Мгновения жизни

Четыре года спустя

Дверной колокольчик приветливо звякнул, возвещая об очередном посетителе небольшой волшебной аптеки, и высокий черноволосый мужчина зашел внутрь. Он медленно прошел вдоль стеллажей с товарами и, по традиции зацепившись взглядом за «Перуанский порошок мгновенной тьмы», почти незаметно улыбнулся. Кивнув кассиру, он привычным жестом взмахнул волшебной палочкой и открыл появившуюся перед ним дверь. Женщина, сидящая за тяжелым дубовым столом, подняла на него взгляд и, быстро кивнув, нажала пару клавиш на клавиатуре, клацнула мышкой и с ожиданием посмотрела на гостя. ― Есть новости, ― сказал Тобиас, не желая тратить время на ненужные разговоры. ― Ванесса передала мне новые воспоминания, и могу сказать, что ничего более запредельного, чем обычно, не происходит. Северус жив, здоров и относительно вменяем, ― попробовал сострить Тобиас. ― Держи, ― он протянул Чарли небольшую светящуюся серебром пробирку и сел рядом. ― Спасибо, ― ответила Чарли и взяла пробирку так, словно это была самая дорогая ей вещь в мире. Чуть помедлив, она аккуратно положила ее в ящик стола к нескольким десятками других, практически идентичных. За прошедшие четыре года таких пробирок с воспоминаниями у Чарли накопилось более чем достаточно. В расширенном заклинанием ящике стола хранилась не просто память. Там лежала целая жизнь, насыщенная событиями и яркими красками воспоминаний, владелец которых рисковал собой далеко от родного дома. Повинуясь порыву, Тобиас по-отечески обнял Чарли за плечи, и она, всхлипнув, вжалась в него так, как это всегда делала Шарлотта, ища в нем поддержки. ― Ну, будет тебе, ― мягко произнес Тобиас, ― не плачь. Эйлин, конечно, сказала бы другое, но лишние нервы тебе сейчас совсем ни к чему. Лучше просто посмотри новые воспоминания и отправь вселенной просьбу о том, чтобы все закончилось хорошо. Ванесса говорит, что Северус, как ни парадоксально, и сам верит в лучшее. ― Верит, ― вздохнула Чарли. ― Хорошо, что он верит. Вот только мне от этого ни капельки не легче. Вот совсем. Да и может ли мне быть легче, если сейчас я для него пустой звук и бледный отголосок чего-то хорошего на задворках сознания? Она отстранилась от Тобиаса и волевым усилием взяла себя в руки. ― Главное, что ты там есть, и он о тебе помнит. Хотя бы на этих самых задворках, ― через силу улыбнулся Тобиас. ― Если бы ты ничего для него не значила, он бы не распорядился хранить свои воспоминания именно у тебя. Дождавшись, пока Чарли кивнет и хотя бы внешне придет в норму, Тобиас попрощался, чтобы дальше отправиться по делам обеих клиник. Что бы ни творилось в Англии, но в Америке жизнь текла все в том же давно налаженном ритме. Удовлетворившись состоянием дел в Салатовой клинике, Тобиас решил пешком дойти в основную — Вишневую. Практически не замечая, что происходит вокруг, он привычно размышлял о том, как изменилась их жизнь за последние четыре года. Тобиас с грустью вспоминал, как одним летом Северус, мечтающий уйти из школы и даже успевший присмотреть себе и Чарли отдельный дом, не желая что-то скрывать, признался, что снова чувствует метку. Тобиас как сейчас помнил, с какой тревогой они с Эйлин слушали рассказ о том, как зудит и немеет по утрам предплечье и то, что уже несколько раз злобный оскал черепа и тень выползающей из него змеи становились все ярче. А в сентябре Северус все же вернулся в школу. Чарли, не желая очередной долгой разлуки, наняла заместителя и сняла дом на окраине Хогсмида, но после Пасхи вернулась обратно. Одна. Северус, появившийся дома лишь в середине лета, был невероятно измотан и, казалось, постарел на несколько лет. О воскресшем Темном Лорде он старался не говорить, ограничиваясь лишь общими фразами, и, пробыв с родителями две недели, снова вернулся в Англию. Отцу с матерью он категорично запретил пытаться хотя бы как-то связываться с ним и скрепя сердце сделал Чарли единственным источником информации. С боем отвоевав свое право на свидания в столь опасный период, она встречалась с Северусом в неприметном мотеле в Ирландии, в строго оговоренное им время. Зачарованный блокнот, из соображений безопасности, Северус тоже оставил дома. Осознав, что Темный Лорд запросто может узнать о тех, кто ему дорог, Северус в одно из свиданий с Чарли попросту вытянул из головы все воспоминания, что могли хоть как-то рассказать о его близких. Этот нехитрый способ мог гарантировать, что Лорд, даже при всем желании, не сможет узнать ничего особо важного из жизни своего слуги. ― Война скоро кончится, вот увидишь, ― шептал Северус, нежно обнимая Чарли и лежа на жестких мотельных простынях. ― Пока же просто сохрани мою память в целости, чтобы потом я с удовольствием вспомнил все детали. И Чарли хранила, понимая, что другого выхода просто не существует. Тем не менее по прошествии еще одного года ситуация не становилось лучше. Орден Феникса, на который так надеялась Эйлин, существенно уступал в силах, а действия Министерства Магии и вовсе вызывали недоумение. Все время занятый, Северус лишь благодаря напоминалкам помнил, что должен встретиться с Чарли. Живя лишь с тенью воспоминаний о своей настоящей жизни, он действительно начинал забывать многие счастливые моменты. Так, однажды появившись в очередном мотеле, он несколько минут не мог узнать Чарли. А она, видя недоумение в его глазах, долго ругала себя за решение перекрасить и остричь волосы. Забежав в небольшой грязный туалет, Чарли как можно быстрее вернула себе привычный вид и, снова выйдя в холл, теперь уже была принята более благосклонно. И все же не так, как раньше. В тот раз Северус был особенно нервным и даже грубым. Всегда чуткий к ее желаниям, он набросился на Чарли спустя несколько секунд после того, как они вошли в номер. После, морщась от дыма ее сигарет, он емко и кратко рассказал о том, что ему в скором времени предстоит сделать. Помня рассказы отца, Тобиас понимал, что его сыну, находящемуся в самом эпицентре пусть и не маггловской, но тоже самой настоящей войны, возможно, придется убивать. Услышав от Чарли о том, что сын должен лишить жизни Альбуса Дамблдора, Тобиас и Эйлин, вопреки собственным ожиданиям, не пришли в ужас. Жалея, что не могут увидеться и поговорить с сыном, они обреченно кивали, все еще надеясь и одновременно не веря в то, что все образуется. Тобиас хорошо помнил, как пытался утешить жену, готовую уже сорваться с места и своими руками навести порядок на бывшей родине. ― В конце концов, это просто эвтаназия, ― говорил Тобиас, видя, как Эйлин еле сдерживается, чтобы не активировать портал до Хогвартса. ― Знаю, ― отвечала Эйлин ставшим уже привычным для Тобиаса бесцветным голосом. ― Я бы ее прямо сейчас и сделала. Сама. Долгие месяцы ожидания очередного визита Чарли тянулись, словно кто-то специально задался целью нарушить естественный ход времени. Ситуация в Англии становилась все хуже, и в декабре Тобиасу пришлось отвлечься на проблемы с больницей. Дела, что поначалу шли очень хорошо и давали прекрасные результаты, не выдержали натиска политических игр. Вампиры потихоньку мигрировали, в отличие от оборотней, не желая принимать участие в войне. Многие из тех, кому пришлась по душе работа в медицине, теперь трудились в американских клиниках Тобиаса и других больницах, у всякого, кто был согласен нанять такой своеобразный персонал. Больницу в Англии было решено сделать сугубо маггловской, и, едва начав обучать студентов в условиях отсутствия магии, Тобиас был вынужден отложить идею на более долгий строк. Эйлин в свою очередь поддерживала мужа как могла, но сама еле справлялась с тем, чтобы не сойти с ума от постоянных страхов и переживаний. Ей казалось, что судьба будто решила отыграться на ней за долгие годы счастья и теперь старательно испытывает ее на прочность. Пытаясь как можно меньше думать о плохом, Эйлин сверх меры нагружала себя всей возможной работой так, чтобы вечером у нее хватило сил лишь чтобы раздеться и лечь спать. Шарлотта, видя состояние родителей, единственная пыталась сохранять в них последние искры позитивного настроя. В отличие от всех, она твердо верила, что брат справится и выживет судьбе назло. Вместе с тем самым парнем, что так опрометчиво признался ей в любви на крыше городской высотки, она все свободное время уделяла помощи родителям в клинике и поддерживала их всеми силами. Тем не менее новость об убийстве Дамблдора прозвучала как приговор. И если еще секунду назад Эйлин верила дочери, что все обойдется, то теперь буквы, написанные на желтоватой газетной бумаге, лишили ее последней надежды. Жадно вчитываясь в текст статьи, она ждала и одновременно боялась увидеть имя сына, но не нашла ни одного намека на его причастность к смерти директора. Несколько недель спустя Чарли, не в силах внятно описать то, что узнала со слов Северуса, просто вынула из кармана длинной черной юбки пробирку с очередным воспоминанием. Наблюдать то, как внешне совершенно бесстрашно и хладнокровно сын произносит смертоносное заклинание, смог только Тобиас. Незримо присутствуя на астрономической башне, он видел, как на самом деле тяжело дались его сыну эти страшные два слова. А вернувшись из воспоминаний, он долго сидел в своем кабинете, всей душой желая оказаться сейчас рядом со своим ребенком, помочь ему, утешить и защитить от всего на свете. Очередное лето без сына, ставшее уже привычным, озарилось легкой вспышкой радости. Улучив момент, Лиам (а именно так звали того романтичного юношу) сделал Шарлотте уже настоящее предложение руки и сердца, не забыв предварительно попросить разрешения у ее родителей. Тобиасу парень дочери нравился и в чем-то напоминал его самого. Сын простых рабочих, Лиам Роуз всеми силами пытался стать хорошим целителем, и отвлечь от очередной книги его могла только любовь. В Шарлотту он влюбился с первого же взгляда и после старательно искал с ней встречи, уверенный, что такая девушка никогда не обратит внимания на такого ботаника, как он сам. Осознав, что больше не в силах скрывать от Шарлотты свои чувства, он признался ей и был вознагражден вечером танцев и обещанием свидания, которое закончилось планами на новую встречу. Окрыленный любовью, он даже не замечал, что Шарлотта просто согласилась быть с ним рядом от чувства безысходности. Ей льстило это внимание и забота, с которой парень готов был бежать к ней по первому зову и исполнять любой каприз. На протяжении четырех лет Лиам воплощал для Шарлотты едва ли не все романтичные сценки из фильмов, что видел. Очередной раз смотря, как он стоит под окнами дочери с магнитофоном в руках, даже Эйлин изменила к нему свое изначально скептическое отношение. Как матери, ей очень нравилось то, что Шарлотта оказалась в компании надежного и любящего ее мужчины. Наблюдая, как Шарлотта с улыбкой надевает кольцо на палец, Эйлин не смогла сдержать слез радости и грусти от того, что ее маленькая дочь стала уже совершенно взрослой. ― Хороший выбор, ― похвалила Шарлотту Чарли, руками помогая собрать со стола посуду, оставшуюся после ужина. ― Во всяком случае, он внушает чувство надежности. ― Да, наверное, ― пожала плечами Шарлотта. Приоткрыв было рот, она хотела сказать еще что-то, поделиться тем, что в действительности ей все равно, есть ли этот парень в ее жизни, но отчего-то резко передумала в самый последний момент. Присмотревшись, она вдруг поняла, что та Чарли, которую однажды привел в дом брат, совсем не похожа на ту, что сейчас стоит перед ней и старается выглядеть сильной и веселой. У этой Чарли уже не было того задора в глазах, а игривое выражение на лице сменилось маской вечной тревоги и страха за любимого человека. В отличие от Шарлотты, не до конца осознающей, что происходит в Англии, Чарли, бывающая там раз в месяц, видела собственными глазами и закрытые магазины Косой аллеи, и страх в глазах волшебников. После рождества она решила нарушить привычное расписание и, активировав портал, тайком пробралась в школу, где пришла в ужас от царящей там тяжелой атмосферы. Так и не сумев найти Северуса, чтобы рассказать ему очень важную для них двоих новость, она проплакала всю ночь, искренне ненавидя себя за то, что, как и его родители, пообещала не рисковать собой ради его жизни. А потом он отменил и без того редкие свидания. В коротком письме сухим и официальным тоном Северус ставил Чарли в известность, что слежка за ним усилилась и подвергать ее опасности он больше не может. Единственное, что он согласился делать — это присылать Ванессу с новыми порциями воспоминаний и заклинал ни в коем случае не слать ему никаких писем.

***

Второе мая началось для Снейпов как самый обычный весенний день. Теплая погода располагала к долгим прогулкам, и Тобиас сперва занес Чарли новые воспоминания, а затем отправился дальше, намереваясь провести этот день как можно более продуктивно. Эйлин осталась дома, решив устроить себе выходные на день раньше. Смотря одну из взятых на прокат в видеосалоне романтичных комедий, она даже не представляла, что в этот же самый момент Тобиас отчаянно пытается спасти жизнь их сыну. Едва разобравшись с делами, он услышал чересчур громкий хлопок для обычной трансгрессии и, выбежав на звук, увидел, что Ванесса, абсолютно белая, из последних сил держит на руках Северуса, всего в крови и без малейших признаков жизни. Тобиас замер, и мир вокруг него будто застыл на мгновение, а после все закружилось с бешеной скоростью. Персонал клиники мгновенно засуетился. Пока Ванесса, держась из последних сил, объясняла одному из целителей, что произошло, Северуса уже готовили к операции. Вопрос от том, кто именно будет оперировать, отпал сам собой, когда Тобиас, словно выйдя из анабиоза, с силой оттолкнул коллегу от раковины. ― Своего сына спасать буду я, Малик, ― процедил он, ― и, включи магнитофон, пожалуйста. Мне нужна музыка, − сказал Тобиас, отчетливо понимая, что если ситуация будет хоть чем-то отличаться от обычной операции, то он рискует потерять сына. «I need a hero», − зазвучало из динамика, и он словно перенесся в другое измерение, оставляя чувства где-то за границей сознания. Перед ним как обычно была рабочая область, в данном случае — шея, с рваными ранами, нанесенными неведомой ему змеей. Сконцентрировавшись и почувствовав в руках привычное тепло, он принялся аккуратно сшивать, соединять и сращивать ткани, с удовлетворением наблюдая, как по восстановленной артерии вновь бежит кровь, а давление на дисплее монитора медленно, но верно ползет вверх. Но все же результат его не устраивал. − Ванесса, − крикнул Тобиас, и та, так и не вышедшая из операционной и все это время тихо сидящая в углу, хотя и переодетая ворчливой медсестрой в стерильную больничную униформу, встрепенулась и внимательно посмотрела на Тобиаса, − знаешь что-нибудь про эту змею? − Слышала только, что пару лет назад она же напала на одного мужчину и тот выжил, но, как говорят, яд растворял то ли маггловские швы, то ли с заживляющими плохо шел, − она замялась, пытаясь вспомнить точнее, но Тобиас ее уже не слушал. Упорно произнося нужные заклинания, он ждал, когда же закроются края раны, и, опустив палочку, выдохнул, чувствуя триумф от победы над смертью. − Нужен диализ и никакого кроветворного, — уверенно сказал Тобиас. Жизни Северуса уже ничего не угрожало, но само его состояние вызывало у Тобиаса большие опасения. ― Только донорская кровь, — уточнил он и, поручив дальнейшую заботу о сыне одному из ассистентов, довольно отошел, наблюдая за его действиями. − Перед диализом возьмите анализ на содержимое этого яда, не хотелось бы иметь проблемы в будущем, − произнес он и, для верности взмахнув палочкой по появившимся в воздухе рунам, проверил состояние Северуса. Наконец, удовлетворенно кивнув самому себе, Тобиас поздравил команду с очередной успешной операцией и, дождавшись, пока стихнут последние аккорды очередной песни, выключил магнитофон. Едва дверь операционной захлопнулась, а каталка с Северусом исчезла из вида, Тобиас сел на пол в том же месте, где и стоял, только сейчас позволяя себе чувствовать и переживать. Он стащил с головы хирургическую шапочку, машинально протерев ею пот со лба, и словно издалека услышал удивленный возглас Ванессы. − Что? — спросил Тобиас, тяжело дыша и чувствуя себя так, будто как минимум в одиночку сражался в драконом. − Что-то не так? − Ты бледный и седой, − произнесла Ванесса. Касаясь волос Тобиаса, она думала о том, что всегда считала метафорой выражение «поседеть за минуту». — Клянусь, ты же не был таким белым, когда я принесла его. − Я давно белый, ― ответил Тобиас и, заставив себя встать, всмотрелся в отражение в стеклянной двери. Взмахнув палочкой, он произнес заклинание, которым так любила подшучивать над ним Эйлин, и, горько усмехнувшись, наблюдал, как волосы, будто нехотя, медленно темнеют и становятся прежнего цвета. − Знаешь, чего я боюсь больше всего? — спросил он у Ванессы, все еще наблюдающей за его действиями с видом исследователя. − Я боюсь момента, когда он придет в себя. Я так давно его не видел, так давно, − он запнулся, чувствуя, что слезы мешают говорить, наклонил голову и потряс ей, словно надеясь вытрясти этот комок горя, но не выдержал и заплакал навзрыд. Ванесса, в мгновение ока оказавшись рядом, успела поймать его от очередного падения на кафель и теперь, аккуратно спустившись и поддерживая Тобиаса за плечо, качала его, словно ребенка. Молча она гладила его по голове, понимая, что любые слова сейчас будут бесполезны и что людям подчас очень нужно просто выплакать все эти годами накопленные слезы. − Спасибо, − одними губами прошептал Тобиас, но она прекрасно расслышала и очередной раз заботливо погладила его по голове. − Все будет хорошо, поверь, − ответила она чуть хрипло. Утешая Тобиаса, она сама еле дышала, ощущая острую потребность восстановить силы, − после моей крови он бы не умер еще как минимум сутки, она и не таких на ноги ставила. Да и Феликс он не зря выпил. − Феликс? — удивился Тобиас, отстраняясь и пытаясь понять, не вступят ли лекарственные зелья в конфликт с «жидкой удачей», − когда? − Не могу сказать, ― пожала плечами Ванесса. ― Я просто увидела это в его памяти, когда пыталась прочистить рану, − пожала она плечами, −, но это же логично. Обычным людям редко так везет, начиная от способа его убийства, − Ванесса показала кавычки в воздухе, − и заканчивая тем, что магия перенесла меня к нему раньше, чем последствия могли стать необратимыми. Ну и бадьян я наверняка тоже по счастливой случайности забыла вынуть из кармана после покупки. − И ты можешь увидеть воспоминания человека, просто выпив немного крови? — удивился Тобиас, пропустив мимо ушей практически всю ее речь. − Да, − пожала она плечами, − по преданию — это наказание. Первый вампир, по слухам, обманул смерть и таким образом она наказала его, заставив видеть мгновения жизни тех, кого он убивал. − И даже в донорской крови? − Да, ― кивнула Ванесса, ― и это действительно трудно. Хотя, во втором случае, когда знаешь, что человек остался жить и даже стал здоровее, это просто забавные картинки, − она улыбнулась и, с трудом вставая, помогла Тобиасу подняться, − меня волнует то, как ты выглядишь. − Устал просто, − измученно улыбнулся он. Еле передвигая ногами, Тобиас наконец избавился от пропитанного кровью медицинского балахона. Желая сказать Ванессе что-то еще, он охнул, морщась от внезапно накатившей боли в груди. Последнее, что смог увидеть Тобиас ― бледное лицо вампира и тусклые силуэты интернов, со всех ног бегущих в его сторону.