилась среди сотрудников школы. Гарри отчаянно не хватало какой-то мелочи, чтобы унять мелкую дрожь в пальцах. Монетка, перо или хотя бы давно ненужная волшебная палочка были бы как нельзя кстати. Он доломал расщепленный край стола и трансфигурировал кусок дерева в карандаш. — Так это правда? — задохнувшись от странного восторга, выдавил Малфой. Гарри продолжал делать вид, что сосредоточенно вчитывается в личное дело Элинор Макрэйни (второй курс, Гриффиндор, магглорожденная), пока Драко не заерзал по скамье. — Что же так удивило вас, мистер Малфой? — ледяным голосом спросил он. Северусу понравилось бы. Точно понравилось. Может быть, он бы даже улыбнулся. — Я, знаете ли, только недавно прибыл из… — Мерлин, как сложно врать, не зная деталей, — … из Дурмстранга, как вы верно догадались. Скривившийся Драко стал до омерзения похож на своего отца. — Ты можешь рассказывать Мегере любые сказки, — наконец зашипел он. — Но если ты пересек границу и не получил ограничительный артефакт, значит, дело не только в том, что несколько малолеток из школы потеряли магическую силу. Всё гораздо серьезней. Я прав? Гарри ни черта не понял, но нужно было лишь выждать. Это же Драко, Драко Малфой, а ему не требуется много времени, чтобы развязать свой липкий хвастливый язык. Всего-то и нужно слегка подтолкнуть. — Потрудитесь соблюдать субординацию, молодой человек, — рявкнул он, но тут же, как и следовало, смягчил тон. — Я искренне ценю помощь Малфоя-младшего, но удивляюсь, что столь блестящий ученик делает в таком неподходящем для него месте. В Дурмстранге вам были бы рады. От такой лжи во рту стало противно, словно под языком развалился леденец с гноем. Щеки Драко расцвели пунцовыми звездами. — Благородная семья обязана поддерживать престиж отечественной школы, оставив в ней единственного наследника, — заученно пробубнил он. В голосе мелькнули знакомые интонации Люциуса. — Я счастлив собственным примером доказывать непревзойденный уровень древнейшей магической школы… Гарри не выдержал и прыснул: слова звучали так, словно Малфой находился под угрозой непростительного. — Своё-то мнение у тебя есть? Или ты привык повторять за папашей? Драко взвился со скамьи, единым махом оказавшись коленями на столе. — Я могу одним словом пустить твою карьеру под откос, — зашипел он, вцепившись в свитер Гарри. — Не собираюсь с тобой драться, но выслушивать оскорбления в адрес семьи я не стану. Ты знаешь свою силу и, очевидно, имеешь серьезные связи в министерстве. Но в этой стране мой отец решает всё. Даже сколько книззлов может завести рядовой маг. И будь у тебя хоть высочайший доступ, я не позволю безнаказанно унижать меня. — Блядь! — Гарри вытянул руки, отстраняя нахала, лезущего ему в лицо. — Доступ, доступ. Какая в… — он едва сдерживался, чтобы не прижать гаденыша к столешнице и не выпытать всё непонятное силой. — Какая на... какая разница?! Малфой замер, удивленно хлопая мышиными ресницами, потом осторожно сполз на скамью и заговорил неожиданно спокойно, привычно растягивая слова. — Кто? Ты? Такой? — Всего лишь стажёр в министерстве. Улыбке Гарри было самое место в каталоге «Всевозможных вредилок»: «доброжелательно, но фальшиво. Годится для разговоров с врагами и противными родственниками. Кнат за дюжину». Если, конечно, у братьев Уизли был свой магазин. — Всего лишь стажёры, — пальцы Драко взметнулись, рисуя ехидные кавычки, — уж поверь, я знаю, имеют уровень не намного выше моего. Он рванул по шву рукав мантии, закатал манжету тончайшего зеленого пуловера: — Скажешь, у тебя не выше? Под носом у Гарри оказалось цыплячье предплечье, на сероватой коже красовались три жирных мерцающих точки, соединенные в островерхий треугольник. От неожиданности он зевнул и почесал подбородок. Интересно, в этой гребаной школе осталось хоть одно зеркало? — Миджен сказала Лавгуд, дурочка Лавгуд сказала мне. Она всем всё говорит, — добавил Драко. — Полшколы видело твою руку и упражнения в беспалочковой. Такой доступ есть только у отца и еще нескольких человек. Это даже выше, чем у министра. Спрашиваю в последний раз: кто ты? И Гарри, конечно, ответил бы на порядком поднадоевший вопрос. Если бы знал, что отвечать. Новая реальность до сих пор не складывалась в его голове в цельную картину. Одно он понимал совершенно точно: здесь никто слыхом не слыхивал о Волдеморте, если, конечно, не он лично оставил метку на руке Драко. Но почему-то Гарри казалось, что Темный Лорд был бы более изобретателен в художествах. — Разве директор не велела тебе во всем способствовать моему расследованию? — елейным голосом спросил он, превращая случайно подвернувшегося паука в красивую, ярко горящую свечу. В очередной раз демонстрация беспалочковой магии надолго приковала взгляд Драко к его пальцам. — Да плевал я… — Драко, ты хороший парень и нравишься мне,— осторожно начал Гарри, чувствуя во рту привкус протухшей тыквы. — Ты же понимаешь, что я не смог бы попасть в Хогвартс без согласия попечительского совета. Прими решение: ты доверяешь тем, кто послал меня с расследованием или готов до крови драться с незнакомцем, как это сделали гриффиндорцы? Даю тебе минуту. Перед носом Малфоя завис маленький циферблат. Стрелка хитро подмигнула и начала бег по кругу. — Клянусь раздвоенным языком Салазара, конечно, я на стороне министерства, — быстро выдохнул Драко. — Тогда расскажи мне все с самого начала. Так, будто я свалился в Хогвартс с Луны. — Ты скажешь отцу, что я помог? — обернуть дело в свою пользу Малфой умел всегда. — Посмотрим… Лучше бы Гарри его не слушал. * * * Стрелки часов зевали, распахивая безгубые рты. — Достаточно, мистер Малфой. Вы убедили меня, что циркуляры министерства знаете наизусть. Я наведаюсь к несчастным пострадавшим, а теперь, прошу вас, передайте директору, что я хочу присутствовать на ужине в Большом зале. Драко кивнул и выскользнул прочь, неслышно прикрыв за собой тяжелую створку двери библиотеки. Гарри не хотелось верить в то, что он рассказал, но Хорек был убедителен, как никогда. Какой идиот добровольно согласится на ограничение магии до «уровня необходимых потребностей»? Как можно ежегодно подвергать школьников ритуалу, не позволяющему использовать больше магии, чем положено по учебной программе? Пальцы скребли столешницу, оставляя на ней длинные полосы. Он разодрал ногти в кровь, пытаясь сообразить, какой «уровень доступа» может быть у Молли Уизли, не занимающейся ничем, кроме домашних хлопот. Вымыть посуду и нарезать овощи для рагу — с таким справится даже первокурсник. А гоблины из Гринготтса? Им выдают особое разрешение? А зельевары? Неужели их возможности ограничены только тем, насколько хорошо они сдали Т.Р.И.Т.О.Н.? И чем, черт возьми, отличается тогда Аврорат от простой маггловской полиции? Неудивительно, что в Хогвартсе, согласно спискам, оставалось всего тридцать шесть учеников. Только магглорожденные и те, чьи родители не хотели или не могли отправить детей на обучение в другие школы. В личном деле Элоизы Миджен значилось: «Переведена на седьмой курс из Шармбатона. Причина: психологическая несовместимость с другими ученицами». Чистокровных было немного: Джинни и Рон; Невилл, чьи родители были живы и, по всей видимости, здоровы; Драко и Луна Лавгуд. «Нелегко приходится хорьку», — злорадно подумал Гарри. Чаще других в документах значилась фамилия Блэк: на каждом факультете присутствовал хоть один представитель этого семейства. И все, как один, именовались то Регулусами, то Регинами. — Регулярные Блэки, — скривившись, сказал Драко, — мои кузены и кузины. Одним больше, одним меньше — сумасшедшая Белла даже не заметит. Малышка хаффлпаффка, пострадавшая сегодня, как раз была Региной Блэк. Матерью всех, от первого до седьмого курса, значилась Беллатрикс Лестрейндж-Блэк. Теперь он понимал, что от известного ему мира не осталось ничего. Но то, что есть сейчас — логичное продолжение мира, который он покинул. А раз так, то никакого Волдеморта и даже Дамблдора. За несколько последних месяцев он привык не обращаться мыслями к директору. Но Северус, Северус непременно должен быть здесь! Пусть он будет женат на противной ведьме, кривящей губы, как Нарцисса Малфой, или живет отшельником в старом доме, похожем на Выручай-комнату. Пусть уехал из Англии, не желая ограничивать магию, или имеет ее не больше, чем требуется для варки Перечного зелья. Пусть так! Но он непременно… непременно… Ногти все глубже врезались в мягкое дерево, виски разрывало пульсирующей болью. До Гарри постепенно доходило: раз так, то ничего удивительного в том, что ни одна живая душа его не узнаёт. Лили Эванс, — мама, мама! — никогда не рождалась. А значит, и он. Никогда. Даже если разворошить все маггловские архивы: Гарри Поттер, сын Лили и Джеймса Поттеров не был рожден, не жил в Годриковой Впадине, не был принят в Хогвартс, никогда не получал наследства в Гринготтсе и дома на площади Гриммо. Не стал причиной исчезновения Волдеморта, потому что и никакой Волдеморт не дожил до его рождения. Злые жгучие слезы катились из-под очков, оставляя на губах соленый след. Единственное, что следовало сделать сейчас — разыскать проклятого Фламеля, вынуть его из-под земли, из любой норы в любой стране этого ненормального мира, заполучить шкатулку с резной крышкой и вернуться, как можно скорее вернуться во вчерашний вечер! А тут хоть трава не расти! За дверью послышался тихий звон колокольчика, и знакомый скрипучий голос школьного завхоза (он же управляющий кухонными эльфами, он же хранитель ключей, согласно штатному расписанию) Аргуса Филча возвестил, что директор МакГонагалл приглашает высокого гостя на ужин. Гарри размазал слезы по щекам, высморкался в изнанку свитера, пробежался дрожащими пальцами по обрезу учебника и направился вслед за Филчем по темному коридору. Зачем? Он сам не мог понять. Желудок сжало спазмом: последний раз он ел… девятнадцать лет назад… Запихал в рот ложку жаркого прежде, чем позвать Северуса к столу. «Ну ладно, — решил он. — Ни денег, ни жилья, ни метлы, чтобы свалить отсюда. Хоть перекушу». Как замечательно чувствовать себя «нашим другом из министерства»! Директор представила его именно так. Когда еще выдастся случай посидеть за преподавательским столом. Кажется, Снейп всегда сидел вот здесь, на втором стуле слева. Только стульев тогда было существенно больше. Трое несчастных детей: Элинор Макрэйни, Регина Блэк и Питер Тамминс (Рейвенкло, первый курс) — ждали перевода в Мунго где-то в стенах одного из кабинетов. Остальные тридцать три ученика ковырялись в тарелках, шумели и болтали, словно не произошло ничего необычного. Только Гермиона странно покосилась в его сторону и, дернув Рона за рукав, что-то зашептала тому на ухо. За каждым столом он заметил учеников, чьи лица походили друг на друга: упрямо очерченные подбородки, блестящие блэковские глаза и слишком пухлые губы, явно доставшиеся детям от матери. Двое совершенно одинаковых маленьких Блэков сосредоточенно запихивали в рот картофельные чипсы под тяжелым взглядом третьего, сидевшего рядом с Драко. Волосы старшего пылали всеми оттенками красного. Драко откровенно скучал в компании Милисенты Булстроуд. Похоже, Гарри сегодня успел познакомиться со всеми старшекурсниками Гриффиндора. К его странной радости, это был самый многолюдный факультет. Он насчитал четырнадцать склоненных над тарелками голов, включая безупречную каштановую прическу какой-то четверокурсницы. Очевидно, ее звали Регина. Больше всех «повезло» Рейвенкло. За длинным столом вольготно разместились четверо. Старшекурсницу Мариэтту Эджком он хорошо помнил. Магглорожденная красавица, непонятно каким образом попавшая на этот факультет: училась она неважно. Луна Лавгуд рассеянно листала журнал, и двое, без сомнения, Блэков о чем-то перешептывались над тарелкой. Именно в личных делах студентов Рейвенкло чаще всего мелькала надпись: стипендия Шармбатона, личное приглашение Дурмстранга, перевод в Африку, Австралию и даже Японию. Рейвенкловцы учились лучше всех и стремились отправиться в другую школу при первой же возможности. Старшие из Блэков, как две капли воды похожие на мать брат и сестра, восседали за столом Хаффлпаффа, о чем-то беседуя с Джастином Финч-Флетчли. Ханна Эббот смотрела на того глазами, полными обожания. Большой зал был действительно большим. Огромным для горстки собравшихся в нем людей, мрачным и гулким. Любой шепот отскакивал от стен, многократно повторяясь в пустоте. Флаги факультетов угрожающе развевались, и даже заколдованный потолок — чистое, без единого облачка, с бесконечной россыпью звезд и почти полным кругом луны небо — давил прямо на макушку. А вот еда по-прежнему была великолепна! Хоть что-то не изменилось. Трое преподавателей и директор исподтишка наблюдали за тем, как он терзает ножом кусок мяса, поливает его соусом и с наслаждением пережевывает. Флитвик, изрядно обрюзгший, напоминал прямоугольник, уложенный длинной стороной на стул. Он преподавал Трансфигурацию и Чары. Шамкающий рядом Слагхорн, косивший рыбьими глазами из-под опухших век — Зельеварение и Гербологию у младших курсов. Мадам Помфри — штатный медик и Гербология у старших. За столом не наблюдалось Грюма: ЗоТИ была факультативным предметом — раз в неделю для всех курсов сразу; и, конечно, Бинса (история магии и полеты). Гарри очень жалел, что не удосужился в прошлом выбраться к Хагриду. Предмета «Уход за магическими существами» в программе не значилось. «Неужели с него так и не сняли обвинения в открытии Тайной Комнаты?» — ужаснулся Гарри. Судя по всему, в квиддич здесь не играли. Гарри быстренько прикинул: если исключить первокурсников, двадцать пять оставшихся на четыре команды не хватит. Но хотя бы на две! Скажем, Хаффлпафф мог объединиться со Слизерином, и тогда Рейвенкло, как самый малочисленный факультет, с Гриффиндором. Или лучше наоборот. Вряд ли Луна и красотка Эджком хорошо держатся на метлах. Или… — Налюбовались, мистер Поттер? — голос Минервы шипел, но любезная улыбка держалась, как приклеенная, пока она подливала ему в стакан апельсиновый сок. — Да… — Теперь мне будет позволено перевести пострадавших в Мунго? — Я должен доложить… э-э-э… начальству…— по мнению Гарри, именно так и должен был ответить стажёр. — Ну естественно… — саркастично хмыкнула Минерва, а Флитвик смерил его презрительным взглядом. — Я должна предоставить вам комнату для подготовки отчета и ночлега? В Хогвартсе всегда рады гостям. Она сказала это так, что у Гарри по спине прополз крайне неприятный холодок. — Я заказал номер в «Трёх мётлах», — он надеялся, что заведение мадам Розмерты в состоянии пережить не только пару войн, но и настоящий конец света. — О… — разочарованно выдохнула директор. В карманах Гарри не завалялось ни покореженного кната, ни даже клочка кожи василиска или капельки слюны вымершего тилацина. Тяжелые ботинки нещадно жали, он только и мечтал о том, как бы сбросить их. Где провести эту ночь, прежде чем свалить отсюда ко всем чертям, он точно знал. Ужин закончился в такой же гнетущей атмосфере, как и начинался. — Я вернусь в библиотеку за бумагами, а после отправлюсь в Хогсмид, — сказал Гарри, поднимаясь. — Мистер Филч вас проводит, — кивнула Минерва. — Чужаку немудрено заблудится и пропасть в школьных коридорах. Драко прыснул и громко расхохотался. Должно быть, старший Блэк рассказал ему анекдот. Гермиона неодобрительно глянула на слизеринский стол. Всё было очень плохо. Филч следовал за ним по пятам до самых ворот. Пронизывающий ветерок находил каждый оголенный кусочек кожи, под ногами хлюпала весенняя грязь, а хищный взгляд завхоза подогревал желание убраться отсюда поскорее, пока тот не закрыл его в какой-нибудь похожей на гроб кладовой. — Я сумею найти дорогу в Хогсмид без посторонней помощи. Филч обнажил кривой клык в провале рта и отпер замок. * * * Хвала всем Основателям разом, хоть что-то не обмануло его надежд! Визжащая хижина выглядела так, словно к ней никто не приближался с тех пор, как Гарри и Северус аппарировали с ее порога. Даже угол пледа, покрытого толстым слоем пыли, был завернут так же небрежно. Тем утром Гарри не успел его расправить, заслужив неодобрительный взгляд Северуса. Он осторожно повел ладонью, вдохнул заплясавшие пылинки и едва сдержал всхлип. Грязный клетчатый кусок ткани показался ему самым родным, самым знакомым из всего, что он сегодня увидел. Паутина свисала с потолка серебристой бахромой, сквозь щели в бревнах проступала бурая склизкая плесень. Нещадно засвербело в носу. Даже измазанный по уши, через раз глотая затхлый воздух, он впервые за весь долгий день чувствовал себя в безопасности. Гарри быстро разгреб мохнатые клочья на матрасе и уселся, с наслаждением скинув ботинки. Учебник сам выпал к ногам. Обложка была теплой, чуть шершавой на ощупь и пахла неповторимой смесью лаванды, смородинового чая и его собственного пота. Так пахли подушки в их доме. Так пахли покой, уют и долгие зимние вечера. Сейчас так пахла тоска. Она выкручивала жилы, выворачивала наизнанку внутренности, отвратительным комом забивала горло и влагой собиралась уголках глаз. Зачем, зачем, зачем? Зачем он вернулся сюда, где не осталось ни одной родной души? Где все — словно картонные персонажи уличного театра теней — бледные силуэты, неживое отражение его воспоминаний. Конечно, они не виноваты в том, что их жизнь продолжает течь своим чередом. Разве он сам не так же настороженно отнесся бы к чужаку, нахально лезущему в его дела? И если Северус где-то здесь, посмеет ли Гарри осудить его за то, что все эти годы он жил, как и каждый из этих знакомых незнакомцев — не помня, не зная, не думая о нем? А он, дурак, стремился туда, где в нем не было нужды, лишь затем, чтобы именно в этот миг остро и точно понять, где был безоговорочно счастлив! Визжащую хижину, должно быть, уже давно называли молчащей. Единственный оборотень много лет не переступал ее порога, но полосы от его когтей все так же украшали стены. В шрамах древесины успели завестись жучки с розоватыми панцирями. Ну что ж, они не будут возражать… Гарри завыл — люто, надсадно, словно настоящий волк — глядя на сплетение балок потолка вместо луны. Центральная была расколота поперек. Точно: туда попало одно из заклинаний Сириуса. Девятнадцать лет… И можно злиться только на себя. Хоть до крови искусать губы и расплющить костяшки пальцев о деревянную жесткую спинку кровати. Не замечать, как пляшут вокруг стены, сползает потолок и трещат доски заколоченных окон. Он думал, что сделал все правильно. Знал, что иначе поступить не должен. Тогда почему вокруг лишь черная пропасть отчаяния и мерзкое чувство, будто влез грязными ботинками в чужой дом, наследил на ковре, и незнакомые хозяева смотрят с осуждением и прикидывают, не достать ли ружье. Стена хижины раскололась на части и осела кучкой трухи, по глазам ударил слепящий луч. Гарри успел вскинуть руки, окружая себя щитом. Он чувствовал, как вибрирует вокруг чужая магия: разная, словно сотканная из сил нескольких волшебников. Давление на щит росло со всех сторон, еще чуть-чуть — и он рухнет под неожиданно мощным напором. Сквозь пелену слез и вспышки он почти не видел нападавших, их силуэты сливались в одну сплошную темную массу. Драться с толпой не все равно что один на один. Гарри понял, что стоит ему лишь опустить руку, чтобы протереть очки, и град из простых, но сильных заклинаний непременно сломает щит. Его заливали связками чар, словно пожар всей пожарной командой — уверенно, целенаправленно и метко. Кто бы ни были противники, научились они этому явно не на факультативе ЗоТИ. Последние обломки крыши съехали вниз по щиту, и, конечно, другого выхода не было. Гарри мысленно сосчитал до трех, опустил руки и нырнул за ближайшее бревно. Когда залпы брандспойтной атаки на секунду прекратились, он вскочил и изо всех сил рванул в сторону Запретного леса, натыкаясь на ветки и камни босыми ногами. Должно быть, он хорошо уклонялся, не забывая выписывать зигзаги и припадать к земле: ни один из ударов не достиг цели. Но только мётлы летают быстрее. Сверху спикировал небольшой отряд, и пространство вокруг стало сгущаться, образуя плотный кокон. Нападавшие не спешили приземляться, выжидая. Гарри с трудом дышал в тесной ловушке. — Не рванет? — спросил кто-то, осторожно пиная оболочку. — Не должен. Но держитесь наготове. — Транспортируем в министерство. — Отойдите, мистер Малфой, не дай Мерлин, он решит нападать. — Отец направил вас сюда по моему сигналу. Этот тип сразу показался мне подозрительным, и я имею право видеть, как вы его задержите. — Да-да, мистер Малфой, Аврорат благодарен вам за информацию. — Чихал я на Аврорат, — взвизгнул Драко, а Гарри почувствовал, как его медленно отрывают от земли и, подергивая, словно воздушный шар на веревочке, втягивают в аппарацию. * * * Методы своей работы Аврорат почерпнул не иначе как из полицейских сериалов. Гарри казалось, что он, как в детстве, подглядывает в узкую щель двери, а на экране актеры разыгрывают банальную сценку с двумя полисменами и маньяком-убийцей. Только на сей раз в роли скрученного подозреваемого был он сам. Комната, в которую его притащили, была до жути знакомой: обшитые мягким стены, слой заглушающих и запирающих поверх них, бьющий в глаза свет. Узкий железный стол, за которым менялись лица. Одно из расплывающихся пятен даже предложило ему закурить. Гарри хотел рассмеяться в ответ, но плечи выворачивала такая боль, что вместо смеха из горла вырвался глухой стон. Освобождали его от изолирующего кокона целым боевым отрядом. Едва он успел поднести ладонь ко рту, чтобы заглушить рвотный позыв, как оказался связан по рукам и ногам. Со злорадным облегчением он оставил школьный ужин на чьих-то начищенных до блеска сапогах. В луже оранжевой блевотины покачивался непереваренный кусок стейка. — Хорошо хоть трусы оставили, — выплюнул он в лицо появившемуся магу в застегнутой наглухо куртке. Тот пожевал пухлыми губами и ткнул палочкой под дых. Ледяной штопор впился во внутренности, накручивая на себя каждый нерв от корней волос до ногтей на больших пальцах ног. Обморок уложил его на холодное железо пола. Когда Гарри пришел в себя, то сразу понял, что колени и ладони свободны, и только потом ощутил выдирающую суставы боль. Судя по странному жжению, на кисти скованных рук были надеты мощные артефакты. В ярком свете лампы, без очков, он мог только слышать постоянно меняющиеся голоса. Они звучали то громче, то тише, пока не слились в единый гул, а Гарри и все еще не мог понять, чего хотят эти люди. Кто он? Гарри Поттер. Как попал в Британию? Да всегда здесь жил! Почему не прошел предписанную министерством процедуру ограничения магии? Идите на хуй! Я в первый раз о ней слышу. Хочет ли пить? Сливочного пива, пожалуй. По подбородку потекла струйка воды, он не удержался и облизал разбитые пересохшие губы. Красное пятно напротив сменилось коричневым. Как его имя? Гарри, Гарри Поттер, сын Джеймса Поттера и Лили Эванс, 31 июля 1981 года, Годрикова Впадина, Девон, Англия. Нет, Джеймс Поттер, глава Аврората, не его отец. Школа — Хогвартс. Да, ему наплевать, что там о нем не слышали. Нет, никогда не покидал территорию страны. Нет, понятия не имеет об ограничении магии. Нет, метка на руке не какой-то особый допуск. Нет, нет, нет, нет. Да. Хотел бы видеть Северуса Снейпа. Зачем? Просто поговорить. Развяжите, а? Нет, даже не догадывается, почему его задержали. Серьезно, вы не знаете, кто я? Я и сам не знаю. Ха-ха. Действие Веритасерума закончилось. Казалось, что голову запаковали в мешок с ватой, но даже сквозь неё он услышал... Северус! Нет, профессор Снейп. Голос его Северуса еще не приобрел таких ядовитых бесстрастных ноток. Гарри напрягся всем телом, до черноты в глазах распрямляя плечи. Как же он не хотел, чтобы Северус впервые увидел его таким: неловко скрючившимся на шаткой табуретке, дрожащим от постоянной боли и холода, перепачканным грязью и собственной рвотой, слепо повернувшим лицо с мокрыми ресницами на знакомый голос. Сейчас он объявил бы себя новым Волдемортом только лишь за то, чтобы ему вернули очки. — Все вон! Озябшим пальцам стало неожиданно тепло. Резкий окрик прозвучал, как музыка. «Я хотел тебя искать, но ты сам нашел меня, Северус! Это темное пятно, закрывающее яркий, бьющий в глаза свет — ты?» Что-то цепкое и холодное впилось в его подбородок, с усилием приподнимая голову. Это точно был он: едкий запах лаборатории, черные волосы обрамляют узкое пятно лица, исключительно длинная тень вдоль спинки носа. Выжигающий роговицу луч стал мягким, как отблески каминного огня, и переместился ниже. — Наконец-то! — выдохнул Гарри, почувствовав, как оправа привычно надавливает на переносицу и те же холодные, жесткие пальцы заправляют дужки очков за уши. — Мистер, как вы изволили именоваться, Поттер… — Гарри. На лице Северуса не дрогнул ни единый мускул. — Мистер Гарри Поттер… В любом случае нам пришлось бы встретиться. В распоряжении министерства нет более сильного легилимента, чем я. Знаете, что такое ментальная магия? — Конечно! Мерлин, и вправду прошло много лет! Очень много. Вечность. Гарри мигом забыл боль и холод, боясь моргнуть и отвести взгляд. Запавшие черные глаза с покрасневшими веками, острые стрелочки морщин в уголках поджатых губ, привычно сдвинутые к переносице брови и маска равнодушия на желтушном лице. Профессор Снейп — отражение его Северуса в помутневшем старом зеркале — тяжело дыша, нависал над ним. Крылья носа в тонких капиллярах сосудов трепетали так знакомо, что сжималось сердце. На правой щеке красовалось небольшое бурое пятно, шею пересекал грубый, едва заживший шрам, уходящий под воротник. Но кадык ходил все так же знакомо — резко, нервно, и теплая синяя жилка билась так же отчетливо. — Откуда? — прошептал Гарри, скосив глаза на шрам. Северус отпрянул и спешно приподнял ворот мантии. — Результат неудачного эксперимента, — буркнул он и тут же накинулся на Гарри вновь: — Что вы себе позволяете, мистер… Я не буду звать вас этой придуманной фамилией. Если хотите, могу обойтись простым «Гарри». Он не возражал. Северус медленно прошелся вдоль стены и уселся напротив, сцепив пальцы в замок. — Итак, мистер… Гарри… Не понимаю, в какой связи вы просили встречи. Немногие жаждали бы увидеться со мной. Разве чтобы убить или плюнуть в лицо. — Я никогда… Ты… Вы… Я хотел увидеть… Ты единственный человек, которого я по-настоящему рад видеть здесь! Убить! Как ты мог такое подумать?! — Признаюсь, вы поставили меня в тупик. Я вызван сюда для идентификации личности путем легилименции. И, поверьте, мистер Гарри, я был крайне занят последние сорок восемь часов. Давайте поскорей разделаемся с этой неприятной процедурой, и я отправлюсь по своим делам. Уверен, что впервые в жизни вас вижу. И не представляю, как и откуда вы можете знать меня. Поэтому приступим. Сжав зубы, Гарри кивнул и напрягся. Вторжение в разум в исполнении Северуса Снейпа помнилось болезненным и непредсказуемым. Снейп направил на него палочку и неожиданно, одним резким заклинанием, снял стреноживающие путы. — Спасибо, — выдавил Гарри, разминая ноющие руки. — Ничего экстраординарного. На вас по-прежнему артефакты, полностью сдерживающие магию. Но физические неудобства станут помехой во вверенном мне деле. Просто расслабьтесь, положите руки на стол и смотрите мне в глаза. Гарри и не думал сопротивляться. Наоборот. Прежде, чем утонуть в гипнотизирующем омуте бесконечной черноты, он вытолкнул на поверхность самые теплые, самые подробные воспоминания о последних месяцах своей жизни. Он честно старался не упустить ни единой мелочи от своего появления в хижине до прощального поцелуя. Его колотило от напряжения и бросало из кипятка в ледяную прорубь; мысли перекрывали друг друга, как слои цветной краски, каждое следующее было ярче, отчетливей, насыщенней. Затем фон начал тускнеть, съедая все цвета, и последним, уже в полной темноте, он отчетливо почувствовал запах реверсивного порошка и прикосновение собственных пальцев к лицу. Снейп покинул его разум так резко, что Гарри не сумел удержаться прямо и мог с размаху ткнуться в стол, если бы не подставленная вовремя ладонь. Кожа Северуса была горячей, липкой от пота, пальцы ощутимо подрагивали. — У вас небанальное воображение, — спокойно прозвучало над ухом. В голосе не чувствовалось ни злобы, ни угрозы, лишь легкая насмешка, словно Северус увидел в его голове черт знает что забавное. Гарри шевельнул губами, ладонь исчезла от его лица, оставив под щекой холодный металл. — Ты правда совсем-совсем ничего обо мне не помнишь? — отчаянно прошептал он, и Северус разразился в ответ холодным трескучим смехом. — Вам бы книги писать, мистер Гарри. Любовные романы. Такой фантазии позавидует даже блистательный Локхарт. Дверь натужно скрипнула, в комнате возник невысокий аврор в форменной мантии. Его лицо кривилось так, словно он изо всех сил удерживался, чтобы не плюнуть Северусу в волосы. — Этот молодой человек очевидно безумен. Сложно сказать, насколько запущена его душевная болезнь, — монотонно начал Северус. — Я представлю отчет лично мистеру Малфою, а сотрудникам Аврората рекомендую допросить колдомедиков Мунго на предмет побега безнадежно больного пациента из отделения. Несчастный юноша так долго находился в состоянии комы, что окончательно повредился мозгом. Кстати, поинтересуетесь у них, где он раздобыл раскаленный предмет, чтобы нанести себе ожог, имитирующий… — Северус перелистал бумаги на столе, выбрал нужную, поднес к глазам и процитировал, — «знак не санкционированной министерством формы». Боль, которую он при этом испытал, привела к неконтролируемому выбросу магии, чему многие стали свидетелями. В целях общей безопасности рекомендую перевести его в отдельную камеру и оберегать от всяческих контактов. Экземпляр достоин тщательного изучения. Замолкнув, Северус развернулся и, не удостоив Гарри даже взглядом, вышел из комнаты. — Урод! — прошипел вслед аврор, вновь скрутил Гарри руки за спиной и наверняка поспешил с докладом к начальству.