Все не так, как может показаться.

Губы ее кривились в усмешке, а на глаза наворачивались слезы. Казалось она и вовсе не замечала лютой зимы, окутавшей окрестности леса, продолжала идти вперед, не взирая на колкий ветер и непрекращающийся снегопад. - Прошу помощи Вышнего, в крове Бога Небесного водворится, - привалившись спиной к дереву, она крепко обхватила себя за округлый живот, надавливая со всей присущей ее слабым рукам силой. - Не убоишься от страха нашего, от стрелы летящей во дни, от зла во тьме и беса полуденнаго, - нашептывала она себе, прикрыв глаза и кусая обескровленные губы. Этой боли она никогда не испытывала и впервые испытывала столь неконтролируемое чувство страха. Хотелось, как в раннем детстве зарыться пальцами в волосы, сжать их и закричать, срывая голос, а после опуститься на колени, сбивая их в кровь и шептать, почти не слышно, известные молитвы. Надеясь, что мать не появится и не одарит очередным неслабым ударом. - Ты, Господи, упование мое, и Всевышнее прибежище твое. Не придет к тебе зло, и рана не приблизится у телу твоему... Боже, помоги! - запрокинув голову вверх, прокричала она. Но голос ее заглушает неистешимая буря. - Он не слышит тебя, - широкая ладонь сжимает ее плечо и она резко дергается в сторону, испуганно распахнув глаза и всматриваясь в расплывчатые силуэты перед собой. - Воззовет ко Мне, и услышу eго: с ним в скорби. И прославлю eго, долготою дней исполню eго и явлю eму спасение Мое, - дернувшись в сторону, она заваливается на бок, неосознанно защищая живот от удара и падая на спину. Тут же стараясь отползти в сторону, стирая ладони в кровь, в очередной раз раздражая кожу леденистыми прикосновениями. Но боль была ей и не чужда, теперь перед ней стоял сам Апостол и не могла она показать ему своей слабой воли. Мужчина насмешливо хмыкнул, присаживаясь перед не на корточки и поправляя кончиками пальцев высокий цилиндр. - И как твое имя, дитя? - Ната, - одними губами произносит она и тут же зажимает ладонями рот, стараясь подавить рвущийся крик. Что-то внутри нее желает вырваться наружу, словно для этого следует разорвать ее саму. - А что насчет имени данное матерью? Но она лишь мотает головой, полностью ложась на спину и невольно раздвигая колени, принимаясь глубоко дышать. Совершенно не понимая, что с ней происходит, она боязливо скулит, чувствуя, как по бедрам ее что-то течет - нечто обжигающее и липкое, от чего подол ее платья становится тяжелее. - Собственно, я знаю его, - продолжает тем временем мужчина, осторожно прикасаясь к ее ногам и разводя их сильнее. - Нет, - болезненно стонет она, стараясь сдвинуть колени вместе, но противостоять сильным руками совершенно не получается, словно силы окончательно покинули ее тело. Мужчина излишне громко усмехается и осторожно поглаживает ее бедра теплыми ладонями, будто стараясь забрать часть боли. - Ты ведь не представляешь какой чести удостоили тебя Высшие силы, - произносит он, чуть приподнимаясь на надавливая на ее живот. - Тебе придется постараться. - Что? - она стыдливо отводит взгляд, стараясь не смотреть на яркое сияние вокруг мужчины, принимая его за ореол ангела. - Тужься, дорогая. - ААА! *** - Моя девочка, - Матильда с надеждой смотрит на девушку перед ней, заламывая свои длинные, излишне тонкие пальцы. - Она не смогла придти, - звучит незнакомый голос и Матильда испуганно вздрагивает, подавшись назад. Она таращит своим впалые глаза, стараясь рассмотреть говорившую, но видит лишь тонкий стан своей дочери, почти сразу же забывая о незваном госте. Роад раздосадованно закатывает глаза, так и не показавшись из-за спины Люлюбель, поигрывая зонтиком в руках. Она не понимала этого повсеместного ритуала, но спорить напрямую с Графом никогда не решалась. Ее словно разъедали сомнения, но она безоговорочно выполняла всякий приказ, что только мог взбрести в голову их нового Лидера. Столь откровенная податливость пугала ее, но поделать что-то Роад не имела шанса даже в мыслях. Юная Камелот не понимала этих порывов и от природы имея буйный нрав противоборствовала каждый раз сама с собой, нежели с Графом. Это убивало нечто внутри нее, губило значимую часть чего-то важного, чему Роад никак не могла дать имени. - Ты так давно не приходила ко мне, - тем временем говорила старуха, вызывая у Роад искреннее желание переместиться как можно дальше от этого места и человека, вызывающего лишь чувство омерзения. - Но знаешь... - Матильда несколько стыдливо сжала губы, поднимая блеклые глаза на Люлюбель и тут же расплываясь в беззубой улыбке. - Тебя не забыли, моя дорогая. - Что? - Люлюбель изящно изгибает бровь, привычно поправляя тонкие очки на переносице. И Роад на короткое мгновение забывает о Матильде и зловонной атмосфере вокруг, смотря лишь на порождение Страсти. Лицо женщины кажется совершенно беспристрастным, но Роад чувствует больше, нежели видят ее глаза. Впервые она испытывает столь экспрессивный всплеск со стороны старшей. И эти чувства захватывают ее саму, смешиваясь с одолеваемыми ее и сливаются в общую какофонию безумства. На губах подростка тут же появляется насмешливая ухмылка, когда она одним прикосновением заставляет Люлюбель сорвать контроль над силой. Матильда пораженно замирает, смотря на людей перед собой и печально улыбается, прикрывая глаза. Роад кажется что все они столь долгое время играли лишь по собственным правилам, забывая о чужих. Ставили спектакль, не оговорив и сценария. Кто кого занос водил - думает она про себя, раскрывая зонтик и привычным образом перекинув его через плечо, выходит вперед. - И кто удостоил Вас чести? - и тут же кривится от того сколь много в голосе ее звучит притворства и вежливости. Так следовало говорить на приемах устраиваемых Шерилом, а не с обезумевшей старухой, возомнившей себя великой мученицей. - Когда-то их называли Апостолами Бога, - Матильда вытягивает вперед руку, сжимая пальцы в кулак и несколько раз взмахивает ею, привлекая внимание. - Что там? Роад тут же оказывается рядом. Любопытство берет над ней верх и она наклоняется вперед, ожидая когда же Матильда покажет ей нечто спрятанное в ладони. Но стоило ее пальцам разжаться, как Роад не сдерживает разочарованного вздоха, смотря на смятый клочок бумаги. - И? - она совершенно по-детски хмурится, резко отходя в сторону. - Они сияли, - и почти сразу же Матильда обмякает в кресле. - Глупость какая-то, - выхватив листочек, Роад оборачивается назад, кивая короткий взгляд на черную кошку, восседавшую на столе. - На руках я тебя не понесу. ***