Мгновения жизни

Шарлотта быстро пробежала по коридору и, толкнув дверь в спальню Северуса, вошла в комнату. ― Можно к тебе? ― спросила она и для вида постучала о дверной косяк костяшками пальцев. Северус приподнялся в постели, потянулся и посмотрел на сестру поверх журнала, который держал в руках. ― Ты сперва вошла, потом закрыла дверь и постучала в нее, находясь внутри комнаты, ― фыркнул он, ― я даже не знаю, что на это ответить. Он со вздохом отбросил край одеяла, разрешая сестре залезть в его кровать. Шарлотта с улыбкой, но без привычного радостного визга молча забралась под одеяло. Укрывшись им с головой, она прижалась к брату, ткнувшись носом ему в ребро, и что-то пробормотала. ― Если ты думаешь, что я обладаю вампирским слухом, то ты заблуждаешься, ― проворчал Северус и прикусил себе язык. Сейчас он совсем не хотел, чтобы Шарлотта принялась задавать ненужные вопросы о вампирах. ― Я не хочу в Ильверморни, ― произнесла девочка, лишь немного приподняв одеяло, чтобы Северус смог ее услышать. ― Не хочешь в Ильверморни, есть еще Дурмстранг и Шармбатон, ― ответил Северус пожав плечами, ― в Хогвартсе тебе делать нечего. Попадешь еще в Гриффиндор, не приведи Мерлин, и я с ума сойду. Глядя на свернувшуюся под одеялом в комок Шарлотту, Северус со вздохом отложил журнал и постучал рукой по выступу, больше всего напоминающему плечо. ― Что, переволновалась вчера? ― спросил он мягким голосом. ― Тебе ничего не угрожает, честно. Я же рядом, ― улыбнулся он, ― я тебя всегда и от всего спасу, слышишь? ― Слышу, ― глухо донеслось из-под одеяла, и Северус почувствовал, как Шарлотта обняла его, прижимаясь, словно ища защиты. ― Ну, будет тебе, ― произнес он, откидывая одеяло и вытаскивая сестру наружу, ― побоялась и довольно. Ты уже взрослая. ― Я не боюсь! ― возразила Шарлотта. ― Я просто не хочу в волшебную школу. ― В любую? ― удивленно уточнил Северус. ― Тебе только восемь, Элис. Сейчас тебя никто и не возьмет ни в какую школу, кроме той, куда ты уже ходишь. ― Ты не понимаешь! ― отчаянно воскликнула Шарлотта. ― Я не хочу жить там, как ты! Ты, мама, папа, живете в мире, где можно убить человека простыми часами. А я не хочу! Я хочу жить в мире, где живу, ― неуклюже закончила она свою пламенную речь. ― В волшебной школе не будет балета! Мне неинтересно превращать мышей в иголки! ― Это тебя папа учил? ― усмехнулся Северус. Глядя на Шарлотту, он с удивлением думал, когда этот вопящий комок, смотревший на него из детской кроватки, успел превратиться в хрупкую черноволосую девочку с ясными карими глазами. Он не мог поверить, что прошло уже достаточно времени, чтобы его малышка Элис могла бы принимать взвешенные и обдуманные решения. ― Они меня вместе учат, ― подтвердила Шарлотта без энтузиазма. ― Мама так вообще только и трещит, что я очень сильная волшебница. Когда я заняла первое место в международном танцевальном турнире, она радовалась меньше, чем когда я сходу смогла превратить Барри в кувшин и обратно. Это не честно! ― надулась Шарлотта. ― Я люблю танцы, а не это махание палочкой! Я не ведьма какая-то! ― Вообще-то, ведьма, ― ответил Северус, ― ты сильная ведьма с большим потенциалом. Понимаешь, ― пробормотал он, касаясь пальцами своих тонких губ, как он всегда делал в момент задумчивости, ― для мамы тема волшебных сил очень болезненная. Когда-то давно, еще до твоего рождения, у нее были с этим проблемы. Наверное, она боится за тебя. ― Но причем тут я? ― воскликнула Шарлотта. ― Мне, например, не тяжело без магии. Что я схожу за свитером наверх, что я призову его заклинанием, мне все равно. А вот без танцев я не могу жить, понимаешь? А ты без зелий сможешь? ― Нет, ― честно ответил Северус, ― хотя мама не понимает, как они могут мне нравится. Она не видит этого чуда, когда над котлом спиралями вьется пар. Ты ведь знаешь, что у каждого зелья свой собственный вид пара? ― Ты рассказывал, ― ответила Шарлотта, искренне надеясь, что брат не начнет по обыкновению разглагольствовать о прелести зелий. ― Вот так и я люблю батманы и плие. Люблю крутить сальто, ходить колесом и придумывать собственные связки для танца. ― Сама? ― удивился Северус. ― Сама, ― кивнула Шарлотта. Не сумев удержаться, она с гордостью рассказала брату о том, что самостоятельно придумала все движения для танца ко дню матери и что преподаватель была в восторге. ― Меня единственную похвалили, ― гордо добавила она. ― Даже Саре ничего не сказали, хотя, по словам преподавателя, мы с ней почти на одном уровне. Слушая ее, Северус понимал, что убедить сестру отправиться в школу магии будет очень непросто. ― И ты решила воспользоваться случаем с часами, чтобы избежать учебы? ― спросил он зевая, отчаянно борясь со сном, ― я ни на секунду не поверил в твою пламенную речь о жестокости магического мира, ― усмехнулся он. ― Неужели я тоже в твоем возрасте был способен на такие продуманные долгосрочные планы? Шарлотта покраснела, понимая, что ее раскусили, и смущенно пожала плечами. Опустив голову, она рассматривала динозавров на собственной пижаме, боясь поднять взгляд на брата. ― Помоги мне, пожалуйста, Сев, ― сказала она вполголоса, ― родители же не станут меня слушать и не поймут. А ты понимаешь. ― Понимаю, ― вздохнул Северус в ответ. ― Давай так договоримся: ты сейчас идешь спать и больше эту тему мы пока поднимать не будем. За ближайшие пару лет ты вполне можешь изменить решение. Захочешь в школу ― проблема решится сама собой, а если останешься верна нынешнем убеждениям, ― он замолчал, не горя желанием давать опрометчивые обещания, ― в таком случае я постараюсь тебе помочь. Я не обещаю, что смогу убедить маму и папу. Особенно маму. Но обещаю, что буду на твоей стороне. Идет? ― Да! ― взвизгнула Шарлотта, радостно бросаясь брату на шею. ― Ты самый лучший, самый прекрасный брат во всем мире! ― А ты кобыла! ― фыркнул Северус, едва ли не задыхаясь от ее объятий и волос, норовящих залезть в рот и нос. ― Слезь уже с меня, кабанятина. Тоже мне балерина. В ответ на его привычное ворчание Шарлотта только заливалась смехом, продолжая обнимать и уже из вредности целовать его в щеки, лоб и нос. Северус лениво отбивался, ворчал и демонстративно причитал, но в то же время глаза выдавали его истинное настроение. На каждый сестринский поцелуй он щекотал ее в ответ, про себя радуясь ее счастливому визгу.

***

Желая взглянуть на дочь перед уходом на работу, Тобиас приоткрыл дверь ее спальни и вздрогнул, обнаружив пустую кровать. По позвоночнику пробежала волна холодного липкого страха и схлынула. Сердце тревожно забилось. Вспомнив о том, что в доме сейчас еще и Северус, Тобиас быстро побежал к его комнате в надежде, что Шарлотта вновь тайком пробралась к брату. Тихонько приоткрыв дверь спальни сына, он выдохнул, обнаружив обоих детей, спящих в разных концах кровати. Шарлотта нагло стянула с брата одеяло, завернувшись в него, как в кокон. Северус, видимо, не найдя ничего лучше, отчаянно пытался укрыться краем простынки. Тихо рассмеявшись и подумав, что дочь — вылитая мать, Тобиас сходил в ее комнату и, взяв оттуда одеяло Шарлотты, укрыл им Северуса. Поцеловав по очереди детей в лоб и вызвав улыбки на спящих лицах, он на носочках вышел из комнаты. На душе у Тобиаса вдруг стало тепло. Трансгрессировав к дверям клиники, он надеялся, что некое подобие хорошего настроения продержится как можно дольше. Тяжесть на сердце после субботнего инцидента никуда не делась. Не исчезло и ощущение собственной никчемности, но, стараясь не замечать своих чувств, сейчас Тобиас пытался просто радоваться, что его дети живы и здоровы. ― Ну как ты? ― услышал он голос Макномары и обернулся, улыбаясь подходящему к дверям клиники наставнику. ― Я же говорил, что ты в рубашке родился! Грегори пыхтя поднимался по лестнице, вытирая платком выступивший на лице от напряжения пот. ― Спасибо, ― усмехнулся Тобиас, специально замедляя шаг, ― чудо, что Северус знал, что делать. И Грегори, ― он остановился возле своего кабинета, вспомнив просьбу Эйлин взять у наставника воспоминания, ― Эйлин завтра назначена встреча в МАКУСА по поводу этого случая. Будет очень хорошо, если вы дадите нам воспоминания о встрече с Честерами. Я уверен, что они станут ключевыми в этом деле, ведь вы же свидетель, ― рассуждал он. ― Именно вам эти ублюдки передали часы для меня. С вами все в порядке? ― удивился Тобиас, заметив, как внезапно побледнел Макномара. ― Да. Съел, наверное, что-то не то, ― замялся Грегори, на глазах становясь еще белее и пятясь, открыл дверь своего кабинета. ― Извини, мне надо… Сам понимаешь… ― бормотал он, поспешно закрывая за собой дверь. Он только сейчас понял, что собственной алчностью и неудачным советом Честерам загнал себя в ловушку. Грузно опустившись кресло, печально скрипнувшее под его весом, Грегори Макномара принялся лихорадочно соображать, как можно изменить воспоминания. С досадой глядя на закрывшуюся дверь, Тобиас лишь вздохнул. Теперь, вдобавок ко всему, он начал немного волноваться за здоровье своего коллеги и наставника. Если ранее Макномара был просто полным человеком, то, переехав в Лос-Анджелес, он сильно потолстел. Тобиасу казалось, что с каждой неделей Макномара становился на дюйм шире. Сев в кресло, Тобиас лениво пролистал ежедневник с расписанием сегодняшних операций. Судя по записям, на два часа была запланирована стандартная операцию по удалению камней в почках. В отличие от маггловского аналога данного заболевания, у многих волшебников камни имели отвратительное свойство становиться устойчивыми против растворяющих их зелий. Размышляя об операции, Тобиас придвинул к себе телефон и нажал на кнопку с внутренним номером ассистента. ― Джим, ― произнес Тобиас в трубку, ― подготовь, пожалуйста, Шепарда на двенадцать, не вижу смысла мариновать его лишние два часа. ― А интерны могут присутствовать? Пятая группа перепутала день и пришла сегодня, ― задал вопрос Джим, делая пометку в тетради. ― Пусть будут, ― отозвался Тобиас, просматривая историю болезни пациента. ― Но завтра я жду их снова. Знания лишними не бывают, ― сказал Тобиас и повесил трубку. Он покачал головой, смеясь над безалаберностью пятой группы, которая вечно все путала. Именно в этой группе интерны всегда приходили без тетрадей, и потому вечно клянчили листочки для записей у медсестер. Занятый обычной рутинной работой Тобиас наконец смог отвлечься от тягостных мыслей. В двенадцать дня, проверив время по своим любимым часам, он вошел в операционную, где все уже было готово для стандартной операции. Интерны тоже были там, с нетерпением переминаясь с ноги на ногу в ожидании Тобиаса. ― Камни — это скучно, ― услышал он чей-то голос из группы интернов, как положено вставшей неподалеку от пациента. ― Мистер Шепард? ― спросил Тобиас у пациента, надевая на лицо повязку, ― как по-вашему, камни ― это скучно? ― Камни ― это больно, ― ответил Шепард, ― кому скучно, может после операции вставить их себе и повеселиться. ― Отличный ответ, ― отозвался Тобиас. ― А вы, Крипке, старайтесь говорить только по делу. Особенно в присутствии пациента. Нельзя недооценивать болезни, относясь к ним как к развлечению и рутине. Напомните мне позже, и я, так и быть, расскажу вам, как стал свидетелем последствий неаккуратно вскрытого фурункула. ― Простите, ― сказал Крипке, заливаясь краской. ― Я буду все оценивать как следует. ― Оценивают в ломбарде, ― засмеялся Тобиас и остальные интерны рассмеялись за ним следом. Проводя привычные манипуляции и погружая пациента под наркоз при помощи магии, Тобиас, как обычно, объяснял интернам, зачем совершает то или иное действие. ― Для того, чтобы вынуть камни, лучше производить надрез скальпелем. Заклинание не дает вам возможности почувствовать пациента и отрегулировать степень и длину разреза. Иной раз миллиметр в сторону может оказаться фатальным, ― говорил он, взяв в руки скальпель. Занеся его над подготовленной зоной, рука Тобиаса неожиданно замерла в миллиметре от кожи. Перед глазами Снейпа совершенно внезапно встал вид падающей со стула дочери и то, как стремительно чернела ее рука. Сделав глубокий вдох и прогоняя видение, он снова занес руку, концентрируясь на операции. Стараясь отринуть все эмоции, он думал о том, что здесь и сейчас он должен вынуть камни из почек, но почувствовал внезапный приступ сильной тошноты и отвращения. ― Крипке, ― сказал он сдавленным голосом, ― раз уж для вас это скучная операция, то именно вы ее и проведете. По операционной пробежал восторженный и завистливый ропот. Каждый, кто хотя бы раз присутствовал на операции у Тобиаса, знал, что он крайне редко разрешает проводить интерну операцию с самого начала. Обычно он лишь в конце выбирал счастливчика, которому доверял залечить рану заклинанием или зашить ее вручную. ― Сейчас, мистер Снейп! ― не веря своему счастью, засуетился Крипке, спешно принимая от медсестер халат, натягивая на руки перчатки и повязку на лицо. ― Я готов, мистер Снейп! ― Отлично, занимайте мое место и проговаривайте все, что будете делать, ― сказал Тобиас, становясь рядом с интерном. К его удивлению, стоило только Крипке взять в руку скальпель, тошнота прошла, и Тобиас снова стал спокоен и уверен в себе. Отвлекать интерна он не решился и просто остался стоять рядом, готовый, если придется, оказать помощь или заменить его. ― Я произвожу разрез в области почек длиной десять сантиметров, ― неуклюже начал Крипке, вопросительно глядя на Тобиаса краем глаза. Тот в ответ согласно кивнул. ― Не смотрите на меня при каждом действии. Я сам скажу, если что-то не так и остановлю вас, ― ответил Тобиас и взял в руки скальпель. Он хотел успокоить Крипке и показать свою готовность вмешаться, но тут же снова почувствовал сильную волну тошноты и еще большего отвращения ко всему происходящему. ― Вперед! Ну, ― сказал он интерну, кладя скальпель обратно и с удивлением отмечая, что странные ощущения опять исчезли. На его счастье, помощь Крипке не понадобилась. Уверенный, что Тобиас его подстрахует, он блестяще провел операцию. Для заживления раны Снейп вызвал другого интерна. ― Все молодцы, ― похвалил он будущих целителей, ― завтра не забудьте тетради, очень прошу. На сегодня все свободны, ― сказал он, с удовольствием принимая благодарность от интернов и оставляя Шепарда на попечение медбратьев.

***

― Грегори, можно поговорить? ― спросил Тобиас. Едва покинув операционную, он сразу поспешил в кабинет наставника. Макномара в ответ на его слова вновь побледнел и посмотрел на Снейпа затравленным взглядом, словно боялся чего-то. ― О чем? ― спросил он, изо всех сил стараясь скрыть дрожащий голос. ― Со мной сегодня случилась очень странная вещь на операции, ― пробормотал Тобиас. Глядя на наставника, он с удивлением отметил и белое лицо Макномары, и его дрожащий голос, но тут же списал такую реакцию на отравление. ― Я бы даже допустил, что отравился, как и вы, но не думаю, что это так. Поняв, что Тобиас пришел говорить не о Честерах, до которых Макномара тщетно пытался дозвониться с самого утра, он расслабленно выдохнул. ― А что не так? ― спросил он, чувствуя, как бешено бьющееся сердце замедляет свой ритм до обычного. Вздохнув, Тобиас как мог подробно описал все, что произошло с ним на операции. ― Понимаете, я просто не смог сделать разрез. Мне стало так плохо и противно, как никогда не было до этого, ― говорил он в замешательстве. ― Вы прекрасно знаете, что я с детства видел операции и кровь и никогда их не боялся, но сегодня будто меня что-то заклинило. Не мог и все тут. Может, и меня как-то прокляли? ― Но ты ведь смотрел на то, как оперирует Крипке, верно? ― уточнил Макномара, приняв важный вид. ― Тебе было плохо только когда ты брал в руки скальпель? ― Да, ― согласился Тобиас, ― впрочем, срастить ткани я почему-то тоже не решился. Все, что я смог сделать, это наркоз! В конце операции меня буквально трясло, и я сам не знаю, почему это произошло! ― сокрушался Тобиас, с надеждой глядя на наставника. ― Знаешь, ― почесав подбородок, пробормотал Макномара, ― есть такая вещь в психологии. Не кривись, ― повысил он голос, заметив, как Тобиас поморщился. Психологии ему с лихвой хватало дома от Эйлин. ― Профессиональное выгорание называется. Есть эмоциональное ― когда ничего не хочется, а это другое ― когда не можется. Когда твой организм решил, что с тебя хватит практики. Я встречал такое, и даже твой отец не избежал этой дряни. ― Как это? ― удивился Тобиас, обращаясь в слух. ― Он же всегда едва ли не жил в морге! ― Пил он тогда в морге, это да, ― крякнул Макномара. ― Так, что пришлось ему встряску устраивать, насколько я помню. Тогда-то он и задумался о переезде, в общем-то. Тут, насколько я знаю, он осел в лаборатории и к трупам больше не подходил. ― Но мозги-то он из них вытаскивал, ― хмыкнул Тобиас, и Макномара лишь развел руками, показывая, что понятия не имеет про мозги. ― Может, их ему на обработку привозили, ― сказал Грегори, ― я не о том. Ты бы прислушался к себе, в отпуск сходил, пока хуже не стало. Может, и пройдет твоя тошнота. ― В отпуск? ― с сомнением повторил Тобиас, размышляя, что за последние восемь лет в отпуске он не был ни разу. ― В отпуск, ― подтвердил Макномара, ― а за нашей «вишенкой» я присмотрю. Ты же мне доверяешь? ― Конечно, ― улыбнулся Тобиас. Поблагодарив его за помощь, Снейп вернулся в свой кабинет. Идея с отпуском вдруг показалась ему очень заманчивой. Он представил себя на пляже, с кокосом и торчащей из него трубочкой в руке, и невольно заулыбался, думая, что хотя бы ненадолго оставит клинику и операции. Испугавшись собственных мыслей, он поспешно вернулся к работе, радуясь, что на сегодня более нет пациентов, требующих хирургического вмешательства. Остаток дня он впервые в жизни с удовольствием посвятил бумажной работе.