Мгновения жизни

— Тобиас, палочка не градусник, и трясти ее не нужно! − Макномара раздраженно откинулся в кресле, глядя на безрезультатные попытки подопечного превратить лабораторную крысу в иглу. — На сегодня хватит, − вздохнул он, − прочти, вызубри, выучи, татуировку набей, но чтобы в следующее занятие крыса стала иглой! − Да зачем это вообще нужно? — Тобиас раздраженно развернул стул и, оседлав его, положил руки на спинку. — Кому в здравом уме захочется превращаясь крыс в иглы? Чем это в жизни поможет? Макномара устало потер глаза и, зевнув, постарался посмотреть на Тобиаса максимально ядовито. — Затем, мой дорогой друг, чтобы потом ты не растерялся и трансфигурировал, к примеру, жгут из гусеницы, находясь в полевых условиях. Чтобы ты смог помочь человеку, сделав пару взмахов палочкой, а не судорожными криками «Есть ли у кого скальпель!», чтобы сделать разрез на горле, когда человек задыхается. Ты даже можешь не трансфигурировать этот гребаный скальпель, а произнести заклинание, от которого дыхательные пути прочистятся, если человек подавился! Но чтобы это сделать правильно, чтобы не заставить исчезнуть внутренности человека, чтобы жгут не стал змеей или не распался в самый неподходящий момент, тебе, мой дорогой, нужно знать, как превратить гребаную крысу в гребаную иглу! — на последних словах он грохнул рукой по столу. Жилка на виске надулась, а лицо врача было красным от гнева. — Иди отсюда в свою травму, и чтобы я до вечера четверга тебя не видел! Шумно выдохнув, Тобиас, за полтора месяца уже привыкший к эксцентричности своего учителя, просто вышел из кабинета, сунув палочку в рукав. После покупки палочки он старался заниматься каждый день, раз в неделю демонстрируя свои успехи доктору Макномаре. Наставник, как про себя именовал его Тобиас, каждый раз находил повод покричать и придраться, так что из-за очередной вспышки гнева из-за неудачного превращения крысы в иглу он совершенно не беспокоился. Однако неудачи с трансфигурацией в целом заставляли его чувствовать себя до крайности неуверенно. Все остальные предметы, учебники по которым он бережно хранил в своем шкафчике в больнице и читал в перерывах, давались ему гораздо легче. Бывший отличник, Тобиас любил и привык учиться, но неудачи все же очень ранили. Тем же вечером, едва войдя домой, он очень удивился пению Эйлин и запаху яблочного пирога, исходившим из кухни. — Эли, я дома! — по привычке крикнул Тобиас, снимая пальто и вешая его на гвоздь за дверью. Силуэт Эйлин появился в дверном проеме, и, к еще большему его удивлению, она улыбалась и вдобавок выглядела потрясающе. — У нас праздник? — Тобиас почувствовал, что от плохого настроения постепенно не остается и следа, любуясь распущенными волосами жены. — Ты очень красивая, — он поцеловал ее в щеку, обняв так сильно, что та тихонько пискнула и, рассмеявшись, повела его за руку в кухню. Северус лежал в корзине и с интересом что-то вертел в руках, но, едва заметив появление отца, улыбнулся во весь рот и протянул к нему ладошки. − Какой ты стал тяжелый! — произнес Тобиас, беря сына на руки и целуя в мягкую щеку. Тот, в свою очередь, сразу же схватил отца за волосы. − Как ты его только поднимаешь? — он с уважением и восхищением посмотрел на жену, достающую пирог из духовки. Та лишь пожала плечами. − Я об этом не думаю, я делаю то, что надо. Иди мой руки и ему тоже помой. Когда Тобиас вернулся, на столе уже стоял чай, а пирог был аккуратно порезан и разложен на тарелках. − Сегодня ведь нет никакого праздника, верно? − Как сказать, — произнесла Эйлин загадочным тоном. — Я вот, скорее всего, вышла из послеродовой депрессии, — она улыбнулась, отправив в рот кусочек пирога. — И я теперь знаю, как скрыть от нашего сына, что я сквиб. — Скрыть? — Тобиас, напротив, поставил чашку на стол и удивленно посмотрел на жену. — Зачем от него это скрывать? — Затем, что я не хочу быть для него неполноценной. Я хочу, чтобы он знал о магии, любил магию. Потому я буду учить его зельям, а о практике, скажем, что ты, как маггл, не любишь волшебство. Тобиас поперхнулся, некстати вспомнив слова Макномары о прочищении горла. — Что, прости? Что мы ему скажем? То есть, о том, что ты сквиб, мы ему говорить не будем, а отца сделаем идиотом, боящимся магии? Эли, это не выход и я однозначно против. — Выход! — она с силой поставила чашку на стол. — Если ты меня любишь, ты сделаешь как я прошу. Тоб! — она вскочила из-за стола, и сев на колени, дотронулась губами до его руки. Он, опешив от такого действия, продолжал молча смотреть на нее теперь уже сверху. − Эли, любимая моя, встань, пожалуйста, — произнес он как можно ласковее, искренне не понимая, что происходит с его женой. — Если так тебе будет легче, то давай придумаем что-то вместе. Времени же еще много, верно? Девочка моя, встань. Он взял ее под руки и усадил себе на колени, прижимая голову к груди и рассеянно гладя по волосам. − А если он спросит, Тоби, если он скажет, что я неполноценная? Что тогда? − Он не скажет, обещаю. Он будет умным, порядочным парнем и будет любить нас такими, какие мы есть. Ложь — это не выход. Тем более ложь своему ребенку, — он все еще гладил ее по волосам, и Эйлин не могла видеть, насколько у Тобиаса несчастный вид. Говоря о лжи, он сам прекрасно понимал, что чем больше он держит в тайне свою магию, тем хуже будет, когда все раскроется. — Ты прав, наверное, — Эйлин неуверенно прижалась к его щеке, чувствуя стыд из-за подобного предложения. Теперь и для нее оно выглядело неправильно. — Просто это не дает мне покоя. Знаешь, сейчас я даже рада, что ты маггл. Будь ты волшебником, я не знаю… Мне, наверное, было бы еще хуже, — обнимая его, она тихонько поцеловала его в шею, зная, как нравится мужу такая ласка. — Прости. И спасибо, что ты такой. «Засранец», − закончил про себя Тобиас, искренне ненавидя сегодняшний день. — Пойдем спать? − деланно веселым голосом пробормотал он, запоздало отвечая на ласку. — Я так соскучился и устал. Глаза Эйлин озорно сверкнули — она расценила предложение мужа в совершенно ином ключе — и, схватив его за руку, она, радуясь, что не испортила Тобиасу настроение, повела его за собой вверх по лестнице. — Надо бы почаще повторять такое, — Эйлин откинулась на подушках и потянулась. − Знаешь, пару дней назад соседская старушка мне помогла с Северусом. Научила меня, что делать, и теперь многое стало проще. — Она кокетливо поцеловала мужа в плечо и встала, накидывая на ходу халат, висящий на спинке кровати. — Кстати, давно хочу сказать, что трансфигурированные вещи не вечны, как я говорила. Если тот, кто их создал умирает или теряет силу, чары выдыхаются, — она потрогала пальцем узор на древесине. — Придется однажды нам покупать новую кровать. И шкаф, и все то, что я наколдовала тогда. Без поддержания чар оно исчезнет. Пуф! − она вскинула руки и, вздохнув, отправилась вниз, забрать сына с кухни. Тобиас устало прикрыл глаза и натянул одеяло на голову, наивно желая спрятаться от этой ужасной взрослой жизни и трансфигурации, преследовавшей его даже дома. Зарплаты, хоть ее и увеличили, по-прежнему хватало только на необходимое. Даже одежду для ребенка ему прислала мать, очередной раз обещая приехать в скором времени и поглядеть на внука. Коляску отдала медсестра, хотя это доставило Тобиасу больше головной боли, чем радости, так как откатавшая не одно поколение, она сильно нуждалась в ремонте. Его личных денег хватило лишь на покупку кроватки и самых необходимых вещей на первое время. Теперь же все уходило на оплату счетов и еду. — Дурацкая трансфигурация, — пробормотал он в подушку, стиснув ее зубами, чтобы не расплакаться от накатившего чувства собственного бессилия и никчемности.