Мгновения жизни

Тобиас галантно пропустил женщину вперед и, закрыв за ней дверь, наложил на кабинет заглушающие чары. ― Вот уж кого не ожидал здесь увидеть, так это тебя, ― тихо произнес он. Медленно обойдя ее, Тобиас занял место за собственным столом, жестом предложив мисс Ньюман занять кресло напротив. ― Я понятия не имела, что вы живы, ― начала Реналь. Она села, вынула из кармана брюк платок и нервно сжала его в бледных пальцах. ― Я даже не подозревала… Ты волшебник, клиника… Она выглядела настолько шокированной, что Тобиас, не выдержав, фыркнул и рывком подался вперед, опираясь руками на стол. ― А что ты думала? Что мы сгинули, подобно твоему папаше, что отравил жизнь моему сыну, да? ― Тобиас грозно смотрел на женщину, всеми силами сдерживая рвущийся наружу гнев. ― Ты, всегда такая милая и понимающая. Ты писала Эйлин письма о том, что совершенно не согласна с мнением родителей и предупреждала ее об опасности, ― усмехнулся он. ― Где ты была, когда Северус принимал метку? Неужто не могла его отговорить? ― Я пыталась, ― бесцветным голосом ответила она. ― Но он такой же упертый, как и его родители. Он меня и слушать не стал. Тобиас брезгливо поморщился. Такой ответ для него ровным счетом ничего не значил. ― В общем так, ― медленно произнес он и, на секунду задумавшись, добавил: ― Медея. Мне абсолютно все равно, как ты здесь оказалась. Мне все равно, куда ты пойдешь дальше, я просто не хочу тебя видеть на пороге моей клиники. И предупреждаю тебя, ― он поднял палец вверх, призывая ее ко вниманию, ― если Эйлин каким-то образом станет известно о том, что Северус однажды совершил ошибку, или о том, что он вообще общался с вашей семьей, я без малейших колебаний нарушу святую врачебную клятву. Чем больше распалялся Тобиас, тем спокойнее и увереннее выглядела женщина, сидящая напротив. Она без страха смотрела ему в глаза и только вздыхала, слушая гневные речи. ― А ты можешь меня выслушать, раз уж все равно решил выгнать? ― тихим спокойным голосом спросила Медея. В ответ Тобиас безразлично пожал плечами. Выговорившись, он откинулся на спинку стула и теперь чувствовал себя несколько неловко от того, что не получил никакой ответной реакции. Снейпу хотелось, чтобы Медея хотя бы начала извиняться или просить оставить ее в клинике, а не сидела с таким видом, будто ей все равно. ― Спасибо, ― Медея кивнула и снова сжала платок в руках. ― Все, что ты сказал — дела давно минувших дней, ― она помолчала, наблюдая, как Тобиас негодующе нахмурился, ― и я действительно пыталась отговорить твоего сына от всех его идей. Пыталась отговорить отца, и сама я их не поддерживала. Посмотри на меня внимательно. Как ты считаешь, я от хорошей жизни сменила имя и сбежала в Америку? ― Понятия не имею, ― развел руками Тобиас. Эмоции постепенно утихали, и разум твердил ему о том, что стоит немного подождать и выслушать все, что хочет ему сказать Медея Принц. ― Наш с Эйлин отец умер практически сразу после исчезновения своего духовного лидера, ― продолжала Медея. ― Он отравился и мать отравил за одно. Эльф нашел их в кровати уже оцепеневшими. Моего мужа посадили в Азкабан, но почти сразу выпустили и, ― она тяжело вздохнула, ― мне бы не хотелось углубляться в детали мой несчастливой семейной жизни… ― Медея ненадолго замолчала. Вздохнув и бросив взгляд на фотографию, где Тобиас и Эйлин счастливо смеялись на фоне Эйфелевой башни, она продолжила: ― Придя в себя однажды утром, я поняла, что или я тоже пью яд, или постараюсь бежать от благоверного как можно дальше. ― И пресловутое дальше оказалось здесь, я так понимаю? ― ехидно спросил Тобиас. ― Я несказанно счастлив, что твоего отца больше нет. Сочувствую по поводу мужа, ― чуть менее грубо сказал он, ― но мы тут причем? Неужели ты даже не заподозрила что-то странное, когда Джером оформлял тебя на работу? ― Нет, ― Медея пожала плечами. ― Извини, но я понятия не имела, что ты волшебник. Я помню, что ты был абсолютным магглом, и сейчас я крайне удивлена. К тому же муж не раз говорил мне, что вы разбились в автокатастрофе. Она порывисто вздохнула, вспомнив, как плакала ночи на пролет, не способная поверить, что Эйлин больше нет в живых. ― А мы живем и процветаем, ― бросил Тобиас. ― Дальше что? ― Разреши мне хотя бы увидеть Эйлин, ― совсем тихо попросила Медея. Внимательно вглядываясь в ее лицо, Тобиас только сейчас заметил, что она действительно не выглядит здоровой и счастливой. Чересчур худая, бледная и с коротким ежиком на голове, Медея походила на воробушка, пойманного в клетку. Чувствуя, что он еще не один раз пожалеет о своей добросердечности, Тобиас скривился, выругался сквозь зубы и нажал на кнопку селектора. ― Джим, если Эйлин свободна, позови ее ко мне, пожалуйста, ― произнес он, недоверчиво глядя на Медею. ― Я тебя предупредил, ― сказал он ей, медленно поднимаясь со своего места, ― про сына ни слова. Медея кивнула в ответ. Она была не согласна и считала, что оба родителя должны знать правду о своем ребенке, но в ее ситуации спорить было бессмысленно. К тому же, ничего не зная о том, какие у Снейпов отношения, Медея полагала, что не имеет права во что-то вмешиваться. Сейчас она с замиранием сердца смотрела на дверь, считая секунды в ожидании встречи с Эйлин, и до сих пор до конца не верила в происходящее. ― Я оставлю вас одних, ― стоя у окна, внезапно сказал Тобиас, заставив ее вздрогнуть. ― Но знай, что я рядом. С этими словами он вышел из кабинета, не забыв снять с него заглушающие чары. ― Просить меня зайти к тебе через помощника, Тобиас, это уже снобизм, ― смеясь заметила Эйлин, подходя к мужу. ― Почему ты стоишь в коридоре? ― Потому что в кабинете у меня для тебя есть небольшой сюрприз, ― улыбнулся он краешком губ. ― Это, в общем, и для меня стало сюрпризом, ― он поморщился, заранее представляя, как Эйлин обрадуется, увидев сестру после стольких лет разлуки. ― Надеюсь, что для тебя этот сюрприз будет хорошим и ты его воспримешь куда лучше, чем я. Крайне заинтригованная его словами Эйлин потянула ручку двери на себя и вошла внутрь. Сперва она даже не заметила Медею, едва ли не слившуюся с обивкой кресла, но уже через секунду замерла, встретившись взглядом с такими же, как и у нее самой, черными глазами сестры. Пораженно всматриваясь в родное, изменившееся, но все еще такое любимое лицо, Эйлин не могла поверить, что все происходит в реальности. Ущипнув себя за руку и почувствовав легкую боль, она неуверенно улыбнулась, не зная, что делать и как поступить дальше. ― Эли, ― не менее шокированная от того, как изменилась с их последней встречи сама Эйлин, ласково прошептала Медея. Эйлин в ответ смогла выдавить из себя только один странный звук — не то писк, не то сдавленный крик. На ватных ногах она подошла к вставшей с кресла сестре и обняла ее так сильно, словно старалась вложить в объятия всю силу своей любви и тоски. Не способная хотя бы что-то сказать, Эйлин, как будто попав в прошлое, взахлеб плакала от радости на плече Медеи и с той же радостью ощущала ее ответные объятия и такие же слезы. Оставив беседы на потом, сестры не могли насмотреться друг на друга. Они то снова принимались обниматься и плакать, то смеялись странному чувству юмора вселенной, вновь сведшей их так далеко от бывшего дома. ― Как же я счастлива, что ты здесь, ― наконец ласково произнесла Эйлин. Она нежно погладила Медею по волосам и впалой щеке, невольно отмечая, как болезненно и плохо она выглядит. ― Ты ведь не больна ничем страшным? ― спросила она несколько взволнованно. Медея покачала головой и слабо улыбнулась. ― Нет. Наверное, трудно поверить, но сейчас я счастлива и жалею лишь, что не убежала из дома раньше. Я пятнадцать лет жила в аду, играя роль подушки для битья, ― она горько усмехнулась, ― хочется верить, что это все осталось в прошлом. Кратко и будто бы не о себе, Медея рассказал сестре все, что ей пришлось вытерпеть после того, как Эйлин посчастливилось сбежать из дома. Весть о смерти родителей, конечно, опечалила Эйлин, но не настолько, чтобы загасить радость от обретения сестры. Внимательно ее слушая, Эйлин ласково обнимала ее, сочувствуя и всеми силами желая помочь и сделать так, чтобы Медее больше никогда не было плохо. ― Даже и не думай искать другую работу, ― твердо произнесла она, когда Медея заговорила о поиске нового места. ― Я поговорю с Тобиасом. Он бывает вспыльчивым, но быстро отходит, ― улыбнулась Эйлин. ― Он не станет тебя выгонять и, я уверена, даже поможет. Он просто играет роль защитника, помня, как все были против наших отношений. ― Я не была, ― впервые за весь разговор Медея искренне улыбнулась. ― Я же вас покрывала от родителей. И да, ― добавила она с некоторой досадой, ― именно я притащила тебе абортивное зелье, когда ты забеременела. Но я просто боялась за тебя. Эйлин махнула рукой, всем видом показывая, что не держит на нее зла. ― Было и было, ― пожала она плечами, ― моей дочери скоро пятнадцать, и я уже точно знаю, что не обрадуюсь, если я стану бабушкой раньше, чем ей исполнится двадцать пять. Когда ты родитель, все кажется несколько иначе, ― произнесла Эйлин. Она немного помолчала, ловя давно забытое чувство единения с сестрой и глядя на книжные полки за столом Тобиаса, задумчиво добавила: ― А о некоторых вещах вообще хочется не знать. Или забыть, что ты о них знаешь. Она усмехнулась и так многозначительно посмотрела на Медею, что та только лишь интуитивно смогла догадаться, что именно Эйлин имеет ввиду. Медея побледнела и, с опаской взглянув на закрытую входную дверь, удивленно уставилась на сестру. ― Ты же ведь… ― она замялась, не зная, как продолжить фразу. Сейчас Медее казалось, что Эйлин может иметь в виду все что угодно, а не только вступление Северуса в ряды пожирателей. ― О Северусе, да, ― кивнула она в ответ. ― О, да, конечно же, я в курсе, ― Эйлин нервно взмахнула руками, увидев, как Медея изменилась в лице. ― Иной раз Тобиас меня опекает чересчур сильно и думает, что я слишком наивна. У него в книжном шкафу есть потрясающая папка с чудесными фотографиями нашего отца и моего сына, плюс заключение детектива. Я не настолько глупа, чтобы не сложить два и два. И не настолько не знаю собственного сына, чтобы считать его убийцей. ― Какой из него убийца, ― улыбнулась Медея. После признания Эйлин ей даже дышать стало легче от осознания, что больше не нужно хранить чужих секретов. ― Папа его устроил к одному маститому зельевару в подмастерья. Там он и отсиживался, в общем-то. А уж с чего он работает в Хогвартсе, я не знаю. ― Долгая история, ― поморщилась Эйлин. Узнав о том, что сын, оказывается, был пожирателем, Эйлин на самом деле была в ужасе. Поддавшись эмоциям, она стремглав бросилась искать Тобиаса, как назло словно сгинувшего в недрах клиники, рассчитывая получить от него все ответы. Проходя мимо лаборатории, совмещенной с хранилищем крови, Эйлин заметила знакомую фигуру и в надежде, что хотя бы Ванесса не станет скрывать от нее правды, вошла в кабинет. Ванесса, выслушав Эйлин, едва ли не сходящую с ума от содержимого папки, сперва успокоила ее при помощи так любимого ею гипноза, а затем мягко и деликатно расставила по полочкам все, что знала сама. ― Вот болван, ― разочарованно вздохнула Эйлин. Благодаря вампиру она уже не испытывала сильных эмоций и смогла пообещать не говорить сыну о том, что знает его тайну. Во всяком случае пока он сам о ней не заговорит. Поговорить с мужем она тоже передумала, решив, что не удержится от обвинений в том, что он не рассказал ей раньше. Дополнительный повод для расстройства, по мнению Эйлин, совсем не то, что нужно человеку, долгое время сидящему на антидепрессантах. Пока Медея и Эйлин беседовали, напрочь забыв о работе и всем мире, Тобиас, не желая их подслушивать, снова зашел к Джерому Моррисону. ― Так что? ― обеспокоенно спросил Джером. Ему очень не хотелось расставаться с новой помощницей, во всех отношениях кажущейся ему прекрасной. ― Что? ― отозвался Тобиас, приподняв бровь. Он сел в уютное желтое кресло, которое теперь стояло на месте дивана, и глубоко задумался, пока голос Джерома не вернул его в реальность. ― Ты уволишь мою ассистентку? Извини, я не знал, что вы знакомы, ― принялся оправдываться Джером. ― Уволю я ее, как же, ― проворчал Тобиас. Он прекрасно понимал, что теперь Медея надолго останется в его клинике и, судя по всему, жизни. ― Как бы она к нам еще жить не переехала. Джером удивленно округлил глаза и вопросительно посмотрел на босса. ― Это родная сестра Эйлин, ― раздраженно ответил Тобиас. ― Так что жди благодарностей и баснословных премиальных за воссоединение семьи. ― А брата близнеца, потерянного в детстве, у тебя случайно нет? ― ошеломленно пробормотал Джером. Он с лязгом попытался вернуть каретку пишущей машинки на место, но она упорно выезжала обратно. ― Тобиас, послушай, магия — это, конечно, хорошо, но если мы не закупим компьютеры, то будь уверен, что мы потеряем с таким добытым трудом первенство среди остальных клиник, ― горячо произнес он, с усилием заставляя каретку стоять на месте. Успокоенный, что помощница остается, Джером вновь вернулся мыслями к работе. Тобиас, развеселившийся было от шутки про брата близнеца, мгновенно скис. Джером уже полгода талдычил ему про то, что пишущие машинки постепенно устаревают и за компьютерами будущее, но признавать это Тобиасу не хотелось. Отчего-то, после фильма о Терминаторе, его пугала мысль об искусственном интеллекте. Точно также его не радовала мысль, что не-волшебники развиваются куда быстрее волшебников. И если в Америке это еще не так бросалось в глаза из-за большого количества смешанных семей и тех, где у не-волшебников рождался ребенок с активным геном магии, то в Англии дела обстояли еще хуже. По словам Северуса, английские волшебники прочно застряли в конце девятнадцатого века и выходить из него не планировали. ― Когда-нибудь эти адские машины устроят конец света, ― проворчал Тобиас, ― но если выбирать между концом света и тем, что ты и дальше будешь сводить меня с ума разговорами о закупке компьютеров, то я лучше молча выделю на них деньги. Джером победно вскинул руки, комично благодаря всех известных ему богов. ― Ну, раз уж ты согласился на компьютеры, ― с блеском в глазах произнес Моррисон, ― то, пользуясь случаем, я просто обязан поговорить с тобой о целесообразности открытия второй клиники. ― Я не волшебный джинн, хотя и магией владею, ― опешил Тобиас. ― Ты совсем спятил? Кто ей руководить будет? ― он поднялся с кресла и налил себе воды из простого графина, стоящего на подоконнике. ― Я уже все посчитал, ― буднично ответил Джером. Запустив руку в ящик стола, он жестом фокусника извлек оттуда красную папку и протянул ее Тобиасу. В течении всего последующего часа он в красках расписывал все преимущества, что откроются при открытии второй и, возможно, через несколько лет третьей клиники. ― Мне тоже приходили в голову подобные мысли, ― усмехнулся Тобиас, восхищаясь от проделанной работы его заместителя, ― и если честно, между нами, я просто боюсь. Это все, ― он взмахнул руками, ― отняло у меня столько нервов и сил, что я попросту боюсь проходить это заново. Именно тогда я и поседел, кстати говоря, ― Тобиас указал рукой на свои волосы, которые снова окрашивал при помощи магии. ― Так начинать всегда сложно! ― воскликнул Джером. Он буквально нутром чуял, что нашел очень удачный момент для презентации. ― Сейчас будет легче. У тебя есть я, а у меня теперь есть Реналь, ― он мечтательно улыбнулся. ― Все будет легче. Студентов становится больше, и им тоже надо где-то работать. Все будут в плюсе, Тобиас! ― Медея, ― поправил Тобиас, пропустив последующие фразы мимо ушей. ― Настоящее имя Реналь — Медея, и она сбежала от мужа, так что рекомендую закатать губу обратно, ― он усмехнулся, видя, как Джером с досадой смотрит на ежедневник, забытый Медеей на столе. ― Сбежала, значит, было плохо, ― резюмировал он. ― Значит, сердце разбито и нужно его лечить. Зря, что ли, мы в волшебной клинике работаем? Мы все можем, ― сказал Джером и нежно погладил коричневую обложку ежедневника. ― Ну если тебе так охота, ― деланно безразличным голосом произнес Тобиас, ― не смею тебе мешать. А с клиникой действительно стоит попробовать. Я тут думал о пластическом направлении… Услышав это признание, Джером едва ли не бросился на шею к Тобиасу от радости. Отчего-то сейчас он чувствовал себя самым счастливым человеком в мире, способным свернуть любые горы на своем пути. Джером Моррисон уже неделю был бесповоротно и впервые в жизни по-настоящему влюблен.