Все не так, как может показаться.

Переступая многочисленные папки с документами, при этом стараясь не задеть что-нибудь ненароком, Уолкер осторожно пробирался к столу Комуи. В памяти все еще было свежо воспоминание о споре Лави и Сэмии. Ничем не примечательный день обернулся скандалом в исполнение разгневанной японки с активированной Чистой Силой и разрушением нескольких коридоров, вплоть до нанесения увечий попавшимся на ее пути Искателям. Пожалуй, это был именно тот день, когда впервые Аллен Уолкер не был участником разборок между экзорцистами. Тогда Линали смогла успокоить Сэмию, но урон был нанесен, а Аллен как и служащие научного отдела - погреблены под завалами из старых не разобранных коробок с документацией. Тяжесть казалась ощутимой до сих пор, но Аллен старательно отгонял от себя эти воспоминания. - Комуи? - заглядывая за стопки бумаг для подписей, произнес Аллен, пытаясь понять находится ли Смотритель на своем рабочем месте или в очередной раз гуляет по ордену с кружкой кофе и прохлаждается. - Не смотреть на сестренку Линали, - пробубнил мужчина, причмокивая во сне и поворачивая голову на другую сторону. На правой стороне лица Смотрителя были видны разводы от чернил, а часть документа была размазана. Комуи за это по головке не погладят - мысленно отметил про себя Уолкер, а когда увидел имя того, кто предоставил отчет то мысленно помолился за Смотрителя. Канда Сэмия не любила переписывать предоставленные ею документы, и это знали все, но видимо Комуи, как всегда упивался на собственную значимость и нежелание японки спорить с начальством. - Комуи? - тряхнув мужчину за плечо, повторил Уолкер, но Смотритель лишь нахмурился, отмахиваясь от подростка. Видит Бог я пытался - на губах Аллена скользит кривая усмешка, когда он склоняется над Смотрителем: - Линали выходит замуж, - и секунду погодя, добавляет, - за Лави. - НЕТ! - выкрикнул Смотритель, вскакивая с кресла. Аллен вовремя перехватывает мужчину за локоть, дергая обратно и буквально насильно усаживая на кресло. Не обращая внимания на бубнеж Комуи, он подходит к невысокому дивану, усаживаясь на него. Уже столь привычно Аллен отсчитывает несколько минут, скользя по кабинету задумчивым взглядом, а когда в тишине кабинета раздается несколько смущенно покашливание, переводит взгляд на Комуи. Смотритель почти что демонстративно поправляет свой берет и плащ, приглаживая взлохмоченные волосы, но у Уолкера это вызывает лишь снисходительную улыбку. Понять истинные намерения Комуи Аллен не мог по сей день, но и верить в искренность разворачивающегося спектакля на его глазах не собирался. - Кхм... Аллен? - Сэмия передала, что Вы вызывали меня? - Да. И где эти документы? Вечно они все попереложат, что ничего не найдешь, - недовольно бубня себе под нос, мужчина как можно быстрее перебирает бумаги неровными стопками выстроенные на его столе. Выбрасывая листы через плечо или же комкая и не глядя разбрасывая прямо перед ногами Аллена. - Так по какому поводу ты хотел меня видеть? Задание? - В деревеньке, что находится всего в часе езды от нас происходят странные аномалии, - столь привычно скрестив пальцы, он продолжил, - мы отправили туда Искателей, но все они пропали, зато пришло письмо, оно кстати приложено к основному отчету. - Угу, - открыв папку и бегло изучив содержание, Аллен шумно захлопнул ее, - я один. - А вот это еще вопрос. - То есть? - С одной стороны задание не должно вызвать трудностей, но с другой... Аллен, ты должен сам понимать, что все простое на самом деле кажется самым запутанным. - Я понимаю. - Лави и Историк возвращаются в орден сегодня вечером, а завтра с утра твой поезд, если не будет трудностей, то ты отправишься на задание вместе с ними, а если они возникнут, то... - Линали? - с некой надеждой перебил его Аллен, но встречный взгляд Комуи, в котором столь отчетливо читалось "Ну, конечно!", заставил мальчишку нервно сглотнуть. - Кроули? - Он во Франции вместе с Мирандой. - Тогда может Мари? - Нет, он сейчас сопровождает маршала Тидолла с Дейсей Бари. - Тогда... тогда... - как можно незаметней Аллен сжимает подлокотники сильней положенного, стараясь сдержать чувство недовольства, что понакатанной охватывает подростка всецело. Уолкер понимал, что в целом не должен испытывать столь раздирающего недовольного чувства, что должен был благодарен Комуи и всем экзорцистам, что столь радушно приняли его. Но сам Аллен не смог раствориться в новой жизни. И почему было намного проще сойтись с добродушной Линали, легкомысленным Лави и по-детски наивным Кроули, проникнуться доверием к мудрому генералу Фрою и ощутить ту поддержку, которую источали его ученики. Хулиганистый Дейся и молчаливый Мари, неуклюжая Миранда и задумчиво-печальный Соман. Все они были столь разными, но с каждым из них смог заполнить ту пустоту, что чернела в душе Аллена после смерти Маны. Но не она. Только не Сэмия. Разговоры Мари о единстве их душ, о схожем печальном детстве, казались Аллену надуманной историей, которой следовало смешить, а не наставлять. Сэмия в действительности знала нечто такое, что другим было не видано. О чем другие могли лишь предполагать и догадываться. И только она вызывала в Аллене стойкое чувство раздражения и неприятия. - Тогда, это Суман, - с неприкрытой надеждой в голосе произносит Аллен. Но Комуи лишь качает головой, прикрывая на мгновение глаза. Кто как ни он знает о неприязни Уолкера к Сэмии, кто как ни он лечил каждого из них, когда казалось бы детская шалость перерастала в нечто большее. Догадки одна за другой мелькали в сознание Смотрителя, но ни одна так и не нашла достойного подкрепления. Уж прости дружок - Мимо, Аллен. И где твоя интуиция шулера? - наигранно весело подмечает Комуи, но видя, как губы Уолкера сжимаются в тонкую полоску, тут же добавляет. - Запасным вариантом для тебя остается Канда Сэмия. *** Паразитический тип Чистой Силы - произносит про себя Аллен, смотря на горы тарелок перед собой и довольно поглаживая чуть выпученный живот. Через несколько минут он снова будет испытывать легкий намек на голод, и так в течение нескольких часов, которые Уолкер сможет терпеть это чувство, а вот после опять придется так сказать подкрепляться. Аллен в детстве часто задумывался - это его дар или его проклятие? Что относилось как к зверскому аппетиту, так и к кроваво-красной руке с ярким крестом на тыльной стороне ладони. Он помнил с какой брезгливостью к нему относились в приюте, где он жил. Как его боялись дети и как опасались взрослые, считая ребенком демонов, но все же выбросить на произвол судьбы его не могли - видимо в такие моменты в воспитателях просыпалась совесть, и они по своему жалели ребенка. Жалели пока Аллен сам не сбежал. У него не было имени. Только желчно брошенное в его сторону "Выродок" служило еще одним отличием от остальных. И это была его жизнь - серая и однообразная, пока он не встретил того самого клоуна. Аллен привык к тому, что его опасаются, как дети, так и взрослые. Он помнил их отношение и, конечно же, не поверил и той доброй улыбке, которой мужчина одарил его, протягивая спелое яблоко, при этом идеально балансируя на шаре. Аллен привык хмуриться и не улыбаться, привык вести себя дерзко, кто бы перед ним не стоял, а еще он привык огрызаться по поводу и без, и мог ругаться похуже взрослого. Он был озлобленным мальчишкой с искалеченным детством, который просто не знал, что такое доверие. Мана показал ему, что такое значит быть частью чего-то. И Аллен слишком быстро привык к этому, слишком сильно полюбил своего названного отца и слишком близко подпустил его к своему сердцу. Он был уверен, что Мана не оставит его пока сам Аллен не сможет пойти своей дорогой. И имя он ему дал и детстве подарил, пускай и немного запоздалое, но самое главное, что Аллен смог ощутить счастье и насладиться им. А после Мана умер. И снова постепенно возвращалась озлобленность и ненависть - к миру, к Богу, к людям, к самому себе. Он ненавидел все, кроме Маны, потому что тот отчаянно боролся со своей болезнью, стараясь жить ради своего названного сына. Аллен это видел. Потому не мог винить. Да и не хотел. А дальше все так молниеносно закрутилось и все вокруг его персоны. Появились экзорцисты, точнее один конкретный, который вроде, как и заботился, но с большим рвением издевался и изводил. Мариан называл это "уроками жизни", но для маленького Аллена это было слишком по всем параметрам. Но именно потому он сейчас тот, кем он является, и это, как бы не хотелось этого признавать, отчасти благодаря специфическому воспитанию маршала. - Что, мелочь, релаксируешь? - раздражающий смешок, и Аллен медленно открывает глаза, выпрямляясь на стуле. - И тебе доброе утро, - улыбнувшись подошедшей девушке произнес Аллен, но она только скривилась и прошла мимо. Как обычно за самый дальний стол, как всегда одна, и как всегда озлоблена. Аллен коротко усмехнулся, Сэмия даже не представляла себе, насколько они похожи и насколько могли бы стать друг другу ближе, не будь она столь упряма. Уолкер правда хотел наладить отношения с каждым экзорцистом, вот только Сэмия словно увидела что-то скрытое внутри него и сразу же оттолкнула, не дала даже шанса стать ближе, только дразнила своим вниманием и не подпускала ближе. Чуть ли не сводила с ума, но каждый раз интриговала. Вот только было еще что-то в ней, что было Аллену смутно знакомым, и по закону жанра Уолкер вспомнить это "что-то" так просто не мог, как бы ни старался, и к каким бы методам не прибегал. А Сэмия с упорной частностью старалась задеть Уолкера, разозлить и заставить открыться. Аллен первое время даже думал, что таким образом она хочет своеобразно, но помочь Уолкеру вернуть себя, но после того, как провел бок о бок с ней несколько месяцев только разочаровался в собственных суждениях. Сэмия жила местью своему старшему брату, который оставил ее здесь одну и тем, кто создал ее. Она открыто говорила о своем происхождении, о том, что она была собрана буквально по кусочкам из тела погибшей Мими Корано - одного из маршалов, что погибла при выполнении своего долга от руки Графа. И ей казалось было только в удовольствие ловить на себе презрительные, но опасливые взгляды Искателей и некоторых Экзорцистов, что еще не привыкли к ее специфическому поведению. - Чего уставился, - недовольно произнесла девушка, когда заметила на себе взгляд Уолкера, но Аллен только в очередной раз улыбнулся и отвернулся. - Неужели настолько нравлюсь, что не можешь и глаз отвести? - продолжала Сэмия, - но должна тебя огорчить, что такие задохлики, как ты меня совершенно не интересуют. Ты вообще на мужчину не похож, только и можешь, что... А дальше все было по давно заученному сценарию, который лучница повторяла почти из раза в раз, когда не хотела придумывать что-то новое. По правде сказать, Аллен когда услышал эту речь в первый раз сильно засомневался в собственной уверенности, долго вечером рассматривая себя в зеркале и отмечая, что он действительно слишком худой, хоть мышечная масса и была. Тогда казалось даже сама Сэмия выглядит мужественнее его самого. Он был милым мальчишкой, который сражал всех наповал своими манерами и улыбками. Вот только вскоре, Аллен смог абстрагироваться от столь громких зареканий Сэмии. Она как оса, хочет ужались посильнее вне зависимости будет ли польза ей или нет. И вот в такие моменты, когда лучница решалась продекларировать свою память и терпение, Аллен обычно уходил полностью в себя, шуточно жалея, что был воспитан как порядочный человек, в правилах которого не было дозволения к насилию. Что уж говорить о насилие по отношению к женщинам. Но бывали и такие моменты, когда Аллен позволял себе представлять как теряет терпение, как бьет Сэмию кулаком по лицу, а после, не давая девушке опомниться резко добавляет коротким ударом в живот. И Уолкер излишне отчетливо видит, как пошатнувшись Сэмия оседает на пол, неверяще смотря на подростка перед собой. Она обхватывает свой живот, сжимаясь пополам и скулит ругательства на японском. Только тогда Аллен чувствовал, как спокойствие и легкое чувство удовлетворения обволакивало его тело. - ... и даже не мечтай! Уолкер несколько виновато улыбается, трепя волосы на макушке и поспешно отворачивается. Метод, которым он приводит мысли в порядок, не столь правильным и Аллен готов сам себя линчевать за столь ужасные мысли по отношению к собственному товарищу. Но - черт! - как же эта девушка невыносима! Что твориться в ее голове Аллен никогда не брался и предполагать, но почему-то сейчас он не мог думать о чем-то другом. И представляя как выглядел со стороны, он неслышно чертыхается, стараясь унять смущение. Подросток, неотрывно смотрящий на девушку перед собой с довольным выражением на лице... Хочется вцепиться в собственные волосы, причинить боль, как можно более ощутимую и наконец вернуть здравость сознанию. Своим поведением он лишь провоцирует на лишний скандал, а странной реакцией, на ненужные выводы. И самому Аллену остается надеется, что Сэмия не столь испорчена временем.