Мгновения жизни

Последний месяц лета медленно подходил к концу. Шарлотта и Северус больше не ругались, но и прежнего, беззаботного общения наладить тоже не получалось. Теперь даже за обычным завтраком оба были показательно вежливы и учтивы друг с другом. Глядя на их расшаркивания, Эйлин только вздыхала, понимая, что детям просто нужно время, чтобы познакомиться и принять друг друга заново. Впрочем, вернувшись из отпуска, она, как и Тобиас, вновь с головой окунулись в работу. Пациентов, нуждающихся в любой, в том числе и психологической помощи, было много. К удивлению Эйлин, в числе посетителей ее кабинета оказался вампир. Весьма импозантный и богатый мужчина, всеми силами отвергавший свою суть и, к большому сожалению Эйлин, способный приходить на сеансы лишь глубокой ночью. Так, за неделю до первого сентября, когда Эйлин в очередной раз задерживалась в клинике, а Тобиас посвятил вечер приготовлению лазаньи, Северус, еле передвигая ноги, вошел в дом. Морщась и придерживая рукой правый бок, он как смог позвал отца и, обессилев, осел прямо у входной двери. Услышавший в интонации сына странные нотки, Тобиас быстро выбежал в прихожую и мгновенно оценил ситуацию. Сделав над Северусом несколько пассов волшебной палочкой, он внимательно всмотрелся на появившиеся над ним руны. С облегчением осознав, что Северусу ничего серьезного не угрожает, Тобиас аккуратно помог ему встать и повел в лабораторию. ― Я бы пошел в клинику, но почему-то поплелся домой, ― еле бормотал Северус, пока Тобиас аккуратно усаживал его на стол и осматривал. Множество синяков, ссадины и даже несколько ран, по счастливой случайности оказавшихся поверхностными и не глубокими, вызывали у него чувство досады и жалости к своему ребенку. ― Умеешь же ты найти себе приключения, ― проворчал Тобиас. Водя палочкой по порезам, он привычно повторял про себя формулы заживляющих заклинаний. ― Можешь объяснить, что это все значит? ― Я подрался, ― тихо и медленно признался Северус, морщась от боли в ребрах, ― сначала на палочках, а потом, когда все четыре палочки стали моими ― на кулаках, ― он хмыкнул и снова поморщился. ― И оно того стоило? ― спросил Тобиас, хмурясь и считая сына на редкость импульсивным. В его представлении Северус наверняка услышал о себе что-либо обидное и первым полез в драку. Закончив с порезами, он принялся смазывать мазью огромный кровоподтек на бледной худой спине Северуса. ― Стоило, ― самодовольно бросил Северус, ― вот поверь, что стоило. Ты мне сам всегда говорил, что женщин нужно защищать, ― он едва заметно улыбнулся, вспомнив, как восхищенно наблюдала та девушка за его дуэлью. И то, как она сама ловко бросила в обидчиков несколько интересных заклинаний. ― Вот оно что, ― усмехнулся Тобиас. ― Девушка, значит. И кто же эта прекрасная принцесса? Теперь его тон уже не был таким сердитым. Узнав причину, он даже порадовался, что сумел воспитать сына настоящим мужчиной. ― Не знаю, ― Северус фыркнул не то от боли, не то от комичности ситуации. ― Я просто шел мимо пляжа и увидел, как на безлюдной части одна девушка при помощи нюхлера ищет деньги в песке… ― Северус замер, кривясь от боли в ребре. Тобиас как раз заговаривал трещину, и даже дышать сейчас Северусу было больно. ― Так и знал, что не стоило тогда слушать маму и отправлять нюхлера в заповедник, ― полушутя посетовал Тобиас, ― глядишь и вторую клинику бы открыли. ― И что было дальше? Тобиас срастил кости, и Северус продолжил рассказ, радуясь, что боль практически исчезла. ― Я с ней разговорился, ― он мечтательно улыбнулся, ―, а тут подваливают эти пьяные выродки. Достали палочки и попытались, мягко говоря, отнять нюхлера, ― Северус криво усмехнулся, ― вот только не вышло. Палочки я быстро к рукам прибрал, девушке велел схватить нюхлера и трансгрессировать, а сам не успел. В ход пошли кулаки и вот, ― Северус махнул рукой перед сломанным носом, ― результат на лице. И не только. — Пятеро магов на пляже? — удивился Тобиас, водя палочкой над носом сына и сетуя, что не знает заклинаний, способных за одно сделать нос чуточку меньше и красивее. ― Не-волшебников не было поблизости? ― обеспокоенно спросил он и выдохнул, получив отрицательный ответ. ― Мне иной раз кажется, что магия заразна. Или что один волшебник притягивает к себе остальных. Когда мы сюда переехали, то поблизости не было ни одной волшебной семьи, а сейчас я лично знаю уже семь, ― удивленно произнес Тобиас. ― Наш район наверняка отмечен на карте МАКУСА как потенциально магическое поселение. ― Растем, ― резюмировал Северус. ― Но вот мне жаль, ― вернулся он к прошлой теме, ― что я у той девушки даже имени спросить не успел. Только запомнил татуировку в виде лисы на правом предплечье. ― Встретишь еще, если судьба распорядится, ― улыбнулся Тобиас. Он уже давно не видел в глазах сына подобного увлеченного огонька. Слушая рассказы о девушке и ее нюхлере, Тобиас будто опять видел перед собой десятилетнего Северуса, в красках описывающего, как Лили может заставить цветок расцвести на ее ладони. ― Ну вот и все, ― произнес Тобиас. Внимательно осмотрев сына, он еще раз вызвал руны над ним. Удовлетворенно кивнув самому себе, Тобиас тут же рассеял их движением руки. ― Ребра будут ныть около суток, а в целом, ― он направил палочку на пустую банку из-под мази и трансфигурировал ее в зеркало. ― Можешь хоть завтра детей учить. Никто не догадается, что ты участвовал в уличных драках за нюхлера. Северус прыснул со смеху. Глядя на свое отражение, он и сам не смог бы с уверенностью сказать, где еще два часа назад располагались синяки.

***

Как ни странно, но две недели воспитания изменили Шарлотту. По мнению Эйлин, дочь стала взрослее, а Тобиас отметил увеличившуюся в разы ответственность. Сама Шарлотта ничего необычного за собой не замечала. Она морально готовилась к поступлению в школу волшебства и очень грустила от того, что Сара, узнав последние новости, практически перестала с ней общаться. Перед самым отъездом девочки все же смогли помириться, и Сара даже обещала писать письма, но при прощании все-таки не смогла сдержать слез. Сама Шарлотта за последний месяц не раз сомневалась в своем решении поехать в Ильверморни. Только беседа по душам с папой убедила ее в необходимости обучения именно там. Так, первого сентября Шарлотта, облаченная в мантию цвета спелой клюквы, неуверенной походкой вошла в круглый вестибюль волшебной школы. Статуи, изображающие основателей Ильвермони — Изольду и Джеймса, остались позади, и теперь, последовав примеру других первокурсников, Шарлотта завороженно озиралась по сторонам. Круглый большой зал, где проходит распределение на факультеты, был очень красивым и цветастым. Вдоль стен висели флаги факультетов, а чуть вдалеке ― флаг самой школы. Под ним, сложив руки на груди, стоял невысокий человек в такой же, как у учеников парадной бардовой мантии, подпоясанной веревкой с гордиевым узлом. Суетливая старшекурсница, сопровождавшая новичков с момента их прибытия, еще раз пересчитала детей и кивнула мужчине, стоящему под флагом школы. ― Добро пожаловать! ― произнес он, слегка поклонившись, когда со всех сторон вдруг послышались аплодисменты. Шарлотта еще раз оглянулась по сторонам, только сейчас замечая остальных студентов, стоящих на балконах этажом выше. ― Рад приветствовать в нашей школе очередное поколение волшебников, ― тепло улыбнулся мужчина. ― Меня зовут Чейз Деллман, ― представился он. ― И я являюсь директором этой, всеми признанно замечательной школы магии и колдовства! Сверху вновь раздались тихие смешки студентов. ― Как вы можете видеть, ― продолжал директор, обращаясь к первокурсникам, ― по разные стороны от вас расположены символы ваших будущих факультетов: Рогатый змей, Пакваджи, Вампус и Птица-гром. Под вашими ногами находится изображение гордиева узла. Сейчас я бы хотел, чтобы вы все выстроились вдоль стены и затем по очереди выходили в центр зала, становясь на изображение гордиева узла. Да начнется распределение! Директор хлопнул в ладоши, и под аплодисменты остальных студентов первокурсники стремглав поспешили занять места вдоль стены. Каждый из них едва ли не дрался за свое место, считая, что первым станет именно он. ― Аарон, Дженнифер, ― раздался откуда-то сверху женский голос. Шарлотта лишь усмехнулась, видя разочарование на лице мальчишки, стоящего рядом с ней. ― Мой брат ― учитель в Хогвартсе, он сказал, что распределение всегда идет по алфавиту, ― шепотом сказала Шарлотта ему на ухо. Мальчик только рассеянно кивнул и шмыгнул носом, явно боясь попасть не на тот факультет. ― Мне нужно на Вампус, ― прошептал он. ― Мой папа — аврор, и если я попаду на Птицу-гром, то он меня съест, ― судорожно вздохнул мальчик и резко замолчал, когда Птица-гром шумно забила крыльями, определив судьбу первого студента. Следом за Дженнифер, слушая голос женщины, выходили и распределялись на факультеты остальные дети. Самым популярным, как ни странно, был факультет Птицы-гром и Вампуса, за ним шел Пакваджи и Рогатый Змей. Для себя, выслушав от Северуса историю Ильверморни, Шарлотта решила, что к танцам ближе всего факультет Птицы-гром. Тобиас выразил надежду на Пакваджи, ведь едва ли не все студенты Вишневой клиники в свое время учились именно на этом факультете. Северус и Эйлин сошлись взглядами, что будь у них возможность, они бы выбрали Рогатого змея. Вампус не выбрал никто. ― Раш, Джаспер, ― произнес голос, и мальчик, стоящий рядом с Шарлоттой, сглотнув, вышел в середину круглой комнаты. В абсолютной тишине Пакваджи внезапно поднял вверх стрелу. Растерянный Джаспер чуть не расплакался, видя, как на мантии проявляется герб факультета. Глубоко дыша и с сожалением взглянув на Шарлотту, которая почти что убедила его, что все будет хорошо, он поплелся к своим новым однокурсникам. Шарлотте стало страшно. Совсем скоро должны были вызвать ее. Волнуясь сама не зная от чего, Шарлотта скрещивала пальцы на удачу, желая услышать свою фамилию как можно позже. ― Снейп, Шарлотта, ― произнес женский голос, и Шарлотта на негнущихся ногах заставила себя выйти и встать на изображение гордиева узла. Сердце бешено билось в груди, и она смотрела на Птицу-гром в надежде, что она сейчас вскинет свои прекрасные крылья, но все тот же Пакваджи вновь гордо поднял свою стрелу, а следом за ним громогласно взревел Вампус. Джаспер Раш посмотрел на Шарлотту с невероятной завистью. До этого момента учеников выбирал лишь один факультет, и, растерявшись, Шарлотта оглянулась по сторонам, не зная, в какую сторону теперь идти. В ее голове даже промелькнула мысль, что раз ее выбрали два факультета, то, вероятно, ее отправят домой, и она все же пойдет учиться в балетную школу. ― Мисс Снейп, два факультета любезно решили предоставить вам право самой сделать выбор, ― улыбнулся наблюдающий за церемонией директор Деллман. ― Подумайте и громко назовите имя факультета, где вы хотели бы учиться. Шарлотта задумалась. От волнения она забыла все, что рассказывал Северус о факультетах, и, сглотнув, произнесла название, показавшееся ей наиболее красивым. Пакваджи вновь вскинул стрелу вверх и, свободно вздохнув, Шарлотта подошла к своему новому приятелю. ― Я бы выбрал Вампуса, ― проворчал Джаспер, ― почему ты не выбрала Вампуса? ― Я вообще ничего не помнила, ― прошипела Шарлотта, ― у меня в голове пусто стало, и слово Пакважди показалось очень интересным. Джаспер только фыркнул, качая головой и медленно произнес:  — Панические атаки легко поддаются коррекции. Шарлотта прыснула от смеха, разом вспомнив маму и после этого — значение своего факультета. ― Я выбрала факультет целителей! ― громко прошептала она Рашу на ухо. ― А я могу изменить выбор? Джаспер посмотрел на нее как на умалишенную и лишь отрицательно покачал головой. После Шарлотты к их факультету присоединились лишь Ребекка Уилсон. Прячась за колонну, она горько плакала от того, что ее сестру забрала на свой факультет Птица-гром. Шарлотта, конечно, как могла, постаралась утешить девочку. Учеба в школе внезапно очень понравилась Шарлотте. Она сама не ожидала, что магия после стольких лет страха внезапно начнет вызывать у нее такое удовольствие. Не хуже однокурсников, а зачастую даже лучше, она справлялась с заданиями преподавателей. Правда, к недовольству Северуса, изредка даже помогающего ей на уроках при помощи блокнота, зельеварение было ее слабым местом. Как бы она ни старалась, но самой высокой оценкой по этому предмету для нее было «Выше ожидаемого» и еще чаще «удовлетворительно». К концу первого года обучения Шарлотта окончательно освоилась в школе и сумела обзавестись небольшой компанией верных друзей. Джаспер и Ребекка понравились ей с самого первого дня, и за год они даже почти ни разу не поссорились. Все трое одинаково любили творчество. Джаспер Раш не мыслил своей жизни без музыки. Сын аврора и психотерапевта, он очень напоминал Шарлотте ее саму. Ребекка Уилсон обладала завидной фантазией. Ее талант сочинять, в сочетании с танцевальными навыками Шарлотты и музыкой Раша, очень помог им победить в отборочном конкурсе для школьного театра. В конце второго года обучения все трое с гордостью демонстрировали родителям школьников свои умения в составе труппы театра. Встречаясь с семьей на каникулах, Шарлотта с охотой рассказывала о представлениях и репетициях. И с чуть меньшим энтузиазмом об остальных уроках. Родители, слушая восторженные речи дочери, только переглядываясь, вспоминая то время, когда она наотрез отказывалась даже слушать о школе магии. А вот Северус с каждым годом становился мрачнее. Девушку с татуировкой лисы на руке он больше не встречал и в какой-то момент прекратил поиски, вовсе позабыв о том случае. Мрачный и замкнутый, он все реже пропадал на улице. Иной раз Эйлин казалось, что он будто ждет чего-то и, то бросаясь из крайности в крайность, старается успеть взять от жизни максимум, то, наоборот, превращается в одинокого отшельника, который может неделю не выходить за порог дома. На все вопросы Северус неизменно отвечал, что с ним все абсолютно в порядке. Тобиас и Эйлин тоже не могли сказать, что их жизнь стоит на месте. Их новой маленькой традицией стало брать отпуск каждый сентябрь. Проводив детей на работу и учебу, они собирали дорожные сумки и, попросив Сару кормить толстого лысого кота Барри, отправлялись в очередное путешествие. Так, вернувшись из четвертого ежегодного путешествия, Снейпы нехотя приступили к работе. Будучи в приподнятом настроении, Тобиас, загорелый после пляжей Бразилии, зашел поздороваться с Джеромом и удивленно замер на пороге его кабинета. ― Тобиас! Наконец-то! ― возликовал Моррисон, как и всегда широко улыбаясь. Работа в Вишневой клинике приносила ему невероятную радость, и каждый день он искренне благодарил всех нюхлеров мира за такой подарок судьбы. ― Я наконец-то нашел себе ассистента, ― радостно сказал он, указывая на смущенную, растерянную женщину, стоящую рядом с ним, ― мисс Реналь Ньюман просто спасла меня от хаоса на столе. Я уже неделю живу как в раю. Я сам не представлял, как просто можно организовать и систематизировать все, что у меня тут навалено. По мере объяснения улыбка Моррисона постепенно угасала. В красках описывая достоинства помощницы, он не видел ни малейшего отклика на лице Тобиаса. Босс смотрел на новую сотрудницу так, будто у него разом заболели все зубы. ― Что-то не так? ― спросил Джером. Он по очереди бросал взгляд от Тобиаса к Реналь и уже начинал думать, что в далеком прошлом эти двое могли быть знакомыми или, что еще хуже, любовниками. Не могут же незнакомые люди смотреть друг на друга так, будто ведут незримый неприятный диалог? ― Очень приятно, мисс Ньюман, ― наконец оскалился в улыбке Тобиас. ― Как владелец этой клиники, я бы хотел провести с вами небольшое интервью. Надеюсь, вы не против? Реналь опустила взгляд черных глаз и быстро кивнула. Положив на стол пухлый ежедневник, она машинально провела рукой по коротким черным волосам и молча прошла следом за Тобиасом. Ничего хорошего от этого интервью она уже не ждала.