Мгновения жизни

Тобиас лишь рассмеялся, узнав, каким иной раз пророком он может оказаться. Эйлин, услышав о том, что Медея делит комнату в общежитии с еще двумя студентками, пришла в ужас. Не долго думая, она настойчиво попросила мужа пустить сестру пожить в комнату Шарлотты на некоторое время. Тобиас, как бы ему этого ни не хотелось, не смог отказать и лишь со вздохом кивнул, заранее смиряясь с нежелательным соседством. Впрочем, его недовольство быстро прошло, едва он увидел, как рада Эйлин. Вновь почувствовав себя младшей сестрой, она напоминала Тобиасу ту беззаботную девушку, что много лет назад он встретил в лондонской кофейне. Медея тоже постепенно приходила в себя, чувствуя заботу и любовь родной сестры. Заново обретя семью, она поначалу очень смущалась находиться рядом с Тобиасом, особенно когда он был дома один, и отчаянно старалась к нему привыкнуть. К концу месяца бледность на щеках сменил здоровый румянец, да и улыбка на лице стала появляться куда чаще, но в то же время Медея все равно старалась как можно реже выходить из своей комнаты. ― С тобой точно все в порядке? ― спросила Эйлин, входя на кухню следом за сестрой. Несколько минут назад Медея сидела в гостиной с книгой, и когда туда вошли Эйлин с Тобиасом и предложили посмотреть с ними фильм, поспешно отказалась и ушла под предлогом разболевшейся головы. Не глядя на сестру, Медея быстро кивнула. От нечего делать она достала заварной чайник и теперь искала заварку в кухонном шкафчике. Быстро бросив взгляд на Эйлин, Медея хмыкнула, удивившись тому, как по-разному выглядит сестра на работе и дома. В противовес строгому стилю одежды в клинике, дома Эйлин любила ходить в веселой пижаме с изображением маленьких кроликов. ― Никогда бы не подумала, что увижу тебя такой, ― улыбнулась Медея, стараясь сменить тему. ― Кролики, подумать только. Будто тебе десять лет. ― Сексуальность ― это не про меня, ― ответила Эйлин. Она улыбнулась, но так как все еще была взволнована состоянием сестры, ее улыбка вышла грустной и натянутой. ― Тобиас считает, что дома нужно носить то, что нравится, а не то, что принято или, к примеру, сексуально. И потому вот, ― Эйлин снова улыбнулась, бросив взгляд на пижаму. ― Именно так, ― отозвался Тобиас, услышав слова жены и ленивой походкой заходя на кухню. Кивнув Медее, он отрезал себе кусок пирога и удалился в гостиную, предупредив о том, что до начала фильма осталось десять минут. ― Я не останусь надолго, ― внезапно произнесла Медея, и Эйлин мгновенно перестала изображать беспечность. ― Только прошу, не думай, что дело в Тобиасе, Эли, ― Медея разлила заваренный чай по чашкам и аккуратно переместила их на поднос, ― может, это прозвучит несколько странно, но вы сейчас слишком счастливы для меня. То есть, ― добавила она, увидев выражение удивления на лице Эйлин, ― дело во мне. Я даже когда на улице вижу, что девушка с парнем за руки держатся, на меня уже злость накатывает и зависть. А вы… ― Разве мы ведем себя чересчур вызывающе? ― удивилась Эйлин. Она всегда смущалась чересчур сильно показывать свою любовь и чувства на людях, позволяя себе расслабиться только наедине с мужем. ― Ты просто не замечаешь, ― мягко пояснила Медея, глядя в свою чашку, ― ты же не видишь себя со стороны. А я вижу, как вы смотрите друг на друга, готовите завтраки. Как Тоб периодически читает тебе вслух книгу или газету и напоминает о креме от загара. Мой муж никогда не делал ничего подобного для меня, и я была уверена, что никакой любви в принципе не существует. Я не думала, что женщина может так смотреть на мужа, как ты. Что женщина может ходить в той пижаме, что ей нравится, и муж будет только рад этому, ― Медея грустно вздохнула. ― Ты привела меня домой, и Тобиас мне слова плохого не сказал, хотя явно злится. ― Да не злится он, ― горячо возразила Эйлин. ― Тобиас с головой занят делами второй клиники и огорчен тем, что не может освоить компьютер. А я, вдобавок, оказывается, выбросила его любимые трусы… Медея от души рассмеялась, поспешно закрыв рот ладонью. ― У вас даже проблемы милые, ― произнесла она, утирая выступившие в уголках глаз слезы. ― Я тебя обожаю, Эли, правда. Но жить все же буду отдельно. Эйлин только кивнула в ответ. Как сестре, ей было очень досадно, что Медея хочет съехать, но, с другой стороны, она была очень благодарна за честность. ― А знаешь, ― многозначительным тоном произнесла Эйлин, ― Тобиас мне тут сказал, что Джером втрескался в тебя по уши с самого первого взгляда, ― сказала она и, подмигнув, сделала глоток из своей чашки. Медея только фыркнула в ответ. ― Сомневаюсь. Было бы тут во что втрескиваться, кожа да кости, ― сказала она, демонстративно разглядывая свою руку. ― И даже если так, при всей его привлекательности, не думаю, что я еще когда-либо захочу замуж. ― А я и не говорю про замуж, ― улыбнулась Эйлин. Отставив чашку в сторону, она принялась объяснять сестре то, что негативный опыт не должен влиять на нынешнюю жизнь. Активно жестикулируя, Эйлин пыталась убедить Медею, что сделать шаг вперед бывает очень сложно и что иной раз нужно заставить себя переступить через страхи и оставить прошлое в прошлом. Медея пожала плечами. — Я постараюсь, ― тихо произнесла она, любуясь Эйлин, которая выглядела как никогда уверенной в собственных словах. Ей тоже нравился Джером, но поверить в то, что она сама может казаться кому-то красивой, было очень сложно. Все, чего сейчас хотела Медея, это снять себе маленькую квартирку и выбираться из нее лишь для походов на работу. — Фильм начался! — донеслось до них из гостиной, и Эйлин, ловко подхватив поднос с заново налитым чаем, кивком головы пригласила сестру в гостиную, и та с улыбкой пошла следом. Переехать от сестры для Медеи оказалось сложнее, чем она думала. Найти приемлемую маленькую квартиру ее мечты в Лос-Анджелесе было сложно даже с ее новой зарплатой. Дешевые варианты выглядели откровенно ужасно и располагались в не слишком благоприятных районах, а обставленные квартиры с хорошим ремонтом и стоили соответственно. Принимать материальную помощь от Снейпов Медее тоже не хотелось. Она и так чувствовала себя несколько стесненной от того, что работает в их клинике. Однажды, практически перед самым Рождеством, пожаловавшись Джерому, что очередной смотр квартиры ничем не закончился, в ответ она получила заманчивое предложение пожить у него дома. ― У меня, конечно, не так просторно, как у Тобиаса, ― смущенно говорил он. ― Квартира двухэтажная, и сам я живу исключительно на первом. К тому же на втором этаже есть своя ванная. У тебя будут отдельные апартаменты, и видеться мы будем только на кухне. Медея, услышав о таком варианте, отказалась не раздумывая, уверенная, что не хочет иметь соседей. Джером, в свою очередь, не сдавал позиций, и, когда, поддавшись на уговоры просто посмотреть предполагаемое жилье, Медея увидела комнату ― просторную и солнечную, то уже не смогла отказать. К тому же золотистый ретривер, принадлежащий Джерому, покорил ее с первого же взгляда. Буквально на следующий день после заселения Медея с радостью взяла на себя всю заботу о собаке. Несмотря на то, что Джером упорно отказывался брать арендую плату, она все равно платила ему за комнату, складывая деньги в специально поставленную ей же для этих целей банку. Как и было обещано, встречались сожители исключительно на кухне. Прожив так несколько месяцев, Джером потихоньку взял в привычку готовить для мисс Принц еду и устраивать совместные ужины, которые с каждым разом все больше и больше напоминали романтические свидания. К концу лета Моррисон радостно рассказывал слушающему его вполуха Тобиасу о том, как ему удалось пригласить Медею на настоящее свидание в театр, а к следующему рождеству Эйлин, не скрывая радости, помогала сестре собирать вещи в ее первый, совместный с Джеромом, отпуск. ― Пора нам брачное агентство открывать, ― то и дело ворчал Тобиас, наблюдая, как Медея день ото дня выглядит все лучше и красивее, а заместитель едва ли не светится от счастья. Тем не менее, на работе Джером старался отодвинуть личную жизнь на задний план. Вместе с Тобиасом они бились над открытием второй клиники, и дело это оказалось не таким уж простым. Задумав основным направлением новой клиники изменение внешности, они столкнулись с целым рядом бюрократических и этических проблем. Не говоря уже о том, что трансфигурация внешности, которую не нужно было бы постоянно поддерживать, требовала серьезных специфических знаний и навыков от целителя. Казавшееся на первый взгляд не сложным дело на практике заставило Тобиаса вновь засесть за учебники и с грустью осознать, что на освоение новой профессии могут уйти годы. А вот Шарлотта, наоборот, удивила отца неожиданными знаниями. Наслаждаясь летними каникулами перед последним курсом, она невольно прислушалась к жаркому спору папы и брата возле бассейна. Тобиас тогда отчаянно пытался убедить сына, уже знающего и умеющего многое из области целительства, что изменять внешность при помощи хирургии будет удобнее и выгоднее, чем трансфигурацией. ― Извини меня, папа, ― желчно произнес Северус, лениво усевшись на бортик бассейна, ―, но ты рассуждаешь как умеющий колдовать маггл. Может, современное общество Северной Америки и не против маггловской медицины, но я сам лично знаю несколько способов изменений внешности и… ― Были бы они долгосрочными, ― ехидно парировал Тобиас. ― А вообще, раз ты такой умный, уходи из своей школы и помоги мне с клиникой, ― притворяясь сердитым, Тобиас сложил руки на груди и, сощурившись, посмотрел на сына. Северус мгновенно растерял всю свою вспыльчивость и, поджав губы, с грустью посмотрел на отца. ― Ты же знаешь, что я и рад бы, но не могу, ― тихо ответил он и с мрачным выражением лица спрыгнул с бортика в бассейн, с головой уйдя под воду. Слушая их разговор, Шарлотта молча поднялась со своего шезлонга, сходила домой и вернулась с большой тетрадью в руках. Открыв тетрадь на нужной странице, она принялась объяснять отцу смысл вычислений, написанных таким же, как и у брата мелким убористым почерком. ― А как тебе это все пришло в голову? ― потрясенно спросил Тобиас, осмысляя вычисления и находя их чуть ли не гениальными в своей простоте. ― Только не ругайся, пожалуйста, ― смущенно ответила Шарлотта. Она деланно небрежно откинула на спину мешающие длинные волосы, ― я хочу уменьшить нос. Может, Северусу и идет такое украшение, но меня мой нос раздражает, ― Шарлотта искоса посмотрела на брата, который уже несколько минут изучал ее записи, забрав у отца тетрадь. В ответ на ее высказывание он только бросил на нее насмешливый взгляд и снова углубился в чтение. ― Не вижу в твоем носе ничего страшного, ― чуть улыбнулся Тобиас, ― и считаю, что только ты обладаешь правом распоряжаться собственным телом. Тебе в нем жить, ― произнес он, не обращая внимания на то, как сын возмущенно фыркнул. Северус мгновенно вспомнил, как в детстве отец внушал ему, что размер носа далеко не главное в жизни и то, что нужно любить себя таким, какой ты есть. ― Ты уже проводила на ком-нибудь опыты? ― спросил Северус. Судя по его виду, он горел желанием немедленно попробовать выполнить задумку сестры. ― Мне нравится ход твоих мыслей, но вот тут, ― он ткнул в строку, где были обрисованы движения палочкой в процессе трансформации внешности, ― в этом месте, я бы сделал несколько проще. Во всяком случае можно попробовать сделать оба варианта и потом, если получится, применить вычисления не только для носа. ― Ну да, ― обрадовалась Шарлотта. Ей было невероятно приятно осознавать, что она сделала что-то, что вызывало восхищение у папы и брата, ― вот только все равно это сложно. В третьем этапе вычисления требуют точных данных изменяемого объекта… ― Это как раз не сложно, ― успокоил ее Тобиас. ― Имея основную формулу, подставить личные данные не составляет труда, особенно для опытного волшебника. Так, с головой погрузившись в разработки, Шарлотта незаметно для себя нашла новое увлечение. К удивлению и гордости Тобиаса, его дочери на удивление легко удавалось мысленно представить все вычисления, действия и последующие за ними результаты. Про себя он решил, что за оставшийся до окончания школы год он обязан убедить дочь поступить в академию колдомедиков. Впрочем, большого труда это не составило. Не видя для себя особых перспектив в театре и танцах, Шарлотта легко согласилась на академию, и ровно через год на той же лужайке возле бассейна семья отмечала ее окончание школы и последующее зачисление на первый курс. На праздник были приглашены все друзья и коллеги, во многом успевшие стать Снейпам роднее любых родственников. Медея, уже несколько месяцев носящая фамилию Моррисон, к бесконечной радости Эйлин пришла под руку с Джеромом, вся увешанная ограничителями магии. Все ее беды с бывшим мужем отчасти были от того, что Медея никак не могла выносить ребенка. Узнав от Эйлин о конфликте магии, она поняла причину собственной проблемы и теперь, надев ограничители магии, была бесконечно счастлива, предвкушая, что скоро станет матерью. А вот Северус, напротив, вместо веселья предпочел весь вечер просидеть в плетеном кресле, беседуя с отцом о делах в недавно открытой второй клинике и рассказывая ему о том, как прошел год в школе. Общение в блокноте никогда не могло заменить полноценного, живого разговора. ― Единственное, в чем я уверен, ― не стесняясь эмоций, жаловался он Тобиасу, ― так это в том, что Поттер — полная посредственность. Он непроходимо туп, и ничего необычного, кроме избалованности, я в нем не вижу. Ему все на блюдечке дано, а он и этого не замечает за собственным раздутым самомнением! Наверняка и победа Гриффиндора для него была честной и справедливой. Северус поморщился, прогоняя мысли об окончании учебного года, когда директор так низко присудил кубок школы факультету Минервы. ― Обидно, конечно, ― поддержал его Тобиас. Он не особо понимал, почему его сын уделяет этому кубку внимание, если всем и так известно, насколько Слизерин превосходит Гриффиндор по всем пунктам, но сочувствовал, видя его досаду. ― Как твоя нога, кстати? Северус приподнял вверх ногу, показывая, что его явно ничего не беспокоит. ― Видел бы ты, как все удивились, когда после рождества я внезапно перестал хромать, ― ехидно произнес Северус, ― я все списал на Рождественское чудо. ― В таком случае ты сын Санта Клауса, ― усмехнулся Тобиас. Он с раздражением вспомнил, как, не имея возможности отлучиться из школы до самых рождественских каникул, Северус жил с болью в ноге. Раны, нанесенные трехголовой собакой, по непонятным причинам заживали крайне медленно. Какими бы заклинаниями Северус не пользовался, его нога по-прежнему болела и кровила при каждом удобном случае. На утро после рождества, когда он наконец соизволил все рассказать и показать отцу рану, Тобиас едва удержался, чтобы не отругать его. Схватив сына за руку, он мгновенно трансгрессировал в клинику и лично провел небольшую операцию, удалив из ноги изрядное количество зараженной слюной плоти. ― В следующий раз, если что-то случится, сразу активируй портал, ― наставительно произнес Тобиас. ― Плевать на детей и школу твою, мне важно, чтобы ты был здоров. Понял? Северус, конечно же, понял. Откинувшись на спинку плетеного кресла, он смотрел, как мама что-то увлеченно рассказывает Медее, и внутренне молился о том, чтобы Темный Лорд никогда не возродился и ему бы никогда не пришлось объяснять, почему на его левом предплечье внезапно появилась метка. Словно прочитав его мысли, Тобиас скользнул взглядом по чистому левому предплечью сына и, взъерошив волосы на его голове, взяв за руку, потянул в сторону смеющейся компании волшебников. ― Сейчас праздник, ― наставительно произнес он. ― Позволь себе радоваться за сестру и быть в буквальном смысле вдали от проблем. Ты это заслужил. Кивнув, Северус едва заметно улыбнулся. Как никогда он осознал, что отец прав, и поспешил прислушаться к тому, над чем же так смеются их гости.