Живое зеркало

«Это конец», — подумал Юнги, бросая блокнот с незаконченной песней, которой, видимо, было больше не суждено стать хитом, и ручку на стол и сорвался прямиком в спальню. Кричал Чимин. Громко и истошно. Его крик был полон страха и боли, из-за чего по телу побежали мурашки от неконтролируемого беспокойства за друга. Наверняка он всех перебудил, что было явно к лучшему, ведь сейчас с Тэхёном невозможно было справиться в одиночку, ведь он был в несколько раз сильнее и безумнее, у него не было ни страха, ни сострадания, ни каких-либо других моральных качеств, присущих человеку. Ничего, только ненависть и злость. После истошного крика последовала возня, шебаршение, а затем громкий удар об пол. — Тэхён, ты чего делаешь? — послышался грозный голос Намджуна за дверью. — Совсем рехнулся? Юнги подёргал ручку двери в спальню, но она не поддалась. Подёргал сильнее — ничего не изменилось. Дверь была заперта изнутри. Шуга стал напряжённо думать, что делать, ибо Тэ сейчас мог кого-нибудь убить, не моргнув и глазом. У него в голове было лишь непреодолимое желание сделать больно, а если бы он увидел своего соулмейта, то сразу бы переключился на него. Пока рэпер пытался придумать, что же делать, из-за двери послышался яростный животный рык Тэхёна и болезненный вскрик Чимина. И это стало отправной точкой. В комнате началась дикая паника. Оттуда теперь раздавались крики, звуки борьбы и громкие удары. Что именно происходило, Юнги мог лишь догадываться, но у Тэ явно случился выброс адреналина и он озверел окончательно, а Шугу объяла паника, которая творилась изнутри комнаты. Мин начал отчаянно бить по двери и просить открыть, надеясь, что хоть кто-нибудь обратит на него внимание и пустит внутрь. Он чувствовал себя беспомощным и бесполезным. Не смог уследить за своим непутёвым соулмейтом. Теперь же их карьере настал конец, если не жизни, ведь если Тэ кого-то убьёт сейчас, то они сядут, причём вместе, надолго, да и такой ранимый человек, как Ви, вряд ли сможет жить с мыслью, что убил человека, да ещё и дорогого ему человека, и сведёт счёты с жизнью, а сам старший просто не проснётся на следующий день после этого. После таких мыслей Юнги впал в отчаяние и теперь вовсе перестал здраво мыслить, а лишь продолжал на автомате бить по двери и дёргать за ручку, надеясь, что она, наконец, поддастся, но она не поддавалась до самого конца, пока не раздался громкий удар и в комнате не стало тихо. У рэпера сразу же заложило уши, перед глазами всё поплыло, и он медленно опустился на пол, стараясь изо всех сил не потерять сознание. В этот момент он перестал чувствовать Тэ, словно тот потерял сознание или вовсе умер. Не было никакого чужого присутствия в собственном теле, второе сердце, что находилось слева, пугающе замерло на месте, мгновенно прекращая часто сокращаться. Сердце Тэхёна остановилось. Юнги больше ничего не понимал. Даже когда дверь, наконец, открылась, оттуда вышел Намджун в белой футболке, испачканной в крови, и, опустившись на корточки, начал что-то говорить, старший ничего не мог понять. Все слова сливались в одно огромное, лишённое какого-либо смысла, слово. Словно не было ни интонационных пауз, ни повышений голоса, лишь одно монотонное бесконечное слово, состоящее из огромного набора букв, совершенно ничего не значащих вместе. А затем вдруг оглушающая тишина. Не было больше Намджуна, который пытался помочь, не было больше того коридора, в котором они вдвоём находились, не было больше ничего привычного. Была лишь пустота, обхватывающая его со всех сторон, снаружи и изнутри. В этой пустоте не было ни холодно, ни жарко, ни темно, ни светло. Вокруг не было ни кислорода, ни углекислого газа. Юнги ничего не чувствовал, ничего не понимал и ни о чём не думал. Он находился в полнейшем вакууме, словно его положили в гроб, закрыли крышку и бросили в глубокую яму, после щедро засыпав её землёй, чтобы не было возможности выбраться. Сколько бы ты не пытался стучать по крышке гроба или не пытался бы открыть её, сколько бы ты не пытался кричать и звать на помощь, всё было бессмысленно. Никто тебя не услышит, никто тебе не поможет. Ты в ловушке, из которой нет выхода изнутри. Открыть можно лишь снаружи. Пока кто-то не откопает тебя и не откроет крышку, ты будешь медленно умирать, переполняясь изнутри животным страхом. Только вот никто не знает, что ты находишься далеко под землёй. Или всё же есть кто-то, кто вернёт тебя к жизни? Юнги резко распахнул глаза и поморщился от боли, от яркого света и от нахлынувших воспоминаний. Всё так резко навалилось на него, что голова закружилась. Серый потолок, зелёноватые стены, непонятно какого цвета пол — всё это было так ему знакомо. Он был уже не в общежитии, а в больнице, в которой лежал не так давно. Шуга перевёл взгляд влево и сразу же встрепенулся, пытаясь принять сидячее положение. — Хён, осторожнее, — охнул Чимин, бросаясь ему на помощь и подкладывая ему под спину подушку. — Что он сделал? — Голос был полон желчи. Юнги сам не ожидал, что в нём скопилось столько ненависти по отношению к одному единственному человеку. — Ничего страшного. Всё обошлось, — попытался успокоить его Пак. — Конечно, ничего страшного, — фыркнул Намджун, скрестив руки на груди. — Тэхён всего лишь чуть не зарезал Чимина канцелярским ножом и чуть не прибил всех, кто был рядом. — Хён! — недовольно воскликнул Чимин. — Он просто был не в себе. — Да какая разница? — рыкнул Джун на Пака. — Он чуть нас всех не отправил на тот свет. Этого всего можно было бы избежать, если кое-кто решил бы нас посвятить в эту ужасную тайну. Почему вы ничего нам не рассказали? — Повернулся к Юнги. — Почему не рассказали, что вы — соулмейты? — Это не то, чем стоит гордиться, — сухо ответил Юнги. — Но это и не то, чего стоит стыдиться, — воскликнул лидер, всплёскивая руками. — Можно было бы всего избежать, но уже поздно. — Поздно? — нахмурился Шуга, пробегаясь по ребятам взглядом и подмечая, что все на месте. — Всё же обошлось, разве нет? — Вас вызывают к директору, — тяжело выдохнул Намджун. — Мы ничего против вас с Тэхёном и вашей связи не имеем, только вот агентство спрашивать нас не будет. Им не нужны лишние проблемы. Осознание потихоньку подкрадывалось к нему, но он не мог поверить в эту ужасную правду, в эту надвигающуюся катастрофу. Не мог поверить в то, что потерял всё, к чему стремился почти всё свою жизнь. Будущее медленно ускользало от него, как песок сквозь пальцы. Общество никогда не примет их. Общество всегда будет относиться к ним, как к заразным или же тяжелобольным. Общество поставит на них штамп и закроет дорогу в жизнь, ведь им нет места в этом мире, раз они такими родились. — Всё кончено, — тихо выдохнул Юнги, рассматривая свои руки, сквозь кожу которых были хорошо видны слегка выпирающие голубоватые вены. Прошло несколько дней, в течение которых Шуга думал, что будет теперь с ним, а вернее не с ним, а с ними. Он теперь никогда не будет один. Тэхён теперь всегда будет рядом, не смотря ни на что, ведь они были частью друг от друга. Безусловно, Юнги был невероятно зол на младшего, но в глубине души знал, что испытывает лишь тёплые чувства по отношению к этому человечку, поразительно несмышлёному и порой чересчур импульсивному, но по настоящему дорогому и любимому. Нет, он, конечно, не простил Тэ, но сейчас не было смысла усугублять ситуацию. Он не собирался устраивать сцены или же наоборот игнорировать своего соулмейта, а уж о том, чтобы сбежать от него, не могло идти и речи. Юнги не собирался бежать от проблем, а собирался встретиться с ними лицом к лицу. Наконец Тэхён пришёл в себя. Старший в это время сидел рядом, осторожно держа его руку в своей и нежно поглаживая тыльную сторону. — Всё кончено, — прошептал Юнги слова, который вертелись на языке уже несколько дней. Тэхён поднял на него удивлённый взгляд, вопросительно наклонив голову. — Ты ведь помнишь, что случилось? — спокойно спросил старший, смотря младшему в глаза. Да, Тэхён помнил. Тэхён всё прекрасно помнил. Каждую минуту, каждую секунду того дня. Как голова закружилась, весь мир изменился в мгновении ока, все правила и нормы резко исказились, изуродовались и стали единственным кровавым законом. Он помнил, как спрыгнул с кровати, наклонился над постелью Чимина, который уже спал, и вцепился голыми руками в его шею. Пак резко распахнул глаза, вцепился руками в крепко сжимающие его шею руки и попытался отстранить их от себя, но Тэ лишь слегка ослабил хватку, вцепился ногтями в кожу и резко дёрнул вниз, расцарапывая до крови шею. Чимин закричал. Больше от испуга, нежели от боли. Он неожиданно сильно толкнул его, и Тэхён повалился на пол, ещё сильнее зверея, подскакивая на ноги, хватая канцелярский нож, который валялся на тумбочке среди карандашей, листов бумаги, кружек с недопитым чаем и недельных сухариков; и вновь бросаясь на друга. Тэхёну удалось вонзить чересчур острый для канцелярского нож. Пак закричал и резко дёрнулся, падая с кровати. От болезненного крика все ребята, которые не до конца проснулись и ещё не понимали, что происходило, всполошились, и началась борьба. Тэхён был словно диким зверем, бросался на всех, пытался задушить, забить кулаками до смерти, пробить голову, загрызть или разодрать голыми руками. К счастью, у него ничего не вышло, и в один момент в глазах потемнело, тело онемело, и Тэ потерял сознание, в последнее мгновение ярко чувствуя своего соулмейта. Тэхён слабо кивнул, опуская взгляд и останавливаясь на бледной руке, что продолжала поглаживать его. Тэ не чувствовал, чтобы от Юнги исходил какой-либо негатив, не было ни злости, ни ненависти, лишь холодное спокойствие и леденящее безразличие, словно он уже со всем смирился, словно ничего уже не было важно. Ви никогда прежде не чувствовал со стороны соулмейта ничего подобного. — Директор вызывает нас. — От этих слов у Тэ по телу побежали мурашки. — И он явно нас не по головке погладить хочет да зарплату увеличить. — Шуга тяжело вздохнул и крепко сжал руку Тэ. — У нас больше нет будущего. Нас больше не возьмут на нормальную работу с таким диагнозом. Мы — никто. — Откуда они узнают про диагноз? — удивился Тэхён. — Про нашу болезнь же нельзя писать в медицинскую карту. — Можно, — усмехнулся Юнги. — Уже давно приняли закон, по которому у всех соулмейтов должно быть написано в медицинской карточке о том, кем они являются, — пояснил старший. — Но, как известно, не пойман не вор. Если бы мы не попали в больницу, мы могли бы жить, как и прежде, никто бы ничего не узнал, но теперь уже поздно. — Что же нам теперь делать? — охнул Тэ. — Я не знаю, Тэхён, — выдохнул Юнги, опуская руки на кровать и утыкаясь в них головой, — я не знаю. Больше нет смысла оставаться в Сеуле, да и квартиру здесь снимать слишком дорого. Вернёмся в Тэгу, снимем где-нибудь на окраине квартирку и… — на последнем слове голос дрогнул, и Шуга замолчал. — Хочешь вернуться домой? — тихо спросил Тэ спустя некоторое время. — Нет, я не могу вернуться, — качнул головой Шуга. — Меня там не ждут. Можно считать, что у меня больше нет дома. Мне некуда возвращаться. Тэхён поднял свободную руку и хотел было коснуться ею чужих волос, но в последний момент передумал. Он опустил руку обратно на одеяло, тяжело вздохнул и закрыл глаза, чувствуя смятения, разочарование и ужасную вину, которая тянула вниз, на дно, прямиком к отчаянию. «Я сломал чужую жизнь», — промелькнула мысль в голове Тэ. Прошла неделя. Юнги с Тэхёном почти не разговаривал, отвечал односложно, а порой вообще молчал, но постоянно находился рядом, брал за руку, садился рядом и прижимался плечом к плечу. Вскоре их выписали, оставив на прощание в медицинской карточке страшный диагноз, из-за которого теперь ворота в жизнь были заперты навсегда. Чуть позже они явились к директору BigHit, на столе которого уже лежали два приказа об их увольнении. Парням ничего не оставалось, как подписать их. — Давай начнём новую жизнь, — предложил Тэ, когда они выходили из здания агентства. — У нас нет выбора, — усмехнулся Юнги. В этот же день они купили билет до Тэгу. Собирать вещи было невероятно сложно, но ещё сложнее было покидать уже ставшую родной общагу и коллег по работе, которые стали им настоящими друзьями и второй семьёй. Тяжело было расставаться. Никто не мог поверить, что такое происходило. Никто ещё до конца не осознавал, что сейчас они выйдут на улицу всемером, а вернутся лишь впятером, двое больше никогда не войдут в это здание. — Ну что, пошли? — спросил Юнги, когда они вдвоём оказались на улице, брошенные на произвол судьбы. Тэхён кивнул в ответ, крепко сжимая чужую руку.