Третий пункт

В немного потрепанной гостинице на окраине городка остановились книжники. Свет маленькой керосиновой лампы освещал обшарпанные стены комнатушки и служил единственным источником света для мальчишки, уткнувшегося в книгу. Спустя каких-то три часа он отложил очередной дочитанный манускрипт в сторону и зажмурил уставшие от непрерывного чтения глаза. На прикроватной тумбочке лежала обычная тетрадка в кожаной обложке. Ветхие листы пожелтели от лет, где-то надорвались, где-то свернулись — в общем, были весьма потрепанными, а где-то выглядели совсем новыми: видимо её совсем недавно подшивали. Исписанная красивым почерком, содержащая очень интересную информацию, она была лакомым кусочком для мальчишки. «Посмотреть или не посмотреть?» — мучился он. С одной стороны, Панда ушёл уже давно и скоро должен был вернуться, но заданное на сегодня он уже прочитал и заняться было решительно нечем. Так что Кевин решил рискнуть — все лучше, чем тупо плевать в потолок. Тетрадка и вправду не особо отличалась от обычных дневников, только, может, рисунками: автор к почти каждой записи делал карикатуру, пейзаж и, может даже, портрет. Четырнадцатый на удивление хорошо рисовал людей. Пролистывая блокнот, Кевин обнаружил множество таких портретных и зарисовок по пояс. Наиболее часто мелькала фигура красивой рыжей женщины — насколько ученик книжника понял, это была его жена. Было ещё много записей о Тысячелетнем, Мане и парочка совсем уж недавних (они датировались 1806 годом) о том мальчике Аллене. Ближе к концу тетради все чаще стали встречаться записи, а количество картинок уменьшаться. Все чаще Четырнадцатый писал не о себе, а о каких-то расплывчатых образах и непонятных людях. Внимательно читая последние записи, ученик книжника начал замечать странные имена, события и даты. Среди огромной мешанины Кевин смог отчетливо разобрать лишь несколько: «1827 год. Мана на приёме у Контов, Ал болеет.» Слово болеет было обведено несколько раз. Видимо, оно значило что-то особенное для Неа. «1833 год. Его смерть — это точка отсчета.» Никаких комментариев рядом не было, однако после записи был нарисован бутон неизвестного Кевину цветка. «1843. Создание Черного Ковчега, Майтра выходит на след Маны. Спрятать. Конец второго.» И опять ничего не значащие слова с несуществующей ещё датой. Дальше много слов перечеркнуто, и трясущейся рукой подписано дальше: «Вирус все же неизлечим» Тут оглушительно громко хлопнула входная дверь и Кевин поспешил захлопнуть дневник и отойти к креслу. В комнату вошёл книжник и, взглянув на блокнот, спросил ученика: — Есть вопросы? Я вижу, ты решил ознакомиться с творчеством Четырнадцатого. Кевин замялся, но, поняв, что ругать его вроде бы не собираются, выпалил интересующий его вопрос: — Почему в последних записях даты будущего? Панда приподнял уголки губ в полуулыбке и с некой долей брюзжания в голосе ответил: — Как это почему? Ты же сам только что ответил на свой вопрос. Его ученик смешно наклонил голову на бок, прямо как кролик, и задумался. — Глупый ученик, — Книжник раздраженно отвернулся и пошёл по направлению к книжным полкам. — Эти даты будущего — предстоящие события. Наш с тобой информатор оказался весьма занятной личностью, не так ли? Вопрос был риторический, и Кевин спокойно отстранился от закончившегося диалога, пытаясь разобраться в переплетениях грядущего. Видимо, священная война — именно то, чем им стоит заняться? *** На вокзальной площади было невероятно шумно и многолюдно. У столба с часами стоял высокий длинноволосый мужчина. Он пристально вглядывался в толпу и кого-то высматривал. Среди бесконечной суеты пассажиров и поездов медленно шли к тем самым часам Книжник с учеником. Мана переглянулся с Историком и, кивнув ему, пошёл к выходу с вокзала. Старик с мальчишкой устремились за ним. Выйдя из здания вокзала, они завернули в какой-то проулок между домами и остановились. Книжник достал из своей сумки тот самый совсем обыкновенный блокнот и передал его обратно владельцам. Мана кивнул и, прокашлявшись, сказал: — Что ж, наверное Вы ждёте наших условий, Книжник? — старик кивнул.  — Однако, — Мана сделал небольшую паузу, пытаясь правильно подобрать слова. — Нам бы не хотелось торопить события. Мой брат просил передать вам, что наши просьбы мы озвучим через семь лет. Историк немного удивился, но согласно кивнул: — Мы дали слово. Даже если вы отсрочите условия на сто лет, даже тогда мы все равно будем обязаны выполнить ваши условия. Договорив, он попрощался с мужчиной и, выйдя из закоулка, пошёл обратно на вокзал — скоро отбывал их поезд. Кевин немного задержался в закоулке и, окинув взглядом Ману, спросил: — Я ведь ещё встречусь с вашим племянником, да? Ваш брат… ммм… Я ведь буду в том, втором этапе? — он сильно переживал и от того говорил очень быстро и сбивчиво. — Тот, кто умрет, он будет моим другом… То есть, я буду знать его, верно? Сейчас Кевин, который по идее был года на два старше его племянника, сильно напоминал последнего. Мана не смог сдержаться и улыбнулся, взъерошив мальчишке волосы. — Не беспокойся, Кевин. Вы встретитесь совсем скоро, подожди ещё немного и скоро ты будешь об этом даже немного жалеть, ведь у вас не будет ни одной спокойной минуты. Мальчик удивленно взглянул на Ману и ответил: — Нет, не буду! И, широко улыбнувшись ему на прощанье, побежал догонять учителя, ведь часы на высоком столбе показывали уже без десяти шесть — их поезд скоро отправляется. Впереди его ждёт интересная история новой войны, однако он знает, что ни одна из них не сможет затмить ту, в которой — теперь он был уверен — ему будет отдана немаловажная роль. Надо подождать всего семь лет, семь лет его обучения, чтобы к нужному времени он мог сам записывать историю.