Все не так, как может показаться.

Пожалуй, лучшего поворота событий Уолкер и представить не мог. Но... - Это слишком скучно, - почти засыпая произносит Лави, откидываясь спиной на ствол размашистого дерева и прикрывая глаза. - Можешь отдохнуть, я скажу если Акума появятся на горизонте. Лави добродушно усмехнулся, сползая вниз на чахлую траву и бормоча что-то про излишнюю жертвенность. Но вскоре он смолк, пряча лицо в коленях и замирая. Аллену остается лишь в который раз удивляться, сколь просто его друг умудряется заснуть в непригодных для этого местах. Начиная от рабочего стола в библиотеке и заканчивая лестничным пролетом. Зачастую им с Линали приходилось несколько часов бродить по самым темным углам Ордена в надежде найти пропавшего ученика историка. И если у девушки столь странное поведение вызывало ласковую улыбку, то Аллен не мог в который раз побороть беспокойство и подозрениями. Сколько раз сам Историк одергивал своего ученика, обрывая невольный героизм и твердя о долге. О долге перед ненаписанной книгой, а не перед людьми. Так ли важна была роль писцов в их сражение? Быть лишь наблюдателями? Собственно говоря, Аллен знал это с самой первой встречи. Не единожды было упомянуто и Комуи о предназначение Историков и важности их дара. Но, пожалуй, сейчас Уолкер понимал истинность слов и той силой, которой обладали подобные люди. Эти мысли вызывали неподдельное разочарование и смятение в душе юного экзорциста, а образ друга, словно окрашивался в неприглядные краски. Что на самом деле тебя так сильно выматывает? - в который раз задавался вопросом Аллен, прекрасно осознавая, что ответа он не получит. А, возможно, я стал просто слишком мнительным И пока этого хватало, чтобы отогнать ненужные мысли. Следует сосредоточиться на задание Но впервые небо поражало своей чистотой и ясностью, а глаз не пылал от раздирающей боли из-за приближающихся Акум. Как и сама деревушка, спрятанная среди крон деревьев - слишком простая, не примечательная. Уолкер уже перестал задавать вопросы или же искать объяснения, потому что каждый момент его жизни состоял из необъяснимого. Даже элементарное, совершенно логичное, казалось для Аллена чем-то не тем что должно быть. И складывать весьма отчетливое впечатление словно он забыл что-то. Словно кратковременная амнезия. Засор в механизме его кратковременной памяти. Вот он помнил, а в следующую секунду подчистую забыл. Будто кто-то написал на бумаге, а после поспешно стер, устыдившись собственных мыслей. Не хотелось забывать, но и вспомнить не получалось. И как на зло в памяти всплывали воспоминания обо сне, вновь мелькая образами где-то в глубинах его сознания. Лави излишне громко вздохнул, привлекая к себе внимание и Уолкер задумчиво обернулся к другу. Может, спросить? Что я потеряю? В который раз он сдерживал этот странный порыв, надеясь выведать что-либо из нужной ему информации. Книги скрывали больше, нежели давали, а Историки как никто должны были знать истинной причины войны. Ее закономерное начало Сомнения, как навязчивая идея. Но Уолкер чувствовал, что одно с другим негласно взаимосвязано или же хотел верить что именно так все и было. Аллен надеялся, что забудет об этом чувстве, так же, как и впервые ощутил его. Просто, как-нибудь проснется и забудет. Словно ничего и не было. Но это были лишь мысли и скрытые, потаенные мечты, которые можно было здраво назвать детскими и ничего не значащими. Слышала бы его Сэмия... Уолкер невольно усмехнулся. Эта девушка ворошила все его сознание от и до, потому что заставляла ворошить прошлое все чаще. Ее образ ускользал, всякий раз как только Аллен пытался примерить его на силуэты из прошлого. Он понимал, что их первая встреча произошла лишь у ворот Ордена, когда он столь немилостиво был встречен пущенной стрелой, пробившей его броню. Но и подавить этот порыв, вспомнить не мог. Понимал, что это лишь блаж или же каприз, попытка найти то, чего на самом деле не было. Добавь к смерти Маны несколько загадок и продолжать ворошить собственный кошмар, чтобы найти то, чего нет. Вот только сердцечный приступ не был веским поводом для смерти в той реальности в которой жил Уолкер. - Аллен! Ты же сказал, что предупредишь! - от крика Лави Аллен вздрагивает, пошатнувшись вперед и почти что заваливаясь на Лави. Уолкер удивленно вскинул голову, замечая несколько парящих Акум над поляной, где они и остановились. Боль от активированного глаза он так и не почувствовал. *** - ...и их было слишком мало, - заканчивает свой отчет Уолкер, стараясь говорить, как можно тише, чтобы не разбудить Лави или же еще кого-то из отдыхающих в соседних комнатах. Комуи только неоднозначно хмыкает и что-то бормочет, Аллен слышит, как на заднем плане причитает Ривер и еще кто-то из научного отдела и еле сдерживает улыбки - что-то никогда не меняется. - Останьтесь еще на день и проверьте, - выносит свой вердикт Комуи, шурша бумагами и недовольно сопя. - Я не могу работать без кофе! Линали на задании, ты же знаешь! Не мои проблемы! Комуи! ... Продолжение Аллен решил оставить неуслышанным. Отключив голема от телефона, он лишь на мгновение задумался, но уже через минуту, на ходу одевая плащ, тихо вышел из комнаты. Уолкер знал, какое сновидение посетит его этой ночью. Почти что точный расчет, производимый из раза в раз и давший немаловажный результат. Как бы сам он не тянулся к прошлому, к тем клочкам воспоминаний, которые остались у него после Маны у Уолкера не было ни малейшего желания переживать их из раза в раз. Аллен понимал, что все это только иллюзия. Игра рассудка. Но одно дело понимать, а совершенно другое удостоить самого себя объяснениями и доказательствами - глупо бояться того, что было и что станет. Это то, что уже было и то, что не исправишь. Остается лишь пережить и позволить самому себе идти дальше. По той самой тропе, избранной вместе с Маной, зная, что назад уже не вернуться. Уолкер осознавал, что это всего лишь его воображение, но знать и жить с этим - два совершенно разных понятия. Прохладный воздух приятно морозил кожу и дышать становилось словно легче. Не нужно было скрываться от любопытных глаз, а спокойно прогуливаться по улицам, пускай, и таким пустынным, словно безжизненным. Аллен любил такое одиночество - только с ним он мог быть искренним. Он мог не играть. Переменчиво сменять маски одна на другую, надеясь что и в этот раз спектакль пройдет под град аплодисментов. Не прятать неведомые переживания и беспокойство, собственный, казалось бы неудержимый, страх потери и ожидания собственной смерти. Иногда Аллену чудилось, что он может сосчитать оставшиеся ему часы или дни. С каждым разом их становилось все меньше и меньше - невиданная сила вычеркивала дни по часам, а месяцы по дням. Словно один лишний вдох мог быть платой месяцу безмерного существования. Каждая рана, как черта в жизни - глубокая или еле заметная, но то был тот самый росчерк, который Судьба решила оставит на его времени. Странное чувство, но оно почти всегда буквально преследовало Уолкера. А жизнь преподносила все новые и новые причуды в осознание собственной слабости и лживости. Сколько раз он обещал сам себя, что наконец распрощается с маской. Сбросит ее, растопчет на перекрестной дороге и позволит собственной душе распахнуться на встречу столь дорогих для него людей. Но с каждым разом он находил все новые и новые препятствия для подобного, новые отговорки. Линали будет беспокоиться... Лави должен писать историю, а не отвлекаться на расстройства друга... Комуи разбирается с собственными демонами... А мне следует просто немного подождать... ... подождать когда прогремит гул последнего сражения и он сможет отправится в дальнейший путь. Распрощаться с жизнью в Черном Ордене и забыть о том, что некогда его судьбой был экзорцизм. Возможно, не его эта жизнь? С внутренним содроганием, но Аллен пришел к казалось совершенно несуразным, по-кроссовски глупым, выводам. Он так и не смог найти свой дом. *** Пожалуй, она ненавидела это место. Столь немаловажный факт, но незначительный в цельной картине. Мэгги понимала это, знала, что большего достигнуть и не смогла бы, но всякому возмущению имелось место в ее чувствах. Возможно, всему виной ее имя - олицетворение Боли. Родилась она когда покореженные гвозди впивались в плоть неповинных людей, а их крики взывали к всевышним Богам. Как никогда они были безразличны к собственным творениям, предпочитая лишь наблюдать. Не та ли великая истина хранилась в их учениях, что гласила о добродетели и помощи ближнему? Но глухи они были к их мольбам и просьбам - Почему я? - возмущенно произносит Мэгги, вышагивая из стороны в сторону. Она кривится, поднимая взгляд к витражному окну и почти сразу же замирает. Сколь долго еще мысли подобного рода будут путать ее мысли? - А меньше надо возмущаться не по делу, сестренка, - от голоса брата по ее спине бегут мурашки, и она резко оборачивается к нему. Низкорослый и крепкий, с перекошенным лицом и глубоким шрамом залегшим на переносице - Стивиан вызывал лишь желание отвернуться от его изуродованного лика. Стоит ему сделать шаг вперед, как плечи его сутулятся, а сам он словно становится еще меньше. На спине обтянутой, тонким шелком образуется горб, а сам мужчина будто заваливается на бок. Левая рука его болтается, словно на привязи, когда правая неестественно напряжена. Смрад - скривившись, Мэгги пересекает комнату, присаживаясь на высокий стул. - "А меньше надо возмущаться не по делу, сестренка", - передразнила его Мэгги, добавляя в голос каркающих интонаций. - Лучше придумай, что мне делать? - Мне придумать? - он удивленно вскидывает брови вверх, морща покатистый лоб. - Это почему же? - Тогда скажи, почему мы должны искать этого... этого!... - от охватившего ее возмущения, Мэгги на мгновение забывает это страшное имя. Легенд слишком много, но он в каждой из них. Его сила поражает своей мощью, словно нет у него слабостей. - Связанного. - Да, - вся спесь словно разом исчезает и Мэгги устало откидывается на спинку стула. - Граф должен умереть! - вспыхнув, выкрикнул Стивиан, ударяя мощным кулаком по столу. Мэгги не скрывает охватившего ее удивления, бросая взгляд на брата. Столь непривычно видеть его в охватившем негодование, впервые не направленном на нее. Впрочем, Мэгги прекрасно понимала эту ненависть Стивиана. Их имена были связаны, а силы едины. Они были названы братом с сестрой и должны были делить, как силу, так и кров. Но в отличие от образа брата - низкорослого уродца, Мэгги была той самой нимфой о которых писались сказки и которыми грезили дети. Тонкая фигурка, облаченная в длинные платья с откровенными цветами. Увешанная драгоценностями и обладающая лучистыми глазами - она представляла собой воплощение прекрасного и недосягаемого. - И поэтому мы должны найти этого Связанного? - Да. - Замечательно, - она раздосадованно закатывает глаза, взмахивая руками. - И кто это придумал? - Люциан. - Я даже и не сомневалась. Хватает секунды, чтобы страх вновь завладел сознание Мэгги, но она тут же пресекает это чувство. Но Стивиан замечает и это, глубоко вдыхает изменившийся запах женщины и довольно усмехается. Мэгги не успевает и осознать, как ее стул резко разворачивают в сторону, а руки перехватывают крепкие цепи. Нет... Она пытается улыбнуться, прикрывая глаза. Но выходит лишь перекошенное от отчаяние лицо с впалыми щеками и дрожащими губами. Мэгги не нужно видеть, чтобы с точностью предугадать кто сейчас перед ней и что произойдет в следующую секунду. Боль ее не страшит. Боли она и не чувствует, лишь чужое чувство превосходства и злорадства. Стивиан шумно и возбужденно дышит, шепча о наказании, а нависший над ней Люциан - до неотразимости ужасен и прекрасен. - Тебя, что-то не устраивает, - на мгновение она позволяет себе отвлечься на размышления о том, что интонация их Лидера столь непринужденна и утвердительна лишь потому что он как никогда уверен в собственных словах или же она, Мэгги, не достойна и крупицы чувств, которые способен он испытывать. - Опять. - Я... - Мэгги, - от лживой ласки в его голосе, Мэгги вздрагивает, стараясь отстраниться от проникновенно холодной ладони, касающейся ее лица, - ты недовольна доверенным мною тебе заданием? Ложь? Лесть? Да, кто ты? Эти мысли помогают ей вернуть самообладание. Мэгги выпрямляется в спине, отчетливо различая в бубнеже Стивиана недовольство и людские ругательства, и поднимает взгляд к Люциану. - Я рада, что честь пала именно мне. - Тогда, может, ты не понимаешь почему мы хотим уничтожить Графа? В ответ она лишь мотает из головой, сжимая пальцы в кулаки. Цепи крепче обхватывают ее запястья, так, что она слышит треск собственных костей. Кожа наливается кровью, темнеет и немеет. Морщиниться на тыльной стороны и Мэгги недовольно кривится, когда ткани рвутся, словно тонкая бумага, а воздух наполняется запахом ее крови. - Я понимаю... он преграда, а преграды нужно уничтожать. Не отрывая взгляда от бурлящей черной крови, окрашивающей ее бледную кожу и комками падающей на платье, произносит она. Мэгги помнила, как сладка кровь людей, которых она убивала. Как приятна она на собственных губах и как чудесен ее цвет - насыщенный красный, как яркая заря в самом мареве небес. Но ее же кровь, как комки грязи, вываливаются из разорванной плоти. Излишне медленно заживают ткани, а на коже остаются черные разводы мгновенно сгнившей плоти. - Нет, Мэгги, - проведя по тонкому плечу к шее, чуть сжав ее, Люциан продолжил, - преграда это не то, что будет, если Граф останется жив. А если он возродит Куб. *** - Странно, что мы встретились именно здесь. Аллен мелко вздрагивает. Незнакомый голос вырывает из пучины собственных мыслей. Меньше мыслям придаваться на открытой местности стоит Столь привычно он улыбается в ответ, оборачиваясь к невольной спутнице и тут же замирая. Ошеломляюще красива. Но взгляд страшен, стоит ей посмотреть на Уолкера в упор. Они кривится, передергивая плечами, а с плеч спадает легкая шаль и Аллен словно невзначай отмечает столь сильно выделяющиеся на молочной коже синяки. Муж? Любовник? Кажется, сбежала... - Мы знакомы? Он старательно вглядывается в лицо незнакомки, возможно, они с учителем были в этом городе однажды. И безусловно генерал не смог бы пройти мимо столь невероятной красоты. Возможно, она была влюблена, а Кросс столь привычно лишь воспользовался подвернувшейся очередной женщиной, не разбираясь свободна ли она или же принесла вечную клятву перед Богом. Возможно, причина этой ненависти во взгляде, этих синяков на шее в красноволосом экзорцисте, который и не вспомнил более об очередной красивой женщины. А глупый ученик всегда был рядом, и она не могла не запомнить. В мыслях складываются слова извинений и объяснений, но Уолкер не успевает сплести и одного варианта, как она резко оказывается рядом, кривя губы в насмешке. - Не дергайся так, я тебя не съем... пока.