Мгновения жизни

− А анатомический атлас можно взять? Я давно обещал показать его Лили, но все время забывал, а в школе уж точно время будет, − Северус держал в руках потрепанную книгу, принадлежащую не одному поколению Снейпов, и вопросительно смотрел на Эйлин, едва ли уже не бьющуюся головой о стену. − Положи атлас обратно в шкаф, покажешь в рождественские каникулы, − Эйлин устало смахнула прядь волос, навязчиво спадающую на глаза, и мысленно пообещала устроить Тобиасу если не скандал, то явно озвучить все свое негодование его отсутствием. «Посчастливилось же выйти замуж за это светило хирургии, будто не могли другого вызвать, три хирурга на больницу!» − негодовала она, запаковывая в новый чемодан школьную форму и попутно вытаскивая всякий хлам, который Северус сложил туда еще вчера. − Даже не верится, что уже вечером я буду спать в школе! — сказал он с блестящими от радости глазами и, окидывая комнату взглядом, подумал, все ли нужное он взял. — И там правда будут самоходные кареты и лодки? Ты не выложила мою палочку? А может, мне переодеться в форму заранее? − Северус! — крикнула Эйлин, не в силах больше слушать бесконечные вопросы. − Пожалуйста, ты уже вышел из возраста вечных вопросов, у тебя есть «История Хогвартса» и тысяча моих ответов, хватит уже! — она в очередной раз вынула из чемодана рогатку, которую Северус втихую пытался увезти с собой, засунув в свитер. − И что ты опять на себя напялил? − Я еду в Хогвартс! Еду! — словно не услышав ее вопроса, пропел он, сделав круг по комнате, и унесся вниз, посмотреть, не забыл ли там чего-нибудь важного. Отодвинув мысли об несуразной одежде сына на задний план, Эйлин бережно открыла футляр с новой волшебной палочкой Северуса и, улыбаясь, погладила пальцами древко из черного дерева, любуясь резной рукоятью. Эта палочка казалась красивее всех, что она видела раньше, такая изящная и аскетичная, она словно манила творить волшебство и делать открытия. Оглянувшись на дверь, Эйлин извлекла артефакт из футляра и, пробормотав «Локомотор», направила ее на чемодан, но тот только слабо дернулся, оставшись лежать на выцветшем ковре. Услышав раздавшийся с улицы сигнал такси, наспех, со вздохом вернув палочку в футляр и упаковав в чемодан, Эйлин, рывком подняла его и стащила по ступенькам, попутно выгоняя на улицу перевозбужденного сына. − Кингс-Кросс, пожалуйста, − произнесла она, протянув шоферу монеты. Во время поездки Северус стал спокойнее, хотя, как думала женщина, он мог быть тише, просто не желая показывать свою радость при незнакомом таксисте, так отчаянно предпринимавшем попытки пообщаться с ребенком. А вот ей, наоборот, в машине было нехорошо и муторно настолько, что начал ныть живот. «Ну, вот и вокзал», − подумала она, стоя напротив стены, сквозь которую проходила столько раз, сначала провожая Медею, а затем и отправляясь в школу сама. Сегодня же идти на вокзал и, возможно, встретить там однокурсников ей совсем не хотелось. Специально выбрав в своем гардеробе самое маггловское платье, соответствующее погоде, Эйлин теперь сомневалась в своем опрометчивом желании бросить вызов обществу и жалела, что не надела обычную мантию, висящую в шкафу на случай походов в Косую аллею. − Мы идем? — Северус в нетерпении дернул ее за рукав и, взяв чемодан, уверенно пошел к стене, где на его глазах только что буквально исчезло несколько волшебников. По пути он отчаянно надеялся увидеть семью Лили, но они, очевидно, еще не приехали или наоборот, уже были по ту сторону вокзала. — Взять и пройти, да? Эйлин кивнула и с грустной улыбкой посмотрела, как решительно сын исчез в кажущейся такой реальной каменной кладке. Вдохнув поглубже, хоть этого и не требовалось, она прошла вслед за ним, на миг застыв от оглушившего ее давно забытого шума вокзала. Носившиеся дети, возгласы родителей, крики сов и кошек, смешанные с гудками поезда, объявившего посадку, едва не сбили ее с ног, и, почувствовав, как в придачу к животу начинает болеть голова, она попыталась найти сына, успевшего уже куда-то подеваться, словно он не тащил за собой огромный чемодан. Северус ожидаемо нашелся рядом с Лили, вернее, почти рядом, потому что дойти до Эвансов он не успел, пойманный матерью за руку. − Ведь просила же быть рядом, − морщась от крика очередной совы, раздавшейся аккурат над ее ухом, сказала Эйлин. — Я положила тебе много конвертов и прошу писать сразу после распределения. Проси у шляпы отправить тебя в Когтевран или Слизерин, − она задумалась, вспоминая, что же еще важного хотела сказать в напутствие. − Я хочу в Слизерин, ты же оттуда! — в который раз упрямо ответил Северус, глядя куда-то в сторону. − И потом, ты сама говорила, что именно шляпа принимает решение, так что я просто подскажу, а уж что она решит… − заметив, как Лили вошла в поезд, он спешно и рассеянно поцеловал маму в щеку и, махнув рукой, едва ли не влетел в состав и, даже не думая оглянуться, исчез где-то внутри поезда. Эйлин еще с пару минут ждала, что сын появится в одном из окон, и, поняв, что, видимо, это и было то душераздирающее прощание, к которому она так долго готовилась, пошла обратно, не дожидаясь отправления поезда. «Во всяком случае, − рассуждала она, уворачиваясь от встречных провожающих и носильщиков, − ему сейчас явно веселее, чем мне, да и голова у него точно не раскалывается». Голова и правда раскалывалась, словно в висок воткнули раскаленный прут, потому шла она уже гораздо медленнее и, в какой-то момент осознав, что падает, ничего не смогла с этим сделать. Очнулась Эйлин уже на маггловской стороне вокзала. Какая-то смутно знакомая женщина обмахивала ей лицо винтажным веером и незаметно для окружающих лила себе в ладонь воду из палочки, что держал мужчина рядом с ней, брызгая потом на лицо Эйлин. − Простите, − она приподнялась, и мир тут же закружился вереницей красок, − что случилось? − Вы упали в обморок, дорогая. Переволновались? — женщина смотрела с таким сочувствием, что Эйлин стало неловко за доставленное неудобство. − Да, все в порядке, наверное, − сказала она, пытаясь нащупать пульс и посчитать удары, − видимо, действительно переволновалась. Эйлин улыбнулась женщине, и та, облегченно выдохнув, помогла ей подняться и даже вызвалась проводить. − Нет, не стоит, я еще хотела зайти в несколько магазинов. Благодарю, − с улыбкой сказала она, прощаясь и пожимая руку женщине и ее мужу, все это время стоявшему рядом, но не проронившему ни слова, − мы раньше не встречались? — добавила она, пытаясь вспомнить, откуда знает это лицо. − Возможно. Я — Юфимия Поттер, а вы… − Эйлин Сн… Принц, − в последний момент назвала свою девичью фамилию Эйлин, вспомнив, что Юфимия часто присутствовала на званых ужинах в доме Принцев, но близко они никогда не общались, ограничиваясь приветствием. − Ах да, точно! Ну, всего хорошего, Эйлин, − с той же теплой улыбкой Юфимия взяла мужа под руку и удалилась, оставив Эйлин у входа на вокзал. Домой действительно не хотелось, и потому, побродив по Лондону, она забрела в кинотеатр, чтобы хоть как-то развеять грусть, только теперь накатившую от осознания, что она не увидит сына до самого Рождества. Фильм, хоть и был забавным, не смог поднять настроения, и все с тем же тяжелым сердцем она вернулась под вечер домой, где Тобиас, явно разделяющий ее эмоции, успел приготовить несколько блюд к ужину. − Как все прошло? — спросил он с тревогой и досадой от того, что не смог присутствовать при первой поездке сына в школу. − Он огорчился, что меня не было? − Знаешь, я думаю, что даже если бы меня не было, он бы этого не заметил, − морщась, ответила Эйлин, сбрасывая туфли и падая в любимое кресло, − он, кроме Лили, на вокзале и не видел ничего больше. Даже не помахал мне из поезда, − она с грустью посмотрела на Тобиаса, принюхиваясь к витающим вокруг запахам еды. − А ты, я смотрю, тоже весь в печали? Кто-то ест, когда волнуется, а ты готовишь, − усмехнулась она, как обычно умилившись привычке мужа, − все у нас не по-человечески. Тобиас только кивнул, садясь на подлокотник дивана, и с досадой заметил: − Не думал, что это будет так сложно. Даже комната его теперь такая пустая, − он сглотнул, решив, что если он сейчас еще и расплачется, то вряд ли сможет простить себе это. − Пошли, будем заедать твои переживания, − обняв его, сказала Эйлин и, взяв за руку, увлекла за собой на кухню, чтобы впервые за столько лет поесть вдвоем. − А как твоя операция? − складывая тарелки после ужина, спросила она, решив немного отвлечься от мыслей о сыне, и, взглянув на мужа, поняла, что выбрала не самую удачную тему. − Ты не успел приехать? − Успел, − с досадой ответил Тобиас, глядя в окно и грустно вздыхая, − только вот толку в этом уже не было, и знаешь, что странно, − он внимательно посмотрел на жену, которая, к его радости, хорошо понимала, что такое больница и операции, − иной раз думаешь, что у человека нет шансов, а он встает на ноги, и через лет семь встречаешь его в магазине, а те, про которых уверен, что выживут — умирают. Вот сегодня как раз был второй случай. Я сделал все, что мог, просто ювелирно, а этот парень, видимо, решил, что мертвым быть лучше, и даже в сознание не пришел. Тобиас замолчал, обнимая подошедшую к нему Эйлин за талию и утыкаясь ей лбом в живот. В такие дни, когда, несмотря на все старания, люди все равно умирали, ему хотелось спрятаться от всего мира и от уныния спасала только поддержка единственного близкого человека. − Самое странное, − сказал он глухо, словно через силу, − что я прекрасно знаю, что такое случается, я это всегда знал и видел, я вырос в морге, считай, но все равно каждый раз я переживаю и мне больно. Может, тоже пойти в патологоанатомы? Он усмехнулся, вспомнив встречу с отцом, и решил, что лучше уж останется на своем месте. Эйлин только подтвердила его мысли и, тихонько поглаживая по голове, ласково говорила что-то успокаивающее и нежное. На следующее утро оба супруга проснулись непривычно рано для их собственного выходного и, завтракая, заметили, как без Северуса стало пусто и грустно даже за этим простым, ежедневным действом. Никто больше не задавал вопросов, ставящих в тупик, не рассказывал новые факты, вычитанные в очередной книге, или просто не выбалтывал секреты Эвансов, которые, как оказалось, были не такими счастливыми и беззаботными, какими пытались выглядеть. − Как думаешь, он вспомнит, что я просила писать письма? — обреченно спросила Эйлин, откладывая вилку и глядя в окно, в надежде увидеть летящую в небе школьную сову. − Ну, − Тобиас был не уверен, что написание писем у его сына сейчас в приоритете, но огорчать жену ему не хотелось, − я думаю, что как только эмоции поутихнут, он обязательно напишет. − Сова! — крикнула Эйлин, распахивая окно и едва ли не обнимая влетевшую в кухню птицу. − Передай мне печенье, хочу покормить эту прелесть! Сова нахохлилась и, повернув голову набок, протянула лапку с конвертом, а чуть позже, избавившись от ноши, принялась за угощение. − Слизерин! Вот так и знала, что будет Слизерин. Лили, кстати, как я и предсказывала, в Гриффиндоре, − сказала Эйлин, морщась и откладывая письмо, − пишет, что нормально добрался, и спрашивает, как объяснить нашу профессию однокурсникам. − Что-то не так? — спросил Тобиас, притягивая к себе письмо и перечитывая текст, написанный большим детским почерком, машинально найдя в нем несколько грамматических ошибок. − Хотела, чтобы он попал в Когтевран. Слизерин тоже неплохо, но в Когтевране все же более лояльное отношение к полукровкам. Боюсь, как бы эти милые отпрыски чистокровных не наплели ему чего про семью Принцев и магглов в частности. − Будто он помнит твою девичью фамилию, − заметил Тобиас. — С волками жить — сама знаешь, к тому же он так рвался в школу, что, думается, быстро найдет способ влиться в коллектив. Благо, что однокурсники уже не магглы, и тем для общения будет больше. − Не с волками, а со змеями, Тоби, − вздохнула Эйлин, − был у меня на курсе маглорожденный мальчик, неведомым образом попавший на факультет. Знал бы ты, как его травили, и даже когда выяснилось, что он, оказывается, усыновленный полукровка, лучше ему не стало. А зная, как Северус умеет общаться… Она махнула рукой, словно пытаясь отогнать от себя дурные мысли. − Он справится. Ну, или мы ему поможем. В любом случае давай не переживать раньше времени? − сказал Тобиас, обнимая жену за плечи. − Пойдем погуляем лучше. Согласно кивнув, Эйлин поднялась со стула с намерением убрать посуду, но, почувствовав острую боль в животе, облокотилась на мужа и в следующий момент провалилась в темноту. Пришла в себя она уже в больнице и, с удивлением размышляя о том, что она делает в палате, бросила взгляд в окно и осознала, что наступила ночь. Нашарив рукой выключатель над койкой, Эйлин увеличила освещение до максимума и вздрогнула от неожиданности, обнаружив рядом с собой Тобиаса, еще секунду назад спящего на стуле, а теперь часто моргающего от яркого света лампы. − Как ты? − он быстро сел рядом с ней, проверяя пульс и светя в глаза фонариком. − В порядке, а что произошло? − спросила она, морщась и пытаясь привстать, но, остановленная на удивление твердой рукой, легла в исходное положение. — Что? Молчание мужа заставляло ее волноваться и рисовало что-то жуткое и неправильное. − Ты что-нибудь чувствовала, − начал он издалека, − что-то необычное в последнее время? Эйлин только покачала головой, но, вспомнив вчерашний случай на вокзале, описала ему происшествие, объяснив, что списала обморок на волнение. − Может, оно и спровоцировало… Ты тяжести не поднимала? — выслушав ее рассказ, снова спросил он, не уточняя причины и заставляя Эйлин теряться в догадках. − Чемодан был не легким, особенно когда я спускала его с лестницы, но в целом нет, − она пожала плечами, − ты можешь мне сказать, что случилось и почему я на работе в качестве пациента? − Выкидыш на раннем сроке, − произнес он, стараясь смотреть куда угодно, но не на Эйлин, и боясь ее дальнейшей реакции, − ты упала на кухне, помнишь? Эйлин кивнула, обдумывая услышанное и, к удивлению, не чувствуя себя несчастной женщиной, потерявшей ребенка. Не зная о своем положении, она восприняла эту новость как простой факт, не имеющий отношения к желанной беременности, и не почувствовала, что чего-то лишилась. − А я думала, что просто очередной цикл наступил, даже время подходит и живот ныл соответственно, − сказала она, беря Тобиаса за руку, физически чувствуя его волнение, − я читала, что такое может происходить едва ли не у каждой женщины и даже не всегда это бывает заметно, сам должен знать. Он кивнул, целуя тонкие пальцы, и выдавил из себя подобие улыбки. − Боялся, что я восприму это слишком эмоционально? — спросила она и, получив кивок в ответ, только усмехнулась, − если бы я была в курсе и это было бы месяце на втором и дальше, то да. Но я не знала, и для меня это только досадная неприятность. − Ты мудра, − сказал Тобиас, все также держа ее руку в своей, − и я тебя люблю. − И я тебя, − сказала она, пытаясь устроиться поудобнее, − и раз уж я здесь, то, доктор Снейп, не принесете ли вы важному пациенту горячего шоколада? − Конечно, миссис Снейп, − улыбаясь, сказал он и немедля отправился исполнять просьбу, в глубине души хоть и опечаленный случившимся, но довольный, что Эйлин восприняла событие гораздо спокойнее и легче, чем он боялся.