Мгновения жизни

Тобиас просто сидел на диване и думал о том, что забыл о чем-то очень важном. Обстановка вокруг была привычной и до боли знакомой, но все же какая-то значимая деталь ускользала из памяти, не давая ему полностью расслабиться. Ругая себя за глупую паранойю, он огляделся по сторонам в надежде что-то вспомнить, но в маленькой гостиной дома в Паучьем Тупике все было как раньше. Тем не менее что-то все равно было не так, и даже летний ветерок, колышущий почти прозрачную штору возле окна, отчего-то казался ему неправильным. Впрочем, все мысли быстро отошли на задний план, когда Эйлин тихо подкралась к нему сзади и, нежно прижавшись губами к мочке уха, задержалась на мгновение и скользнула поцелуем по шее. Тобиас только рассмеялся в ответ и заинтересованно повернулся к ней, перехватывая поцелуй. ― Иди-ка сюда, ― пробормотал он и ловко усадил Эйлин себе на колени. ― Воспользуемся случаем, пока наш непоседливый ребенок проводит время со своей рыжей подружкой? ― ответила она вполголоса. Расстегнув несколько пуговиц, она ловко отогнула край его рубашки и мягко погладила по груди. ― Хотя, вообще-то, я шла тебя кое о чем попросить, ― игриво добавила Эйлин, зарываясь руками в волосы на голове Тобиаса и целуя его в губы. ― О чем-то не слишком интересном и увлекательном, но вполне способном подождать. Занятый пуговицами на ее платье, Тобиас лишь удивленно промычал и, расстегнув несколько, с удовольствием провел языком по представшей его взору коже рядом с тонким кружевным бельем. ― И что бы это могло быть? ― увлеченно промурлыкал он, продолжая расстегивать ее платье, ― заварить тебе чаю? ― Нет! ― рассмеялась Эйлин. Как раз в это время Тобиас справился с последней пуговицей и победно провел подушечками пальцев по плоскому животу жены, любуясь ее фигурой. ― Еще угадывай. ― Ну, ― протянул он, очерчивая дорожку вокруг ее пупка, ― тогда, может, ты хочешь, чтобы я приготовил обед? ― Я сказала, не увлекательное и не интересное, ― ответила Эйлин. Приподнявшись, она легонько щелкнула его по носу и за одно избавилась от бюстгальтера. Мгновенно забыв о ее животе, Тобиас тут же прильнул к ее груди, ластясь и едва не мурлыча от удовольствия. ― Отгадывай же, ― потребовала Эйлин. ― И сними рубашку, а то не честно. Она деланно нахмурилась и с удовлетворением посмотрела, как Тобиас быстро стаскивает с себя не только рубашку, но и всю одежду сразу. ― Надеюсь, никто не решит заглядывать в окна, ― пробормотала Эйлин, кинув на окно опасливый взгляд. ― Да и пусть смотрят, ― фыркнул Тобиас, спешно стягивая с нее трусики и удобно устраиваясь между ног, ― и завидуют нашему счастью. Эйлин хотела рассмеяться, но не успела и вместо смеха лишь тихонечко застонала от накатившей волны удовольствия. В следующие несколько секунд она, найдя для себя самое удобное положение на не самом удобном стареньком диване, вообще перестала о чем-либо волноваться. ― Так что ты там хотела меня попросить сделать? ― спросил Тобиас спустя некоторое время, удовлетворенно глядя на ее счастливое лицо с маленькими капельками пота у корней волос. ― Машинка закончила стирку. Выжми белье, пожалуйста, ― приходя в себя после спонтанной близости ответила Эйлин, восстанавливая дыхание и хитро улыбаясь. ― И да, я знаю, что я коварная женщина. ― О да, ― рассмеялся Тобиас, задорно округлив глаза, ― коварная и хитрая. ― Хотя я определенно не против, если все твои просьбы будут начинаться подобным образом. Я всеми руками за. Заражаясь от Эйлин ее задорным смехом, Тобиас легко поднялся со старенького дивана и, пройдя несколько шагов до двери, ведущей в подвал, открыл ее и тут же очутился в самом настоящем и с детства знакомом морге. Моргнув, он просто зашел внутрь и отчего-то даже не удивился столь резкой смене локации. С его чувствами, как и с миром вокруг, сейчас вообще творилось что-то непонятное. Секционные столы сейчас казались удивительно высокими, и Тобиас наклонил голову набок, не в силах понять, что же именно кажется ему особенно странным. Впрочем, в следующую секунду отец довольно грубым шлепком по спине вернул его в реальность. ― Долго ты еще в облаках летать собираешься, а? ― спросил Мортимер. С силой сжав плечо сына, он подтолкнул его к столу, на котором лежал свежий труп высокого черноволосого мужчины. Мужчина кого-то очень отдаленно напоминал Тобиасу, и он несколько минут просто всматривался в бледное и явно усталое лицо, пытаясь вспомнить, где видел его раньше. Мортимер, видимо, уже заранее произвел все необходимые процедуры, и на соседнем с телом столе были аккуратно разложены вынутые органы. ― Рассказывай, что это такое? ― рыкнул Мортимер. Устав ждать, пока сын вдоволь налюбуется на труп, он развернул ребенка к себе и указал рукой на один из органов. ― Не ответишь — и я тебе такого ремня вспылю, что неделю еще встать не сможешь. Ну? ― Сердце, ― ничуть не испугавшись, ответил Тобиас. ― А причина смерти, предположительно, инфаркт, ― добавил он, не дожидаясь следующего вопроса. ― Смерть еще не наступила, ― хмыкнул Мортимер и отвесил Тобиасу легкую оплеуху, ― ты что, слепой? Тобиас подошел поближе и увидел, что сердце, как и другие органы, лежащие на столе, по-прежнему функционировали, будто все еще находятся внутри тела. Приподнявшись на мысочки, он дотронулся до сердца своим маленьким детским пальцем и снова получил увесистый подзатыльник. ― Не суй свои грязные ручонки куда не следует, ― рыкнул на него отец. ― Что нужно делать при инфаркте? А? ― Я бы сделал операцию. Тут на лицо полная закупорка кровеносного сосуда и поражение клапанов. Стент* тут просто не поставишь, нужно менять клапаны на искусственные и вшивать шунты, ― буднично объяснял Тобиас, наглядно показывая, куда и что нужно вставлять. ― А еще можно воспользоваться несколькими хитрыми заклинаниями, ― ухмыльнулся он, видя, как поморщился отец. Пошарив в карманах, Тобиас вытащил свою волшебную палочку и уже собрался продемонстрировать отцу навыки, как в следующий момент морг исчез, а они оба оказались в знакомой операционной палате Вишневой клиники. ― И тем не менее ты все еще здесь, да? ― глумливо осклабился Мортимер. ― Уж прости старику небольшой спектакль и то, что помешал предаваться воспоминаниям о сексе с женушкой. Но с другой стороны, для этого у тебя будет целая вечность. ― Обидно, ― отозвался Тобиас. Глядя вокруг, он вдруг понял, почему все вокруг казалось таким сюрреалистичным. Мортимер вопросительно приподнял бровь, явно требуя пояснений. ― Обидно, что из всех возможных галлюцинаций мой мозг выбрал именно тебя, отец. А ведь все так хорошо начиналось, ― фыркнул Тобиас и теперь уже совершенно точно вспомнил, что с ним случилось. ― Ну так скоро продолжится. Думаешь зря я за тобой пришел? Вон, сердце-то твое, похоже, все-таки дало остановку, ― сказал Мортимер, указывая на целителя, что пытался запустить сердце Снейпа. Он нервничал, и хотя Тобиас не мог слышать голоса, по губам было очень хорошо понятно, что тот предпринимает уже не первую попытку запустить сердце и очень переживает, как и все, кто находится рядом. Даже Ванесса, прикрыв рот ладонью, явно не замечала, как по ее щекам катятся слезы. ― Это даже не реальность, ― пожал плечами Тобиас. Он был почти уверен в своих словах, но все же занервничал, понимая, что целитель Эддард упускает драгоценное время и делает совсем не то, что нужно, ― все, что я вижу, лишь проекция моего мозга. Это доказывает предыдущая галлюцинация в морге, где я видел свое сердце. Мозг просто кричит мне о проблеме, и на самом деле Эддард — очень хороший целитель и вряд ли бы вел себя так, как этот, ― сказал Тобиас, указывая на суетящегося рядом с его телом медика. ― Ты про отмирающие нейроны? ― уточнил Мортимер. ― Если да, то эту фигню почти и не ощущаешь. В общем-то, я даже не помню, как это. Ну погасло все, а потом оп — и я тут. Как и ты, в общем-то. Смотри, ― он указал желтоватым пальцем на то, что происходило в операционной. Теперь Эддард стоял над Тобиасом, понуро повесив голову, а на лицах остальных присутствующих, включая Ванессу, застыл ужас осознания. Монитор показывал сплошную полосу и, судя по движению губ целителя и взгляду на часы, сейчас тот называл время смерти. ― Что-то мне не нравится эта галлюцинация, ― пробормотал Тобиас, чувствуя, как с его телом происходит что-то странное. Его вдруг затрясло и, глядя на распростертого самого себя на операционном столе, он начал жадно хватать ртом воздух. ― Так всегда бывает, ― буднично сказал Мортимер, ― душа окончательно отделяется от тела, и это немного неприятно. Потерпи, и пойдем уже. Бабушка будет рада тебя видеть, между прочим. Да и пес твой тоже. ― Плевать мне на пса, ― через силу произнес Тобиас. ― Я жене обещал, что вечером вернусь домой, и мне побоку, кто и где меня ждет. Превозмогая тупую боль, разлившуюся во всем теле он сделал шаг к самому себе на операционном столе и затем, стараясь не упасть от головокружения, подошел еще как можно ближе. Протянув руку, он из последних сил собрал всю свою энергию и желание жить, а после направил в центр грудной клетки, где замерло его собственное сердце. Нужное заклинание само сорвалось с языка, и рука, сверкнув ярким светом, внезапно стала медленно растворяться в воздухе. Запаниковав, Тобиас оглянулся на отца, который явно оторопел от его действий и теперь обиженно смотрел на исчезающего на глазах отпрыска. Последнее, что смог увидеть Тобиас перед тем, как полностью раствориться, это то, как отец разочарованно махнул рукой и, развернувшись, вышел из операционной. А потом была темнота и писк. Писк все нарастал, протяжный, однотонный, пугающий и выводящий из себя писк, означающий, что настало время констатировать смерть. В следующую секунду писк резко оборвался и превратился в прерывистое пикание, а вместе с ним пришли боль и шум. Шум вокруг нарастал, и Тобиас даже смог различить отдельные голоса, кричащие, что нужно поскорее наложить какие-то заклинания. Прежде чем он успел что-то подумать и осознать, снова наступила темнота. А потом опять был свет. Он был настолько ярким, что глаза раскрылись сами собой и сразу же заслезились от внезапной рези. Сделав вдох, Тобиас тихонько застонал, резко почувствовав себя так, будто на его грудную клетку как минимум сел слон. ― Говорила же, что все хорошо будет, ― услышал он чей-то ворчливый голос и, вновь с усилием приоткрыв глаза, увидел Эйлин, которая, вопреки ожиданиям, улыбалась, а не плакала. ― Мы с ним столько всего пережили, что какой-то там инфаркт для него вообще ерунда, Эддард. Видишь, он уже в сознании и определенно жив. ― Чудо, ― прошептал Эддард, убирая фонарик. Взмахнув над Тобиасом волшебной палочкой, он всмотрелся в появившиеся руны. ― Просто чудо. Такого не бывает, чтобы люди воскресали, да еще и без малейших последствий. ― Я и не умирал, ― подал голос Тобиас и поразился, насколько слабо он сейчас звучал, ― я просто погулять вышел. Эйлин рассмеялась, отмечая, что если ее муж шутит, то определенно он жив и здоров. Целитель в ответ развел руками и, поправив капельницу, вышел из палаты, давая супругам возможность побыть вдвоем. То, что его босс выжил, он считал чудом и искренне надеялся, что Тобиас никогда не узнает о том, как вначале он облажался и лишь потом сообразил, как именно нужно действовать. ― Не пугай меня так больше, хорошо? ― спросила Эйлин, нежно касаясь ладонью его щеки. ― Я же не смогу без тебя. ― Потому я и вернулся, ― ответил Тобиас и поморщился от неприятного ощущения. Рану, конечно, уже залечили, но он знал, что болезненные ощущения после операции будут сопровождать его еще дня три. ― Что мне на том свете без тебя делать? С собакой играть? Он слабо улыбнулся, видя, как Эйлин, уже не сдерживая себя, улыбается и плачет одновременно. ― Кроме шуток, принцесса, ― усмехнулся он, ― я действительно видел все со стороны и вернулся. В очередной раз не оправдал надежды отца и даже умудрился получить затрещину. Ну и с тобой переспать. Правда, позже выяснилось, что это было всего лишь воспоминание, но… Договорить ему не дали. Эйлин буквально впилась в его губы, целуя так жадно, словно от этого поцелуя зависела жизнь всего мира. Наплевав на все нормы и правила, она скинула с себя туфли и, забравшись на койку, легла рядом с мужем. Вдыхая его запах и не в силах найти какие-либо слова, Эйлин обнимала его, не желая отпускать от себя ни на секунду, и просто радовалась, что может слышать, как все еще бьется его сердце. ― И долго меня не было? ― спросил Тобиас. Свободной рукой он медленно перебирал ее волосы, разметавшиеся по подушке. Присутствие жены рядом успокаивало и создавало чувство невероятного уюта и счастья. ― Пять часов, вроде, ― отозвалась Эйлин, ― мне сообщили лишь тогда, когда ты уже ожил и тебя перевезли из операционной. Обидно, ― она вздохнула, сильнее прижимаясь к его плечу, ― я думала, что я обязательно почувствую, если с тобой или детьми что-то случится, но этот день был совершенно обычным. Даже мысли никакой не было, что тебе или Севу плохо. ― И как он? ― заволновался Тобиас, вспомнив, что предшествовало его инфаркту. ― Нормально, в себя пришел. Чарли сейчас с ним и вроде бы возвращает память. Не знаю, ― Эйлин вздохнула, ― я, наверное, ужасная мать, но, узнав о том, что случилось, я первым делом пошла к тебе и про состояние Сева знаю только со слов целителя. ― Ты самая лучшая мать, ― уверил ее Тобиас, ― самая лучшая в мире. Думаю, что ты поступила правильно, дав сыну шанс сперва пообщаться с матерью его будущего ребенка. Очень надеюсь, что Чарли даст нам воспоминания о том, как именно он отреагирует на эту новость. Хочу видеть эти глаза, ― мечтательно проговорил Тобиас, рисуя в голове вид изрядно обалдевшего Северуса. ― О да, ― усмехнулась Эйлин ему в ответ, ― Чарли даже не надеется, что он обрадуется. Хотя я считаю, что тут либо радоваться, либо ничего. Изменить все равно уже ничего нельзя. ― Все можно, ― философски заметил Тобиас, ― но не всегда нужно. Прижав жену к себе, он по привычке попытался повернуться и поморщился, когда капельница напомнила о своем существовании, едва не упав супругам на голову. ― Я, конечно, все понимаю, что война окончена, все живы и даже инфаркт позади, но давай ты сперва отдохнешь? ― шутя проворчала Эйлин и снова поцеловала его в пересохшие губы. ― Хотя, я тут читала в одной книге, что даже простые поцелуи и объятия тоже могут обладать лечебным свойством. ― Ну так и лечи меня, ― хмыкнул Тобиас и прижал жену к себе как можно ближе. ― И пусть ничто на свете не разлучит нас.