И феникс Ордена

Гарри не сразу понял, что больше не смотрит на осколок стекла. Изумрудная прозрачная зелень застилала горизонт. В голову ударила терпкая смесь незнакомых запахов — пьянящая, горячая, упоительно-сладкая, и он бы непременно не устоял на ногах, если бы Северус все еще не держал его за локоть. Ноги вязли в чем-то кипенно-белом, а поясница сразу же покрылась капельками пота. — Это море, Северус? Я никогда не видел моря. — И сейчас не видишь. Это океан. Отвратительное место, но, надеюсь, ты будешь чувствовать себя сносно. Гарри расхохотался и потянул через голову свитер. Северус немедленно отвернулся, делая вид, что замки дорожного сундука — самая важная вещь на свете. — Ты совсем не умеешь врать, Северус, — Гарри смеялся, смеялся, смеялся безостановочно, словно воздух здесь был пропитан особым веселящим зельем. — Тебе ведь нравится здесь. Нравится, да? Северус обернулся. По его вискам катились струйки пота — черная мантия никак не подходила ни к этому жаркому солнцу, ни ярко-голубому небу с пушистыми облачками, ни океану, ни белому песку под ногами. — Если тебе захочется вырядить меня в одежды местных жителей, предупреждаю — у меня аллергия на рубашки кричащих расцветок, — фыркнул он, подхватил сундук, всё-таки расстегнул мантию и пошагал вперед, зарываясь туфлями в песок. — А здесь еще и жители есть? — Не считая туристов — почти семьсот человек. И, представь, среди них ни одного волшебника. Есть старуха, местные считают ее ведьмой. Но она всего лишь хорошая знахарка и посредственная актриса. Гарри притормозил, чтобы скинуть обувь, и теперь с трудом поспевал за летящим вперед Северусом, с наслаждением ступая по теплому песку. — Я не был здесь восемь лет, — сказал Северус. — Возможно, старуха давно умерла. Они шли вдоль полосы прибоя, и под ногами у Гарри то и дело оказывались обломки кораллов, крученые ракушки и морские звезды, извивающиеся в попытках добраться до воды. Он подобрал одну такую — зеленовато-бурую, поникшую, едва шевелящую вялыми щупальцами, размахнулся и зашвырнул подальше в океан. — Здесь невероятно скучно, — продолжал бурчать Северус. — Тебе все надоест через неделю. Гарри вновь рассмеялся, чувствуя необъяснимую легкость, словно до этого тащил на спине каменный валун и где-то потерял его при аппарации. Он в два прыжка нагнал Северуса, развернул и прижался к губам. В этом необычном месте мрачный, далекий, незнакомый мир действительно казался дурным сном, ночным кошмаром, приснившимся душной августовской ночью. Здесь можно было целоваться, не боясь и не таясь, сжимать в объятиях, рвать с плеч черную мантию и шептать: — Северус, Северус, Северус… И здесь Северус отвечал на поцелуи так же жадно и горячо, как принимал их. — Если это цепь, то я согласен, — прошептал Гарри. — Не давай опрометчивых обещаний. Предлагаю хотя бы дойти до дома. — Еще и дом? — А ты решил, что мы будем жить в палатке посреди джунглей? — Мне было все равно. Ты сам сказал, что человек стоит целого мира. А тут и мир, и человек… Северус странно улыбнулся, расцепил руки Гарри и поспешил к темной точке вдали, на ходу бросая рваные фразы: — Технически мы не покидали территорию страны. Остров под юрисдикцией британской короны. Ни один магический поиск не укажет, что я пересек границу. Прежде чем они поймут это и начнут прочесывать иностранные владения, пройдет немало лет. Но обратно нам теперь путь заказан. Предполагаю отдохнуть несколько дней и вернуться к своим исследованиям. А ты? Он резко остановился и обернулся к Гарри. — А я? Я… пока не знаю… Все так быстро и необычно, как будто еще одно перемещение во времени. У меня никогда не было таких далеко идущих планов. — Хвала Мерлину, я умею думать за двоих. — И что же ты запланировал для меня? — Подготовку к Т.Р.И.Т.О.Н., конечно. Или ты забыл, что обещал? Гарри застонал, уселся в теплый песок и накрыл голову руками под ироничным взглядом Северуса. Дом вырос неожиданно, прямо на границе пляжа и невысоких кустов с глянцевыми разлапистыми листьями. Терраса, больше похожая на шаткие мостки на сваях, пять деревянных ступенек и белая черепичная крыша. Северус убрал защитные чары, неодобрительно хмыкнул, ощупывая перила, и распахнул хлипкую дверь с разноцветными филенками. А Гарри привычно удивился возможностям чар расширения пространства. Первым делом он заметил островок у камина — знакомый, точно такой же, как в их старом доме. И тонкий, прозрачный, почти кружевной полог над широкой кроватью. — Насекомые, — скривился Северус. — Бывают ночи, когда от них не отделаться. Я работал над репеллентным раствором, но он придает горький вкус коже. Придется придумать что-то другое. Гарри до сих пор не мог поверить, что все это не сон. — Северус, скажи на милость, неужели ты все эти годы действительно ждал меня? — он гладил потертую обивку знакомого кресла и никак не мог остановиться. Иначе Северус непременно заметит, как дрожат его руки. — Ждал и помнил, хотя желал забыть в наш самый последний вечер? — А что мне оставалось делать? — криво усмехнулся тот. — Ты — проклятие, поразившее меня много лет назад. Подарок на Рождество от очень плохого Санты. — Меня никто никогда не любил… так долго… — Еще найдешь того, кто сможет, — насмешливо фыркнул Северус. — Ну что ты за идиот! На Гарри накатила внезапная обида: Северус не верит ни единому его слову! Ну вот как убедить того, кто вбил себе в голову неизвестно что столько лет назад? И вместе с тем его захлестывала щемящая слабость, опустошенность, как после долгой дороги или выигранного матча. Он понимал, что какая-то часть их жизни кончилась там, в другом доме у такого же камина, а здесь начинается новый путь, и пока еще неизвестно, куда он ведет. Но точно знал одно: начнут они его вместе. Вот так — стоя рядом и пытаясь найти в глазах друг друга ответы на невысказанные вопросы. И от этого еще острее становилось желание быть вместе с ним, зарываться носом в его волосы и ощущать, что Северус, как и все здесь, пахнет горячим песком, легким бризом и ароматом крупных розовых цветов. Он потянул Северуса за руку к прозрачному пологу. — Ты правда хочешь этого? — хрипло спросил Северус, не двигаясь с места. — С мужчиной, не с мальчишкой-ровесником, которого ты не успел забыть? — С тобой. Я хочу с тобой. Думаешь, если бы тогда на турнире в тебя попало старящее заклинание, я бы хотел тебя меньше? Ты мне не нравился только когда был Сириусом. Вот тогда я и вправду не хотел тебя. Гарри нашел глазами его глаза и еще раз повторил, стараясь, чтобы голос не дрожал и Северус не решил, что он сомневается или боится: —Тебя. Любого. Тогда. А сейчас особенно. И это не потому, что нас связывает какой-то глупый ритуал. И Северус вновь сдался на милость победителя, подчинился его губам и рукам, опускаясь на крашеные доски пола. — Никто, никогда. Только ты, это будешь ты, — выдохнул Гарри и обвил его бедра ногами. — О… нет, — успел ответить Северус. — Давай-ка в кровать. Будь у него под спиной жесткие и холодные камни, сейчас они показались бы Гарри самой мягкой и теплой периной. Горячие губы и умелые пальцы обжигали адским пламенем. Он не мог и не желал больше сдерживаться и сразу начал стонать в ответ на тихий низкий шепот. — Здесь никого нет, Гарри… Гарри… Гарри, покажи, как ты хочешь, как хочешь меня. И он умолял, просил, выстанывал на одной ноте, когда губы совсем не бережно коснулись его члена. Он подавался вперед, теряясь в ощущениях, когда язык облизывал его яйца, руки жестко прижимали бедра к матрасу, проходились вдоль ребер, жарко и влажно скользили по телу, а зубы собственнически метили нежную кожу. Это было так не похоже на робкие касания вчерашней ночи. И вообще не похоже ни на что. Гарри раскинул ноги и подался бедрами вперед, совсем уже не сомневаясь, а только желая получить как можно больше. Но Северус неожиданно, как всегда умел, оставил его разгоряченный член, навалился сверху, заглушая разочарованный выдох поцелуем, и Гарри почувствовал, как его собственный член скользит вдоль ложбинки меж ягодиц. Он испуганно рванулся, и губы поймали протяжный незнакомый стон Северуса. — Ты… Хочешь, чтобы я? Но я же никогда… — Я тоже очень давно… — голос стал еще ниже и на последних словах сорвался на тихий стон. Если бы Северус умел просить, то это звучало бы именно так. — Просто боюсь, что у меня не получится, — испуганно распахнул глаза Гарри. Северус жадно вобрал в себя его губы, отвлекая от глупых сомнений, и послушно переместился вниз, дразня пальцами горящую кожу. И когда он вновь взял в рот его член, Гарри только и мог, что судорожно всхлипнуть и опустить руку на его затылок. Язык Северуса скользнул ниже, обводя мошонку, и Гарри до хруста в суставах развел бедра, доверяясь умелым прикосновениям. Северус сам перевернул его, выгнул в бесстыдной позе, придавив рукой между лопаток, и зашептал успокаивающе: — Не бойся… я не настаиваю… если хочешь, я покажу. Ровно через секунду Гарри забыл, что когда-то посчитал такую ласку тошнотворной. Язык Северуса выписывал круги по сжатому отверстию, заставлял расслабиться, пытаясь проникнуть сквозь тугую преграду. Кончик носа упирался во влажную складку между ягодиц, и рваное дыхание обжигало и без того чувствительную кожу. Все стоны Гарри уже давно слились в одно сплошное «Северус-да-пожалуйста-да-Северус», когда тот наконец уложил его на спину и заменил язык пальцем, смазанным чем-то прохладным и скользким. — Хочу! Я хочу, чтобы ты первый. Покажи! Да! Палец, продвинувшись вглубь, ловко ударил в нужную точку, и тут же губы Северуса нашли его губы, сцеловывая крик удовольствия. — Пока еще нет, Гарри — прошептал он, не останавливая движение. — Дай мне насмотреться на тебя. Я так долго ждал, подожди немного и ты. Палец вновь ритмично толкался, а Гарри оставалось только подаваться навстречу рту, нашедшему его член. Северус ласкал его внутри и снаружи, попадая по простате в тот самый момент, когда в губах оставалась только головка. Казалось, он и вовсе не шевелился, предоставляя ему свободу движений — только слегка поворачивал руку и расслаблял горло, прижимая язык, чтобы Гарри мог погрузиться глубже. А тот уже совсем не мог думать. Ни о том, что прошло столько лет, ни о том, верит ли ему Северус, ни о том, что будет завтра. В нем осталось огромное, горячее, как солнце за стенами дома, выжигающее «Да-а-а!», вырвавшееся наружу с толчками спермы. Он расслабился, когда язык Северуса влажно скользнул вдоль его живота. — Северус… я тоже хочу тебе сделать… ну, помнишь, у меня получалось взять в рот. Тебе нравилось. Северус поднес к губам его ладонь, нежно поцеловал и уложил себе между бедер. Там было горячо и липко, и наполовину опавший член под пальцами Гарри дернулся. — Я уже, — еле слышно прошептал Северус. — Мне всегда нравилось чувствовать, как ты кончаешь. — Тогда позже. Мне было мало одного пальца. — Мерлин, с кем я связался, — притворно возмутился Северус. — Этот озабоченный мальчишка выпьет из меня все соки. — Но теперь ты не можешь сказать, что я не уверен в своих чувствах. Вместо ответа Северус закинул ногу ему на бедро и уложил его голову на свое плечо, зарывшись носом во влажные волосы. Гарри поймал губами бьющуюся на шее жилку и замер. * * * В этом месте рано сгущались сумерки, и тропический вечер сквозь деревянные жалюзи пах цветами и настоящим волшебством. Северус зашевелился, пошарил рукой по смятой простыне и вскочил. Метнулся в небольшую душевую, затем, обеспокоенный, вылетел на террасу и с облегчением выдохнул. Гарри сидел на краю и, болтая ногами в воздухе, изучал горизонт. Северус неловко пристроился сзади, опустившись на доски, и погладил выпирающие лопатки на голой спине. — Здесь совсем другое небо, — тихо сказал Гарри. — Как будто опять другой мир. Северус еле слышно фыркнул в его макушку: — На острове бывают страшные ураганы. Говорят, это случается, когда местная ведьма злится. А когда она грустит — идут дожди, а небо заволакивает темными тучами, совсем как в Шотландии зимой. В животе у Гарри громко заурчало, и Северус вскинулся: — Мы сегодня даже кофе не пили. Пойдем в бар. — Здесь еще и бар есть? — И рынок, и банк, и даже, представь себе, отделение полиции. Маленькое, как и все остальное. На другой стороне острова. Одевайся. Гарри кинулся в дом, натянул футболку с улыбающейся змеей, пошарил глазами в поисках ножа и быстрым заклинанием обрезал брюки до колен. Северус оставил расстегнутыми три верхних пуговицы рубашки и подвернул рукава. Черная повязка на предплечье теперь была выставлена на обозрение, но Гарри не осмелился попросить его размотать ленту. — Надо будет заняться бытовыми вопросами, — лицо Северуса недовольно скривилось. — Одежда, еда, средство передвижения. Ох, и твои документы еще. — Какие документы? — Конечно, местная полиция устанавливает личность путем проверки волшебной палочки, — фыркнул Северус. Они долго шли по безлюдной дороге мимо зарослей высокого кустарника. Кое-где сквозь зелень проглядывали дома с соломенными или черепичными крышами. Лишь однажды мимо просвистел, поднимая тучи пыли, мотоцикл. Позади сидела девушка, и ее длинные волосы развевались по ветру. — Должен предупредить, — сквозь зубы сказал Северус шагающему впереди Гарри, и тот замер и остановился как вкопанный. — Я буду тебя адски ревновать. Гарри расхохотался, сложился пополам, задыхаясь от смеха и роняя очки. Северус приблизился и осторожно взял его лицо в ладони. — Ты же не удосужился посмотреть в зеркало, — прошептал он, нежно гладя большими пальцами губы Гарри. — Ты очень красив. Даже лучше, чем я тебя помню. Они целовались на пыльной дороге так увлеченно, что не заметили вынырнувший из темноты открытый джип, набитый веселой компанией. Водитель просигналил, и несколько голосов хором затянули «All you need is love». — Мне нравится здесь, — сказал Гарри. — Мне нравишься ты. Другой мир обрушился на него звоном струн, ритмичной мелодией, от которой бедра непроизвольно подергивались в такт; смехом, гулом голосов, звоном стекла, смесью пряных запахов, цветными пятнами одежд. Открытый бар под навесом из пальмовых листьев был забит людьми. — Я же говорил, здесь отвратительно, — скривился Северус в ответ на улыбки и приветствия, когда они поднялись на деревянный настил. — Они все — твои знакомые? Гарри с интересом рассматривал пестрые юбки, замысловатые прически женщин, украшения на шеях мужчин и крупную пеструю птицу, примостившуюся на жердочке у самой стойки. — Избави Мерлин… здесь просто так принято. — Замечательное место! — Просто остальные, которые ты видел — еще хуже, — серьезно ответил Северус. Они прошли к деревянной стойке бара, и женщина с крупным цветком в кудрявых волосах и такой ярко-желтой блузе, что Гарри на миг зажмурился, расплылась в белозубой улыбке, воскликнув: — О, мистер Си! Давно же я вас не видела. Надолго к нам? И протянула через прилавок смуглую, увитую яркими браслетами, руку. Гарри фыркнул, а Северус склонился и поцеловал пальцы с карминно-красными ногтями церемонно, как самой знатной аристократке. — Надолго, Марисоль. На несколько месяцев. Возможно, на несколько лет. — Вот радость-то, мистер Си, благослови вас господь! Моя Алисия три месяца назад подарила нам внука. — Я рад, — сдержанно кивнул Северус. — Лучо, Лучо! — на весь бар закричала она. — Две фирменных «Гремучих бухты» мистеру Си и его… его… другу! И тут Северус сделал то, чего Гарри не мог ожидать от него никогда, ни в какой жизни, ни в едином из знакомых ему времен и миров. Он притянул вертящего головой Гарри к себе, сгреб в объятия и поцеловал прямо у деревянной стойки бара между двух высоких, жутко неудобных на вид, стульев. — Мой, — громко сказал Северус. — Мой! В глубине грянул аккорд, и толпа взорвалась аплодисментами, разноголосыми криками и одобрительным свистом. Смуглый невысокий бармен толкнул по стойке два стакана с клубящейся ярко-зеленой жидкостью и кусочками фруктов. Из соломинки торчал зонтик с цветным попугаем сверху. На них больше никто не смотрел. Все вернулись к своим разговорам, музыка вновь полилась из дальнего угла, в центре террасы, притопывая и изгибаясь, закружились несколько пар — черные, белые, карамельные, покрытые загаром или солнечными ожогами тела двигались, словно в предутреннем сне. Здесь было прекрасно — пьяно, шумно, радостно, и никому не было дела до того, что некий высокий и мрачный мужчина только что целовал молодого парня в круглых очках, во всеуслышание объявляя его своим. Они заняли дальний столик, и хозяйка Марисоль сама принесла им тарелки дымящегося ароматного жаркого, политого коричневым соусом. Северус предусмотрительно отодвинул от Гарри стакан: — Сначала поешь. Левитировать тебя до дома я не имею желания. Этот коктейль слона свалит на голодный желудок. — Ты собираешься споить меня, Северус? — Гарри было так хорошо и весело, словно он попал в поток весеннего ветра и несся на метле навстречу солнцу. — Накормить, споить, заставить забыть всё, что ты пережил за все эти годы, — серьезно посмотрел на него тот. — А еще оттрахать так, чтобы ты и думать не смел о прошлом, а только о настоящем и будущем. Если ты, конечно, не возражаешь быть так оттраханным. Он сказал это настолько громко, не понижая голос до привычного полушепота, что Гарри с опаской оглянулся по сторонам. Компания за соседним столом продолжала незнакомую карточную игру, по залу плыл бармен с подносом, уставленным пивными бутылками, смуглая танцовщица вскинула руку с платком. — Конечно, нет… — тихо сказал Гарри. — Ну, то есть, не возражаю. Северус улыбнулся и сунул ему за ухо зонтик с попугаем. * * * Они возвращались той же дорогой, и в небе горели незнакомые звезды. Северус был непривычно разговорчив, словно все эти годы хранил обет молчания. Это было странно настолько, что Гарри несколько раз останавливался и затыкал его поцелуем. Никто и ничто не мешало им остаться тут же, на обочине утоптанной дороги, скинуть на выжженную траву одежду и продолжить начатое. Но Северус летел вперед, совсем не зло ворча под нос, что подобных упражнений его старые суставы не выдержат. Гарри смеялся и пускался вдогонку — походка Северуса была все так же стремительна. И когда они все же добрались — уставшие, опьяненные не столько единственным коктейлем, сколько душной ночью и предвкушением, Гарри с требовательным стоном повалился на покрывало, позволяя вылизывать, ласкать, зацеловывать до боли, и сам старался вернуть полученное. Северус пытал его долго и с наслаждением: прикусывал подушечки пальцев, неожиданно резко выкручивал соски, от чего вспышки удовольствия становились только ярче. Он специально избегал прикосновений к возбужденному до предела члену, нарочито грубо заламывал руку Гарри за спину и прижимал бедра, не давая двигаться. Но при этом шептал такие умопомрачительные глупости, которых Северус никак не мог знать. А если и знал — никогда бы не произнес. В тот момент, когда член медленно раздвинул податливые мышцы и едва продвинулся внутрь, Гарри уже готов был умолять от нетерпения и дикого желания кончить во что бы то ни стало. Как угодно — от своей ли руки, его ли, от трения о простыню или просто от легкого поцелуя в мочку уха. Но Северус держал его крепко, схватив одной рукой за бедро, а другой за загривок, как котенка, и задавал медленный, выматывающий душу и тело ритм. Сладкие судороги стали совсем невыносимыми, и казалось, что вместе с яйцами, задницей, животом и пальцами в горячий жгут сворачивается не только сердце, но и кровать, комната, побережье и океан до самого горизонта — Северус сжал в ладони его член и сам привалился к влажной от пота спине, горячо и сбито дыша, выдыхая в самое ухо «Гарри», словно в мире не было других слов. — Северус, почему? Почему ты не хотел делать этого раньше? — пульс бился на кончике языка, горло саднило, а в голове носился фантастический цветной туман. — В возрасте есть свои преимущества, — ответил тот, и Гарри не увидел, а услышал его улыбку. — Уверен, тот мальчишка столько не продержался бы.