И феникс Ордена

— Ты бы никогда не сказал мне, да? … — Нам будет нелегко, да? … — Мерлин, здесь почти ничего не изменилось! … — Северус, ты так и будешь молчать? Он только морщился в ответ, словно у него внезапно разболелась голова. Это было отвратительно. Потолок дома низко нависал, чуть не задевая макушку Северуса. Казалось, дом сжался вместе с хозяином. Гарри оглядывался по сторонам — здесь все было до боли знакомым. Разве что исчез так нелюбимый им плотный полог кровати, и добрую часть дома теперь занимала лаборатория. Множество странных, если не сказать ужасных, приборов и агрегатов, печь от пола до потолка… Шкафы для ингредиентов соперничали количеством с книжными полками, а на окнах появились плотные ставни, не пропускавшие дневной свет. Неизменным остался и островок перед камином. Гарри обрадовался — память не подвела его — даже обивка кресла была потерта в том же месте. И всё могло быть прекрасно, если бы не гнетущее молчание, повисшее между ними. Гарри не знал, куда девать руки и глаза, куда присесть, чтобы не нарушить размеренную упорядоченность одинокого жилища. — Значит, всё, что ты рассказал про Люпина и Эванса — правда? И вот тут Снейп не выдержал и едва заметно кивнул. Они так и сидели рядом за маленьким столом, в углу, который мог считаться кухней лишь потому, что там стояла посуда. Только сейчас Гарри почувствовал боль в обожженных ладонях. На месте вздувшихся волдырей остались мокрые раны, покрытые грязью и нитками. Пока он тащил Северуса по заваленному коридору в хижину — не замечал, как горит кожа, а сейчас даже прохладный воздух казался раскаленным железным скребком. — И что дальше? — спросил он, стараясь спрятать поврежденные руки за спину. От Северуса не укрылись его неловкое движение и гримаса, исказившая лицо. Он потянулся и взял ладони Гарри в свои. Не дожидаясь, пока Гарри справится с удушающей волной, которая перехватила горло, Снейп нагнулся, осмотрел раны и, призвав какие-то склянки, молча придвинул к нему две из них. В одном из флаконов Гарри безошибочно узнал болеутоляющее. Мерцающая синими искрами жидкость из другого быстро сняла напряжение, расслабила окаменевшие мышцы и уняла дрожь в коленях. Северус долго не решался коснуться кожи Гарри скользкими, измазанными в мутной мази руками. Затем рвано выдохнул сквозь зубы и осторожно провел от пульса на запястье вдоль всей ладони до самого кончика указательного пальца. — Да, нам будет непросто, — глухо сказал он. — И прежде всего тебе. Ледяная глыба между ними треснула и развалилась на сотни сверкающих осколков. Стараясь не морщиться от болезненных покалываний, Гарри быстро заговорил, цепляясь, как за последнюю надежду, за единственные слова, оброненные Северусом с того момента, как они вышли из Большого зала. — Северус, послушай… прости меня… Там, когда я увидел, что василиск тебя ранил… Я понял, что ты чувствовал, когда не хотел меня отпускать. Это все равно что умереть самому. Северус криво улыбнулся и продолжил круговыми движениями втирать мазь в ладонь Гарри, а тот, осмелев, продолжал: — А ты… я не соврал… ты ведь совсем не изменился. Честно, ни капельки. Ты такой же, каким я тебя помню — отчаянный, смелый, расчетливый и… ох, какой же ты глупый, Северус! Ты совсем не повзрослел. Никто не сделал бы для меня такого, только он. Только ты. И пальцы у тебя такие же нежные. Северус фыркнул в ответ. — И, Северус, я знаю, что ты мне никогда не рассказал бы. Но, наверное, сейчас не стоит скрывать. Я спросил у Джеймса. Это невероятно. Ты сохранил Хогвартс для меня. Знал, что все будут тебя ненавидеть, но сделал это. Никто еще не ставил мир с ног на голову ради меня. Обычно ждали, что я сделаю это для них. — Иногда один человек стоит целого мира, — сказал Северус, не поднимая головы. — И потом, это был интересный эксперимент. Держи ладони раскрытыми, мазь должна впитаться. Видимо, без разговора не обойтись. К сожалению. Он оставил Гарри с гулко бьющимся сердцем, тщательно запер за собой дверь в ванную и, уже вернувшись в мягких домашних брюках и коротком халате, позвал его от камина. Гарри неловко уселся на шкуру, уложил липкие ладони перед собой и поднял глаза. — Такой мир — плохой подарок, Гарри. Но это все, на что я тогда был способен. — Это хороший подарок. Но в очень-очень, очень плохой упаковке. Однажды я уже получал такой. На прошлое рождество. — Я приобрел массу неприятных и странных привычек. — Думаешь, меня еще чем-то можно напугать? — У меня были любовники. — Я чуть не загрыз Крауча, когда догадался. Снейп улыбнулся и повернул к Гарри ладонь. На ней все еще багровел незалеченный глубокий укус: — Я заметил. — В конце концов, у тебя кто-то был и до меня. И, конечно, после. Зато у меня никого… кроме того, что было с тобой. Мне кажется, я понимаю. — Нет, Гарри, — покачал головой Снейп. — Не понимаешь, не понимал и никогда не поймешь. Но, видимо, это к лучшему. — Я бы сделал для тебя то же самое! Будь я проклят, если вру! — А я хотел встретить тебя в Хогвартсе. Но… — Снейп опять коснулся рукой шрама. — У кое-кого были другие планы. Я знал, что ты появишься в этот день, но, увы, провел его здесь, в беспамятстве и с ведром кроветворного. Шрам скоро заживет. — Не надо… он такой красивый. Северус тихо рассмеялся: — Тебе кажутся красивыми совершенно невозможные вещи. — А у тебя странные способы говорить о чувствах. Но я же не против. — Я не могу позволить, чтобы ты связал свою жизнь со мной. Я — отверженный, пария. Все, к чему я прикасаюсь, вмиг становится проклятым в глазах людей. Обрекать тебя на это… И я не хочу, чтобы ты оставался тут только из благодарности или от безысходности. Возможно, следует обратиться к Поттеру, он поможет тебе продолжить обучение или уехать из страны. Гарри застонал сквозь сжатые зубы. Ну вот как такому что-то объяснить, если он сам уже всё решил? — Тебе уже говорили, что ты идиот, Северус Снейп? — Ни разу, — рассмеялись ему в ответ. — Что угодно, но только не это. — Тогда я говорю. Я был влюблен в Принца, это правда. И в тебя там. Не сразу, но, когда узнал тебя лучше — я хотел, чтобы ты был со мной. И сейчас… ничего не изменилось... Неужели ты не понимаешь? — Ты можешь всю жизнь любить воспоминание и быть счастливым с другим. Поверь, во мне говорит опыт, а не иллюзии. А еще этот твой профессор зельеварения. Уверен, я стал на него похож. — Может, я бы и в него влюбился, если бы все сложилось иначе, — шептал Гарри, дюйм за дюймом преодолевая разделявшее их расстояние. Северус, не таясь, улыбался и смотрел то ли отчаянно, то ли совсем испуганно — так, что всё внутри дрожало, и кожа покрывалась колкими мурашками. Гарри потянулся пальцами к его лицу и с ужасом увидел, как Северус отстранился, врезавшись головой в спинку кресла. — Мазь… — сдавленным голосом напомнил Северус. — Если потревожить, будет сильно печь. — Ай, да какого черта! У меня душа печет сильнее, чем любая мазь! Мы сегодня опять чуть не потеряли друг друга, а ты сидишь тут и делаешь вид, что ничего не произошло! Ну вот как можно было влюбиться в тебя? Почему я такой болван, что ни о ком другом и думать не могу? Я хотел бежать к Фламелю и вернуться обратно, пока не понял, что могу еще раз потерять тебя, переместившись. Не то, что мир может измениться, а то, что в нем не будет тебя. Впервые в жизни мне было плевать на всех. Если мир без тебя — мне он не нужен. — Мерлин, — едва слышно прошептал Северус, — почему я должен сражаться еще и с самим собой? Одним рывком он вскочил, отбросив раскрасневшегося от признания Гарри, и тут же налетел на него, сжимая в объятиях, зарываясь носом и губами в липкие от грязи и паутины волосы. — Закрой глаза, прошу, — послышался над ухом глубокий умоляющий стон. — Представь, что я молод. Что я — Принц, тот Северус, которого ты оставил. — Ты и есть он, — успел прошептать Гарри до того, как его губ коснулись пересохшие губы. — Не открывай, — повторял Северус, когда его пальцы пробрались под свитер Гарри и потянули его вверх. — Не открывай… — Я даже не успел помыться, — смущенно прошептал Гарри. — Да… — жадно втягивая запах, полусдавленным голосом подтвердил Северус. — И колени в кровь расцарапаны. Сейчас исправим. Гарри ощутил легкий толчок и оказался распростертым на матрасе, брюки и футболка испарились. От рук Северуса исходило легкое тепло, он водил руками в дюйме от его кожи, рвано дыша и то и дело умоляя его не смотреть. Очевидно, он творил какое-то незнакомое очищающее, от которого кровь приливала к коже. Оно легко прокатилось по груди, животу, разбитым коленям, пробралось под резинку трусов и приятно коснулось пальцев ног. — Перевернись, — тяжело дыша, попросил Северус, и Гарри подчинился, подставив спину волшебным прикосновениям, от которых хотелось сладко вытягиваться всем телом. И когда Северус наконец-то несмело коснулся пальцами его голого плеча, Гарри застонал, перевернулся и потянулся к нему. — Лежи смирно. Мазь еще не впиталась. Гарри хотел было возразить, но тут пальцы поползли от подбородка ниже, по шее и груди. Это были те же знакомые робкие касания, словно Гарри никуда не исчезал из этой постели. Не те, что Северус выставлял напоказ, когда они играли в инкуба и хозяина, а точно такие, какие они делили только на двоих под цветным пологом, когда Гарри жадно набрасывался, стремясь потереться, зацеловать, прижаться крепче, сливая два тела в одно, а Северус осторожно поглаживал его, словно боялся потерять голову, сорваться в пропасть и причинить боль. Гарри помнил, как Северус опускал ресницы, пристально следя за постанывающим и выгибающимся от наслаждения Гарри. Он был готов поклясться, что стоит ему открыть глаза, и он увидит такой же внимательный, горящий страстью взгляд. «Он боится! — вдруг осенило Гарри. — До чертиков боится меня коснуться. И боится, что я увижу его страх». Малейшее движение — легкое постукивание пальца по напряженному соску, влажное скольжение губ к сгибу локтя, едва ощутимое колебание воздуха над обнаженным животом — всё отдавалось сладким туманом в голове, заставляло сердце сжиматься, переворачивало любые часы и календари. Северус медлил, целуя его шею, поглаживая плечи, перебирая пальцами волосы. — Я же не стеклянный, — прошептал Гарри, — и не железный. Иди ко мне! Его сердце билось так сильно, что казалось, кровать дрожала в такт этим ударам. Гарри на всякий случай вытер ладони о простыню, притянул голову Северуса, прихватил зубами нижнюю губу и резко обвил ногами его бедра. — Не открывай, не открывай, — шептал тот как заклинание. Гарри не в силах был сопротивляться. Как бы ему ни хотелось увидеть Северуса в этот момент, он только крепче сжал веки, чувствуя, как полунапряженный член прикоснулся к его животу. — Ты помнишь, — зашептал Гарри, извиваясь от того, что пальцы Северуса нежно поглаживали подмышки, — помнишь, как брал их одной рукой? Мне всегда нравилось вместе. Сделай так, пожалуйста. Северус не ответил ни да ни нет. Он прохрипел: «Гарри…» так, как будто все эти годы не позволял себе произнести его имя и теперь оно вырвалось из самых глубин памяти. Он на миг отстранился, только для того, чтобы сжать оба члена скользкой ладонью, двигаясь плавно и нежно, распаляя желание, а не приближая финал. — Не открывай… Гарри слышал горячее дыхание над ухом, чувствовал, как костяшки пальцев задевают живот, целовал напряженные мышцы руки у своего плеча. И вдыхал непривычный запах возбуждения — терпкий, дурманящий, приправленный знакомой ноткой лаванды, и пытался вскинуть бедра навстречу, чтобы острее почувствовать прикосновение, вжаться сильнее, быстрее, резче, до самого конца. Северус глухо зарычал и, разжав ладонь, накинулся на его губы, целуя жадно, настойчиво, скользя языком по языку так же, как только что скользил членом по члену. — Что-то не так? — едва удалось сказать хоть слово, выдавил Гарри. — Всё так… всё… не открывай… Ты стал таким… — шептал Снейп между поцелуями, — таким… Его голос дрожал в почти безумном экстазе, и Гарри подумал, что впервые в жизни Северус Снейп не может подобрать слов и вместо этого гладит его грудь, зарывается носом в треугольник волос в паху и проводит пальцами по внутренней стороне бедер. Северус скользил языком вдоль шеи, вдоль ключиц, нежно прикасаясь губами к соскам, целуя кожу между ними. — Не представляю, как я смог удержаться, — выдыхал он так тихо, словно его слова не были предназначены для ушей Гарри. — Как не набросился на тебя прямо там, в комнате для допросов? Как не впечатал в стену в камере? — Потому что ты — это ты, Северус. Неужели не понимаешь? Ты всегда был таким. В ответ он нежно коснулся головки члена Гарри, и слова превратились в стон. Гарри двинул бедрами и почувствовал, как раскрываются тонкие губы, впуская его. Северус вбирал жадно, словно пил большими глотками, и сам выдыхал так резко, будто это причиняло ему боль. Он терся горячим членом о ногу Гарри. Там, где голени были покрыты непривычной порослью волос. В какой-то момент Гарри показалось, что пальцы его ноги скользнули меж ягодиц, куда-то вглубь. Он замер, когда Северус вздрогнул и быстро отстранился. — Я… прости… я не хотел… — оправдываясь, залепетал Гарри. Северус вытянулся на нем, накрывая всем телом, сжимая их члены между животами. — Ты точно не хотел? — шепнул он со смешком. — Я был бы не против. Большего Гарри стерпеть не мог — события прошедшего дня, сводящий с ума шепот, давление на болезненно-чувствительный член и обволакивающий дурманящий запах слились в единый клубок новой, неизвестной ему магии, и он вцепился в бедра Северуса, двинулся вперед и вверх, выгибаясь в оргазме. — Какой-то анти-Круциатус, — успел простонать он прежде, чем тело свело сладкой судорогой, и лишь на излете уловил, как Северус протиснул между ними ладонь и, сделав несколько рваных движений, добавил горячие капли своей спермы к влаге на его животе. — Ты уж реши, что тебя больше возбуждает, — медленно растягивая слова, прошептал ему Северус. — Ты во мне или я в тебе. Пока что я вижу первое. — Ох… ну почему я опять должен выбирать? Разве нельзя и то и другое? Гарри наконец-то решился взглянуть сквозь ресницы и увидел немыслимое: глаза Северуса — припухшие, помутневшие от страсти — смотрели на него с такой нежностью, с таким бесконечным и мучительным восторгом, что дыхание перехватило, и он оказался лишь способен на то, чтобы притянуть это внезапно ставшее живым и уязвимым лицо ближе и целовать-целовать-целовать без остановки куда придется. Северус скатился с него, размазывая сперму: остывшая лужица быстро высыхала, оставляя тонкую, стягивающую кожу, пленку. — Нокс, — сказал Северус, и камин погас, погрузив комнату в полную темноту. — У тебя еще будет возможность решить, Гарри, — пообещал он, уткнулся носом куда-то чуть повыше уха и мерно задышал. Гарри неловко согнулся, подобрал съехавший край простыни и укутал его, стараясь не потревожить. * * * Ему сейчас полагалось бы спать так же беспокойно и неглубоко, как лежащий рядом Северус. Так же тревожно вздрагивать, кутаться в тонкую простыню и прижиматься, ища тепла другого тела. Но вместо этого он лежал, закинув руки за голову, и пялился в темноту над головой. Сейчас, когда схлынули эмоции, Гарри малодушно размышлял о том, что в мире, который создал для него Северус, именно ему, Гарри, места нет. Стать комнатной собачкой, мальчиком для развлечений, никогда не выходящим за пределы зачарованного дома, потому что наверняка его тут же отправят в Аврорат или хуже того — к Малфою? А там ограничат магию так, что ему придется просить Северуса зажечь огонь или достать с верхней полки книгу. Или заставят вернуться в мрачный Хогвартс и доучиться на пособие для необеспеченных студентов и милостыню от попечительского совета? Никогда, никогда он не задумывался над тем, на что купить учебники или чем заняться, если случайно окажется, что в запасе у него есть несколько десятков лет. Довольно сложно решить, что делать дальше, особенно когда из всего имущества у тебя — потертые синие трусы, и те валяются сейчас где-то у кровати в темноте. У него даже разболелась голова. Он был почти уверен, что любит Северуса. Знал, что связан с ним древним обрядом. Понимал, чего стоило тому удержать Хогвартс от разрушения. Но провести жизнь, прячась под одеялом в его спальне, он точно не собирался. И, кажется, в этом споре они попортят друг другу немало крови. Гарри тяжело вздохнул, а чуткое ухо Северуса услышало, и он повернулся и приподнялся на локте, задевая растрепанными волосами его щеку. — Что? — Всё сложно, — выдохнул Гарри. Пальцы Северуса тронули его щеку и очертили контур губ, задержавшись на них, словно призывая к молчанию. — Очень, — тихо сказал Северус. — Возможно, настолько, что ты сам пожалеешь, что вернулся. Но, Мерлина ради, давай поговорим об этом позже. Разве ты не считаешь, что старый профессор заслужил хотя бы одну спокойную ночь за последнюю неделю? — А ты профессор?! — Всех известных в мире университетов. В чулане — коробка с дипломами и наградами. Утром можешь убедиться сам. — Тогда на кой я тебе сдался со всеми своими проблемами? Стоит ожидать, что ты завтра потащишь меня в Аврорат или лично ограничишь мою магию? По всем расчетам Северус должен был озвереть, но вместо этого рассмеялся и погладил Гарри по скуле. — Восемнадцатилетний Северус въехал бы тебе вот сюда. И больно. Чтобы ты сам почувствовал, как бьют твои слова. — Валяй, — разрешил Гарри. — Но я буду сопротивляться. Северус занес руку и легко, едва ощутимо коснулся челюсти Гарри костяшками сжатого кулака. Тот фыркнул и потянул его на себя. Они возились, сминая простыни, расшвыривая подушки, пока Северус не навалился на него, сдавив лодыжки и запястья. Он наклонился низко, обвел языком ушную раковину и горячо зашептал: — Влечение иррационально, Гарри. Но я — нет. Неужели ты думал, что старый злобный профессор Снейп прикует тебя цепью к ножке кровати? Даже если так, то мой Гарри, тот Гарри, которого знал безмозглый мальчишка Северус, попытался бы перегрызть эту цепь зубами. Потому что ему и в голову не пришло бы, что для этого есть специальные заклинания. И если ты хоть на йоту отличаешься от того, кого я помню, то лучше бы тебе убраться отсюда, пока не рассвело. Гарри дрожал от близости его тела, а главное — от слов, которые были жарче, чем самые горячие поцелуи. Северус, его Северус только что признался ему в любви. Как умел. Именно так, как делал бы это тот самый мальчишка — странно, неромантично, не даря надежд, предлагая всё или ничего. — Я уже начал грызть ее, пока ты спал, — задохнувшись, ответил Гарри. — Но профессор Снейп умеет наколдовывать слишком прочные цепи. — Старайся лучше! — прозвучало у самого уха, и требовательные губы нашли его рот. Гарри вывернулся из крепких объятий, намереваясь подмять под себя жилистое тело, зажечь ярче свет и наконец-то рассмотреть его без всяких простыней и полумрака. И, кажется, Северус вовсе не сопротивлялся, легко позволив уложить себя на лопатки и оседлать бедра. Но прежде всего Гарри интересовала не почти безволосая гладкая грудь, не розовеющий шрам на шее и даже не постепенно твердеющий между его бедром и простыней член. Левое предплечье Северуса охватывала широкая черная полоса — гладкая и теплая, как вторая кожа, повязка целиком скрывала то место, где на руке Гарри находился узор. — Ну вот, опять ты врешь, Северус, — укоризненно проговорил Гарри, касаясь губами черноты. — А говорил, что ничего там нет! — Я не лгал! — Северус дерзко сверкнул глазами, совсем как нашаливший школьник, не желающий признавать свою вину перед учителем. — Я сказал, что подобного там нет. Поверь, тебе не нужно видеть. — Ты сомневаешься, что я перегрызу и эту цепь? — Куда уж старому глупому профессору до юношеской прыти и любопытства, — фыркнул Северус. — Не смей себя так называть! Гарри задвигался, и простыня, разделявшая их бедра, скомкалась так, что оба прикрыли глаза и закусили губы, чтобы не застонать. — Я могу предложить тебе что-то в обмен, — улыбнулся Гарри. — Какая примитивная манипуляция! Разве тебе этого не хочется самому? А ставки должны быть равноценны. — А что предлагаешь ты? Северус сгреб Гарри в охапку, заставляя наклониться, вжал его тело в свое, и от его жаркого дыхания у Гарри вновь помутилось в голове. — Я покажу. Но за это ты пообещаешь сдать Т.Р.И.Т.О.Н. Я сумею тебе это организовать в любой из магических школ. Кроме Хогвартса, разумеется. — Торговаться отвратительно, Северус! — Неужели ты думаешь, что я потерплю в собственной постели неуча? Его руки двинулись вдоль позвоночника Гарри, останавливаясь на последнем позвонке, потирая самый верх ложбинки, и он повел бедрами так, что скользкая простыня проехалась по члену Гарри. — Да или нет? — Да-да-да! — со стоном выдохнул Гарри. — Что ж… Снейп одним движением сбросил его с себя, уселся, опираясь о высокую спинку, прикоснулся к краю черной повязки, неслышно прошептав заклинание, и начал разматывать ленту вокруг предплечья. Гарри замер. Из-под черного края показалась едва заметная тонкая линия, и дом вдруг наполнился гулом, словно где-то зазвонил большой колокол. Северус выругался, мигом вернул на место повязку и подставил руку подлетевшей одежде. Секунда, и он уже запахивал халат, на ходу бросая Гарри его брюки. Сигнальные чары выли как сумасшедшие. — Поттер… — процедил Снейп, не опуская палочку. — Что ещё тебе нужно? — Всем привет, — возвестил главный аврор, нахально вторгаясь в их дом. — Вот, принес вам кое-что к утреннему чаю. Извините, если помешал. Он поморщился, оглядывая растрепанных, зацелованных Северуса и Гарри, и помахал у них перед носом свернутым в трубочку экземпляром «Ежедневного Пророка». Северус кончиками пальцев взял газету, направился к креслу и, усевшись, развернул ее. Джеймс вытянулся на шкуре, бурча под нос что-то о том, что некоторые особо одаренные экземпляры никогда не меняются. Гарри заглянул поверх плеча Северуса.

О тварях живых и мертвых, их укротителях и грубых болванах

«Она сидит передо мной — обычная школьница в наброшенной на плечи аврорской мантии и короткой перелицованной юбке. Она неловко улыбается и краснеет, когда замечает, что мы расположились под слизеринским знаменем, единственным уцелевшим в Большом зале Хогвартса. От бренди в чай отказалась. Говорит, мама заругает, если узнает, и беспокойно оглядывается на суетящихся колдомедиков. Там, среди пострадавших — один из ее братьев. «Знаете, как сложно быть единственной дочерью в большой семье?» — спросила бы она, если бы не была так растеряна и смущена. Бедный ребенок, так много переживший в этот ужасный день. Но я смотрю не на ее дрожащие плечи, а на слепящий блеск чешуи василиска. Только что прибывшие специалисты по обезвреживанию опасных существ изучают тушу (двадцать футов сплошного гипнотического сияния, леди и джентльмены, и каждая чешуйка дороже самого дорогого изумруда!). Они замеряют клыки, брезгливо морщась от того, что слизь пачкает их мантии, а я понимаю, что эта малышка даже не представляет, что совершила. Не говоря уж о том, что никогда не видела туфель из шкуры василиска. Она даже не знает, что такие бывают. «Чарли однажды прислал мне кошелек из драконьей кожи. Он забавно хватает за пальцы, когда остается последний сикль». Чарли — еще один из ее братьев, и она гордится каждым из шести. «Я ничего такого не сделала, — смущенно говорит она. — Просто взяла меч и… Это главный аврор спас меня». Она не знает о происходившем в школе, потому что учила трансфигурацию в каморке для швабр. Представьте, дорогие читатели: пятнадцатилетняя красавица мечтает стать не певицей или хозяйкой модной лавки, а настоящим ученым. «А когда ей было двенадцать, — раздается сзади, — она хотела стать боевой ведьмой. У нее даже портрет главного аврора висел над кроватью». Джинни Уизли, которую все с сегодняшнего дня будут звать не иначе, чем «девушка, убившая василиска», заливается краской и с радостным визгом бросается на шею брату. Они похожи как две горошины в стручке, и я вспоминаю, что знакома с их отцом. Мистер Уизли — печально известный инициатор создания отдела по внедрению маггловских изобретений. Впрочем, у меня дома есть пишущая машинка и она вправду хороша. Судя по тому, как Джинни шикает на брата, он только что выдал сердечную тайну нашей героини. Много бы я отдала, чтобы таким образом познакомиться с предметом своих девичьих грез. К счастью, я не бредила по ночам аврором Поттером, иначе мне было бы сложнее задавать вопросы, ответы на которые вы несомненно хотели бы услышать. Где был Аврорат в тот момент, когда юная девушка, почти ребенок, осталась один на один с опасным чудовищем? Почему она, а не главный аврор, была вынуждена защищать своих сверстников и учителей от василиска? Куда смотрели глаза министерских чиновников в тот момент, когда под их крышей произошло вопиющее хищение магии? «Не лезьте не в свое дело, мисс Слишком Длинный Нос. Пойдите и спросите у Малфоя», — отмахивается Поттер и добавляет пару слов, которые я не могу здесь привести. Признаться, я и не ждала другого ответа. Грубость и некомпетентность всегда были фирменным стилем работы Поттера. Страшно даже представить, чем обернулась бы для несчастных детей встреча с василиском, не окажись здесь нашей маленькой храброй гриффиндорки. Не удивлюсь, если и Поттер замешан в скандальном деле с опустошением Колодца. Несомненно, есть причина тому, что он оставил три отряда за стенами Хогвартса и в одиночку, без свидетелей, направился в замок. Однако, дорогие читатели, это тема для другого журналистского расследования. И вряд ли его результаты понравятся главному аврору. Мистер Малфой беседовал со мной прошлым вечером и был, как всегда, любезен, откровенен и прямолинеен. «Это наша ошибка, — сказал он. — Знаете, Рита, ведь я же не безупречен. В кошмарном сне я не мог предположить, что министерство — люди, которых я безмерно ценю и уважаю, допустят такой страшный промах, доверив работу с Колодцем столь сомнительному человеку, как Крауч-младший. Сейчас вопрос с его продвижением по службе предельно ясен. К сожалению, его отец тогда занимал пост министра магии. Всем известно, в том числе и благодаря вам, милая Рита, как он обожал своего сына, чья репутация, откровенно говоря, была весьма сомнительной. И вот теперь… теперь по его милости под угрозой жизни десятков других детей, включая и моего собственного сына. Я, конечно, сделаю все возможное, чтобы они не пострадали». И тут я заметила, как на самом деле волнуется Люциус Малфой. Как нервно он теребит край манжеты и как садится до шепота его голос, когда он говорит «мой сын» и «не пострадали». Но тут же берет себя в руки и обаятельно улыбается мне: «К счастью, мистер Крауч-старший недавно смещен со своего поста, и новый министр… вы же знаете почтенную семью Эйвери… Он уже инициировал расследование, и вскоре виновные будут наказаны» «Виновные?» «Ну естественно», — Малфой смотрит на меня так, будто объясняет школьнице, откуда берутся дети. Я бы с удовольствием выслушала такую лекцию, но общеизвестно, как он любит свою жену, сейчас лежащую с нервным приступом под надзором целителей. Увы, у меня нет ни единого шанса. «Вы же умная женщина и не можете не догадываться, что младший Крауч вряд ли способен организовать подобное в одиночку. Подумайте, милая Рита, от кого вы ожидали бы самого гнусного поступка?» И тут меня накрывает волна отвращения. Мне не нужно больше подсказок. Я знаю его имя. Когда я вместе с аврорами и медиками врываюсь в Большой зал Хогвартса, то первым делом ищу глазами грязного слизеринского выродка, чье имя навсегда впечаталось в кожу каждого из нас, и вспоминаю все слухи о его нездоровых отношениях с Краучем-младшим, которые ходили лет десять назад. Естественно! Только эти двое имели возможность беспрепятственно проникнуть к Колодцу. Признаться, я бы тоже не устояла. Не перед носатым чудовищем, нет. Потолок Большого зала горит, как тысяча солнц, в нем чувствуется такая сила, что я понимаю, ради чего доверчивый и глуповатый Барти мог связаться с двуногой тварью. Авроры целым отрядом конвоируют связанного Крауча, а я вновь натыкаюсь на недовольную мину Поттера. «И где же, — вопрошаю я, — главный виновник произошедшего? Общественность ожидала двух арестованных. Аврорат вновь пошел по пути наименьшего сопротивления, задержав лишь исполнителя». «Что заставляет вас так думать?» «О, ну это же Снейп…» «Если вы не заметили, я несколько занят задержанными снаружи бунтовщиками. Естественно, мои сотрудники уже ведут поиск Северуса Снейпа. Но вы же знаете, с его возможностями легко уйти от преследования. Не хотите поговорить о недостаточном финансировании аврорских отрядов?» «В кои-то веки вам придется потрудиться, мистер аврор, — сказала я, честно глядя ему в глаза. — Министерство выписало приказ об аресте Крауча, Снейпа и некоего Поттера, но пока что не вас, за соучастие во взломе хранилища магии, нападение на Хогвартс, захват и убийство заложников. Я наблюдаю только одного из троих». «Занимайтесь своей работой, мисс Скитер, а мои люди займутся своей», — цедит он сквозь зубы и добавляет такое, от чего я краснею не хуже нашей сегодняшней героини. «Как думаешь, детка, откуда в школе взялась тысячелетняя тварь?» «Не знаю, — пожимает плечами Джинни Уизли, мечтательно глядя куда-то вдаль. — Но Снейп очень ловко с ней управлялся». Читать дальше не имело смысла. — Сколько у нас времени? — сквозь зубы процедил Северус. — Я пока не видел приказа. Но точно не много. Потом я начну вас искать. Старательно, начиная с северной границы. Пожалуй, поручу это дело Хоупу и Фергюсону. Лет на пять их неторопливости хватит. Джеймс выложил на стол круглую конфету в серебряной обертке. — Вот, возьми. Портал в дом моих родителей в Годриковой Впадине. Он пуст, постарайтесь не высовываться. Снейп кивнул: — Три-два, Поттер. Четыре-два, — и унесся в глубину дома, на ходу призывая старомодный сундук с кованой крышкой. — Сочтемся, Снейп! — фыркнул вслед Джеймс и тут же порывисто обернулся к Гарри.— Ты спрашивал — я отвечал. Теперь спрошу я. — Пока один-ноль. Джеймс расцвел в широкой улыбке и потер лоб со шрамом, а Гарри внезапно захотелось повторить его движение. — Если потом, когда все уляжется, решишь к нам в Аврорат — обращайся. Рекомендацию гарантирую. — Спасибо, я еще не решил. Надеюсь, у тебя не будет неприятностей с этой Скитер. — В первый раз, что ли, — легкомысленно махнул рукой Джеймс. — Сучка присосалась ко мне, как пиявка, еще со времен стажировки. — А спросить-то ты что хотел? Лицо главного аврора залилось детским румянцем. Гарри не помнил, чтобы юный Поттер умел краснеть так стремительно и ярко. — Каково это — быть с тем, кто настолько старше? — выдавил Джеймс. — Тебе не противно, ну… трогать его, целовать… — Что ты, конечно нет! Он самый… это вообще не важно. И не такая уж большая разница. Правда, иногда мне хочется его придушить… — Конечно, это же Сопливус! — А это она? — Гарри указал на смущенную и растерянную Джинни на колдографии. Аврор Поттер промолчал столь красноречиво, что переспрашивать не потребовалось. — Но ей же всего пятнадцать! — Какие наши годы, подождем! — радостно уверил его Джеймс. — Пока мороженое у Фортескью, маггловское кино и долгие прогулки под луной. Могу ее стажеркой на лето устроить, бумажки будет перекладывать туда-сюда, меня почаще видеть. А через годик и предложение можно. Мне давно пора завязать с холостой жизнью, все и так косо смотрят. — Знаешь, мне кажется, ей всегда нравились герои. — Ну да, там так и написано. Уж это с моей работой я ей гарантирую. — А еще у тебя будет потрясающая теща, — улыбнулся Гарри. — Один-один! Их задушевную и почти родственную беседу прервал грохот и шум камина. Из прогоревших углей вылетел, встряхивая уголками, пухлый конверт и улегся на полу у решетки. — Северус, тебе письмо! Он появился из лаборатории, как обычно, недовольный, быстрый и сосредоточенный. И прежде, чем подобрать конверт, протянул руку Джеймсу. Тот подмигнул Гарри, сказал напоследок: — Если вам интересно — Хогвартс отдает магию. Всех пострадавших от Крауча свезли туда, и медики говорят, что через пару дней все будут в норме. Такой бардак. Поспать бы хоть часок, — зевнул и вышел. Из конверта, запечатанного гербом Малфоев, первым делом выскользнул тонкий шелковый чулок. Северус успел подцепить его палочкой раньше, чем он коснулся пола. Следом выпали копии приказов об аресте Северуса Снейпа и Гарри Поттера, подписанные министром Эйвери. — Вильфранш-сюр-Мер. Похоже, мы получили приглашение на одну из французских вилл Малфоев, — сказал Снейп, разглядывая бумажный ярлычок на чулке. — Удивительно, сколько людей печется о моей свободе. — Друзья, они называются друзья, разве не так? Снейп хмыкнул с сомнением. — Годрикова Впадина или Вильфранш-сюр-Мер, что предпочитаешь, Гарри? — А ты? Снейп вынул из кармана гладкий осколок простого зеленого стекла и пристроил его между конфетой и чулком. Гарри немедленно протянул руку. — Даже не спросишь, куда? — Неважно! Там нас не будет искать ни Поттер, ни Малфой. А с тобой хоть в троллеву нору. Северус улыбнулся, и они разом схватились за портал.