Глава 10.
9 мая 2016 г., 20:53
С самого детства нам внушают, что нет ничего дороже человеческой жизни, что она у нас всего одна, что нужно ценить каждое ее мгновение, благодарить Богов за святейший из даров и проклинать тех, кто отнимет его у ближнего. Однако сейчас я бы сам отдал свою душу на растерзание демонам преисподней, если бы это избавило меня от вида умирающей девушки, лежащей прямо у моих ног, позволив поменяться с ней местами. Да, я бы с удовольствие принял смерть, как и должен был, если бы это позволило Старк подняться с земли живой и невредимой.
Лучше бы она, стоя в чистом белом платье и сжимая до боли губы, смотрела на мое увядающее тело своими глазами-айсбергами, которые может быть начали бы таять, чем я наблюдал за тем, как по ее меховой накидке расплывается алое пятно, губы дрожат, делая последние вдохи, а веки опускаются.
От одного только вида побледневшего лица становилось…плохо. Все внутри пережималось, будто все органы сначала собрали в кучу, а затем начали поочередно выжимать. Сердце же словно высохло, превратившись в сухую обескровленную шелуху. Меня будто наизнанку вывернули, опустошив полностью. А самое ужасное – я ничего не мог поделать. И снова это чувство…
Ох, леди Старк…Почему же Вы такая? Почему не можете, как все достопочтенные леди, сидеть и вышивать крестиком?! Зачем лезть на рожон, подвергая свою жизнь и жизнь других опасности? Зачем бросать вызов Богам, которые щелчком пальцев могут стереть Вас в порошок?!
Боги! Почему вы так жестоки? Я молил вас направить мой меч против Рейегара, указав правильный путь действиям, а вы устранили «яблоко раздора». Почему? Неужели потому, что Старк смела играть с вами? Или потому, что она еще глупая наивная девочка, считающая, что ей все по плечу? Неужели это и есть истина?
Тогда почему на душе так тяжело и пусто одновременно? Почему я боюсь смотреть на Лианну, боясь не увидеть жизненного огня в ее глазах? Почему мы с Рейегаром, два принца, не можем никак помочь умирающей леди? На что тогда годна наша власть, если мы не в состоянии противостоять Смерти?
Одни вопросы. А ответ им – ржание напуганных лошадей вдали…
Рейегар опустился на колени возле тела Старк, грудь которой уже перестала поднимать и лишь рот жадно всасывал в себя капельки воздуха. Он положил на свои стальные наколенники ее растрепанную каштановую голову и, едва касаясь волос, начал поглаживать ее пряди. Он был в шоке. Его обычно задумчивые индиговые глаза превратились в стекляшки занятного цвета, пальцы, перебирающие локоны, откровенно тряслись, а изо рта то и дело вырывался писк «Лианна». В один момент я перестал верить, что передо мной тот самый статный вестеросский красавец, вечно спокойный, немного меланхоличный, загадочный. Дракон, внушающий ужас, сейчас казался пресмыкающейся тенью ящерицы. Должно быть, он вспоминал момент, когда осознал, что клинок его меча обагрился кровью любимой.
Верно он винил в произошедшем себя. Безусловно, именно Рейегар пронзил острием живот девушки, однако кого она заслонила собой? Правильно меня. Но по чьей вине я оказался втянут во все это дело? Меня попросила Гвен. А почему Гвеневра взяла с меня обещание защитить ее подругу? Потому что ее леди очаровала Таргариена. В итоге этой цепочки получается, что Старк сама нарвалась на сталь. Но если подумать, то клубок распутан не до конца, потому что дальше последует вопрос…
- Еще жива! – Воскликнул принц, заставив меня оторваться от никому ненужных поисков виноватого, когда девушка, приподняв веки, лихорадочно закатила глаза. Из голоса Рейегара фонтаном било облегчение с привкусом счастья, а в лиловых глазах горело то, что называется надеждой. – Помоги мне…- Прошептал принц, аккуратно меняя положение рук, перенося одну из них под шею девушки, а другую ей под колени.
Он хотел все исправить, хотел спасти любимую и просил о помощи…меня? Человека, которого меньше минуты назад хотел прикончить, прирезав, как скотину! Как он мог так просто…Стоп. Артур, будь добр впервые за все девятнадцать лет включить свой мозг и подумать! Сейчас не имеет важно, что было между нами, как не имеет значения моя гордость, напыщенность и самолюбие. Ха, неплохой списочек, а я еще Старк что-то предъявлял. В любом случае, мы больше не соперники, рвущиеся прикончить друг друга, мы – братья. Не стоит забывать, что у нас обоих в жилах течет кровь дракона. Теперь мы скованы одной целью, как звенья в цепи. И эта цель – жизнь Старк.
Пересекшись мимолетным взглядом с Рейегаром, говорившим «я с тобой», я кинулся к своему коню. Все тело ломило от непонятно откуда исходящей боли (кажется плечо), замедляющей мое движение, но я постарался забыть о ней, хотя бы до того момента, как мы окажемся во дворце. Взлетев в седло, я лягнул коня, посылая его вперед. На момент животное застопорилось, но уже через мгновение переносило меня через повалившийся ствол прямо к Таргариену, поднявшему на руки Лианну.
- Если действовать быстро, успеем спасти ее. – Быстро кинул я, принимая из рук мужчины тело девушки, и закрепляя его у себя на коленях.
Казалось, что Старк превратилась в тряпичную куклу, которой можно вертеть, как душа пожелает. Ее руки болтались двумя хворостинками, голова сама запрокидывалась назад, а спина отказывалась держать столь королевскую, обычно, осанку. Причем, кукла эта была расписана лишь двумя цветами: белым и красным. Почему-то в голове вспыхнула старая ассоциация с каплей крови на свежем снегу. В моих грезах это казалось неописуемо красиво, а на деле оказалось ужасающим.
Как только тело леди крепко зафиксировалось рядом с моим, я, стегнув коня одними поводьями, двинулся вперед, точнее, назад…к замку. Животное, словно осознавая всю бесценность груза, невесомо ступало по ноябрьской листве, двигаясь по этому кровавому ковру рысцой. Одним глазом я смотрел на дорогу, другим следил за Лианной. Рукой, на которую ложилась ее пустая голова, я слышал почти замолкшую пульсацию под ее черепом. А та, пускай и медленная, каждым своим ударом позволяла мне вздыхать с облегчением. Но пауза между этими толчками становилась все больше и больше. Один раз я, было, подумал, что более не услышу этого приглушенного, доносящегося, словно из вакуума, звука, и едва не врезался в ветку дерева, перестав следить за дорогой. Но вот показалась задняя калитка двора. Я слегка прибавил шагу.
Оказавшись во дворе замка, я, не теряя ни секунды, слез с коня, спустил Старк, взяв ее на руки, и рванул в лазарет, надеясь, вернее молясь, чтобы я не опоздал, и Гаюс смог спасти жизнь девушки. Двигаясь в больничное крыло, я полностью доверился ногам, знающим дорогу с самого детства. Сам же я не сводил взору с Лианны, анализируя ее состояние. Она была слаба, слаба настолько, что даже не выстрелила в меня огненным взглядом после словосочетания «волчье отродье», которое я адресовал ей, надеясь, что жизненная позиция «последнее слово всегда мое» не позволит ей оставить меня безнаказанным.
Лишь в один момент она приоткрыла рот, что-то пробурчав, но затем снова погрузилась в забытье. А у меня на голове волосы дубом встали, от мысли, что этот сон будет вечным.
Но вот показалась дубовая дверь покоев врача. Я побежал еще быстрее, выкладываясь на всю катушку, хотя силы начали предательски покидать мое тело. Сказывались начавшее вновь гореть плечо, боль в котором уже невозможно было сдерживать, и обезвоживание после битвы.
Оказавшись в комнате Гаюса, я застал того за переливанием какой-то жидкости в колбу. Увидев меня и Старк, старик выронил бутылку, которая с треском упала на стол, покатившись по его поверхности, разливая все содержимое. Но врач, безотрывно уставившись на вымокшее в крови платье леди, даже не обратил внимания на начавшую дымиться столешницу.
Только когда я начал звать Гаюса, тот очнулся, и то, прейдя в себя лишь с третьей попытки. Благо, он решил пока не требовать с меня объяснений, а перешел сразу к работе, велев положить раненную на больничную кровать. После того, как ноги девушки легли на простыню, врач отослал мне из кабинета. Я беспрекословно повиновался, выйдя в коридор.
Не отходя далеко от дверей, я остановился, почувствовав, как постепенно меня с головой накрывает океан усталости. На удивление в нем было приятно находиться. Он, как объятия старого друга обволакивал, растекаясь по телу доброй теплотой. Оперевшись спиной на стену, я съехал вниз, погрузив голову в колени и накрывшись ладонями сверху. Все. Так и проведу остаток дней. И не нужен мне этот чертов трон, Камелот с его требованиями и законами, да и весь мир можно послать подальше…
- Как ты? – Послышался голос справа от меня.
Не успел я повернуть головы, как рядом со мной рухнуло тело Рейегара Таргариена. Он уселся, согнув одну ногу в колене, а вторую выдвинув вперед, пальцы его левой руки копошились в серебристых волосах, а правая кисть мягко опустилась на мое плечо, заставив ответить поворотом головы.
- О, лучше, чем некоторые… - Отозвался я добродушно, - по крайней мере, лучше, чем мертвец… - Правый угол губы дернулся в сторону.
- Главное, что мы успели. – Устало произнес принц, закрывая глаза и сжимая пальцы левой руки.
«Мы»…
Сложно объяснить, но это слово будто обладало магией, способной вновь заставить человека сделать вдох полной грудью и поверить в свои силы. Оно напоминало о том, что ты не одинок и у тебя есть тот, на кого можно положиться.
- Она сильная, – сам себе сказал я, – она справится. Честно говоря, я никогда еще не встречал леди, способной на такие поступки. – Естественно, я имел в виду не только сегодняшнюю жертву. Я все сохранял в памяти рассказ о ее побеге из дома, историю сира Сервина… – Не знаю, что будет, если ее не станет. Вот, кажется, мы знакомы всего неделю, а я уже успел перечувствовать все к этой леди: от ядовитейшей ненависти до глубочайшего уважения… - Я запрокинул голову, улыбаясь во весь рот, как идиот… - Лианна всегда говорила, что я идиот!
Неожиданно для самого себя, я назвал девушку по имени вслух. Полногласная версия отличалась от мысленной: имя легко ложилось на язык, вынуждая его сначала касаться верхнего ряда зубов, затем уходить чуть глубже, ближе к горлу, а в конце возвращаться. Слово произносилось на полуулыбке, отдаваясь шелестом лепестков роз в голове и запахом свежего снега в носу.
- Она всегда тыкает всех в то, что она не леди, а волк… - продолжил мою мысль Рейегар. – Меня это всегда забавляло…До сегодняшнего… - Фраза резко оборвалась. Металл в голосе, не закончив свою песнь, сошел на тяжелый выдох.
- Хей! – Я толкнул мужчину локтем в бок, в попытке приободрить его, однако он лишь отмахнулся. – Вы должны быть сильным… - Громче и напористей проговорил я. – Вы отважный человек, рыцарь по натуре, Вам нельзя уходить в себя…Вспомните о своем долге перед Вестеросом, забудьте о случившемся, как о кошмарном сне. Не позволяйте вашей совести разорвать Вас изнутри, а памяти засосать в свои лабиринты. Поставьте долг превыше всего…
Я говорил то, что должен был, чтобы вернуть принца к жизни, однако я полностью понимал, что просит забыть о любви такого человека, как Рейегар, то же самое, что дубасить кулаками о стену. Это абсолютно бесполезная трата сил и нервов. Но я должен был хоть как-то вывести мужчину из этого транса.
Но Таргариен в ответ, как я и ожидал, лишь сжал губы в горькой усмешке, подняв пепельные брови вверх.
- Я не могу. – Прошептал он, складывая ладони вместе и прикладывая их к губам. – Ответь мне, Артур, как бы ты поступил, если бы твой долг велел тебе взять в руки меч и отправиться на войну, а сердце бы рвалось к семье, ждущей тебя в этот момент дома? – Я почти не слышал его голоса, за гулкими ударами своего сердца, которые мелкой дрожью распространялись по каждой клеточке тела.
Я догадывался, к чему он клонит…
Долг и любовь. Два неотъемлемых компонента человеческой жизни, которые вместе создают абсолютную гармонию в мире, а порознь погружают его в хаос. Но не столько сложно жить в гармонии с двумя компонентами, сколько выбирать между ними. А выбор приходится делать всегда…И обычно он стоит жизни миллионам человек, потому что, что бы ты не выбрал – ты ошибся. Не смотря на то, что долг всегда напоминал человеку о его роли в обществе, имени и истинной цели в жизни, он толкал людей на столь ужасные поступки ради чести, которые после даже язык не поворачивается озвучить. Но и у любви есть свои изъяны. Чего бы люди не делали ради нее, сколько бы не женились и не заводили детей, каких бы подвигов не совершали, они забывали, кто их настоящий враг. Потому что любовь ослепляет, делая человека уязвимым и зависимым.
Вопрос, что мне задал Рейегар, был головоломкой на всю оставшуюся жизнь. Но, слава милостивым Богам, сейчас мне не нужно было ее решать, ибо в данный момент я отстаивал позицию, где долг побеждал любовь.
- Я бы отправился на войну. – Ответил я, надеясь, что Таргариен не уловит легкого колебания в моем голосе, вызванного обиженным уколом сердца.
- Тогда вы такой один среди тысячи. – Принц не поверил мне, понимая, что мой ответ – просто слова, слетевшие с мальчишеского языка, чтобы доказать ему, что долг превыше всего. - Не думаю, что каждый предпочел бы объятиям матери солдатское рукопожатие и смог бы отказаться от смеха младшего брата, обменяв его на похотливые смешки лагерных шлюх, а окровавленная улыбка врага вряд ли смогла бы заменить каждому искреннюю улыбку сына…Служить чести легко, пока это ничего не стоит. Но когда приходится делать выбор – любовь убивает чувство долга.
После сказанного я оставил попытки бороться, доказывая Таргариену обратное. Не потому что у меня закончились аргумента, нет. Я легко мог бы перечить ему до следующей весны, однако смерч, начавший подниматься с самых низом души, сносил всякие доводы моего мнения, вынося их из моей головы с таким треском, что те разбивались на тысячи осколков и просто не могли собраться обратно в единое целое.
А еще стало больно. Причем это боль была не физической. Да, плечо горело не хуже любого сухого полена, однако боль исходила не из руки…Сердце обливалось кровью. Та черная, как смоль, сочилась у него из всех щелей, стекая по ребрам к печени, разъедая оболочку той ядовитыми каплями. Было больно от того, что таргариеновские слова всколыхнули пыль на полочках души с названиями «объятия матери» и «смех брата», которые для меня навсегда останутся пустыми. Конечно, улыбку сына я еще смогу увидеть, если Боги будут милостивы, однако…Черт! Как же больно.
Я не помнил ничего о своей матери. Абсолютно ничего…Ни цвета глаз, ни кожи рук, ни формы лица – вообще ничего. Просто потому, что она умерла через год после моего рождения. Порой, лежа бессонными ночами в постели, я пытался вспомнить хотя бы ее голос. Однако единственное, что всплывало в памяти было: «никогда не спрашивай меня о ней». Так сказал мне отец, когда я, будучи семилетним любопытным мальчишкой, спросил его о том, какого цвета волосами обладала моя мать. Он никогда не говорил о ней, но я точно знал, что он любил ее всем сердцем. Говорили, что королева Игрейн была прекрасна и добра, что только она могла заставить мужа улыбаться. Однако вместе с ней умерла и лучшая часть короля.
Рейегар закашлялся, выведя меня из мрачных пустынных уголков моей памяти. Так. По-моему, мы уже засиделись под дверями кабинета Гаюса. Пора бы нам разойтись по комнатам и отдохнуть. Сегодня и вправду был тяжелый день.
Я, рывком поднявшись с места, принял вертикальное положение. Таргариен поднял на меня глаза, которые сейчас были опустошены и устало улыбались. Я протянул принцу руку, которую он уверенно принял. Не сговариваясь, мы одновременно развернулись и зашагали в сторону лестницы.
Вот и конец нашего общего пути: мне наверх, а гостю направо. Символично…
- Обещаю Вам, она не умрет, – Проговорил я на прощание, протягивая Рейегару руку.
Он принял мою руку, крепко пожав ее. Этим рукопожатием мы словно заключили мир, забыв обо всех стычках, попытках убийства, мести. Мы просто были теперь едины.
Я уже замахнулся нагой на первую ступеньку, как Таргариен вновь окликнул меня:
- Артур, - я повернул голову. Вестеросец стоял на том же месте, виновато потупив взор в каменный пол. – Прости за плечо. – Я хохотнул в ответ, будто говоря, что это даже не стоит внимания, хотя при воспоминании о ране, та вспыхнула с новой силой.
Поднимаясь в свои покои, я решал, как быть с дырой в руке. Гаюса точно исключено было беспокоить, ведь он сейчас потел над телом Старк. Но и оставлять рану открытой было неразумно. Она могла загноиться, вылиться в заражение крови и…Отец просто убьет меня, если его «единственный наследник» погибнет.
В общем-то, я мог пойти к Гвен. Она ведь уже работала с подобного вида ранениями, когда Старк рассекла себе плечо? Да, это так, но не нужно напрягать извилины мозга, чтобы вспомнить, как Лианна кричала, когда служанка врачевала над ее рукой. Не так, чтобы я боялся боли, не думаю, что может быть хуже, чем уже есть, однако…Если на чистоту, то мне просто не хотелось видеться с девушкой после этой ночи, потому что посыплются вопросы, наводящим фразам счету не будет, а про мимолетные двусмысленные взгляды я вообще молчу. Ладно, как-нибудь вывернусь, все равно других вариантов нет.
Я направился в комнату Гвен, в надежде, что та обработает мою «ссадину» без лишних вопросов и тем… Оказавшись возле ее двери, я постучал и, получив согласие войти, коротко выдохнув, проскользнул внутрь комнаты. Увидев меня на пороге, Гвеневра сначала улыбнулась (вот и первый взгляд), но, всмотревшись в мой образ и заметив лужу крови на полрубахи, едва не закричала:
- Артур! – Взволнованно, глотая воздух, прошептала она. – Что произошло?
- Долгая история. – Отмахнулся я, стараясь держаться бодрячком, но острый внутренний укол в плечо, заставила меня согнуться пополам.
Девушка вскочила с места и подскочила ко мне. Она обхватила ладонями мое лицо, обращая его к себе, точно так же как Старк лицо Рейегара меньше часа назад. У волчицы тогда, наверное, были ледяные трясущиеся от ужаса руки. У Гвеневры же сейчас были абсолютно твердые теплые ладони, прикосновения которых даровали столь желанное умиротворение и легкость.
Неожиданно стало холодеть все нутро, а касания пальцев девушки ожогами отпечатались на моей коже. В голове все начало вертеться, мысли мешаться друг с другом, а взор затуманиваться. У меня однозначно начался бред: я слышал шум ручья, звук стальной песни, женские крики… Я моргнул несколько раз, пытаясь отмахнуться от этого шума, но тщетно – он только усиливался. Открыв глаза в очередной раз, я увидел перед собой раскрасневшееся лицо Старк. Она гладила меня по щеке, что-то говоря, но я не слышал. В моей голове был только шум боя и ее полные ледяного огня глаза:
- Л…- Сил произнести ее прекрасное, словно опускающиеся с неба снежинки, имя у меня не хватило.
Жаль…
Внезапно комната начала вращаться, постепенно накреняясь в сторону, вместо теплых рук, моей щеки коснулось что-то холодное, а удары стали сменились непрерывным женским криком, отозвавшимся в моем сознании эхом…
***
Моего лица коснулись чьи-то мягкие локоны, защекотав мои щеки. От столь милого прикосновения мои губы расплылись в блаженной ухмылке, а сознание медленно и лениво начало приходить в себя. Приоткрыв глаза, я прищурился от яркого солнечного света, пытаясь понять, где и сколько времени я провел в лежачем положении. - Очнулся… – Счастливый шепот обдал мое лицо приятным запахом карамели. – Очнулся! – Повторил тот же женский голос в том же тоне, только на диапазона так два выше, от чего мои барабанные перепонки едва не лопнули. Я шире открыл глаза, дабы разглядеть служанку, обладающую столь…пронзительным визгом, однако как только мой затуманенный взор столкнулся с ясными голубыми очами, вопрос отпал. Не успел голос Гвеневры отзвучать, как в комнату ввалилась целая толпа народа. Это были мои друзья по оружию, отец и Гаюс, и каждый из них чуть ли ни глотку грыз другому, чтобы протиснуться поближе к моей кровати. В итоге все они выстроились полукругом рядом с моей постелью, накинувшись на меня с кучей вопросов, типа: «Что произошло, Артур? Как Вы себя чувствуете принц? Ты еще не помер, Ваше Высочество?» Их голоса гудели у меня в голове, не давая сосредоточиться на чем-то конкретном. В один момент мне показалось, что я сейчас снова потеряю сознание под натиском этой волны из вопросительных интонаций. Но вот все замолкли, давая голос королю: - Как это случилось? – Спросил он бесцветным тоном, указывая на мое плечо. Я призадумался, пытаясь придумать что-нибудь по правдоподобнее, но не такое страшное, как реальность. – И не говори, что это случайность, – пресек мою идею отец, – это я слышал от принца Рейегара. – Таргариен! Где он кстати? Я осмотрел ряды присутствующих, в поисках его лиловых глаз, но их не было, видимо вестеросец не счел нужным проведать меня. А, в общем-то, с чего бы ему навещать меня? Не такие мы уж и близкие друзья, чтобы заботиться о здоровье друг друга…Но, черт! Это же он пронзил мне плечо! Мог бы хотя бы заглянуть для приличия и… – Он уехал. – Закончил за меня мысль король, будто прочитав мысли. Я сначала не вник в сказанное, но затем…В смысле уехал??! Так вот…просто, когда его любимая женщина при смерти? О, Боги…Лианна. - Оставил только это… – Между тем правитель достал из кармана камзола какой-то пергамент, на котором ясно виделась багровая печать с изображением трехглавого дракона. Я едва не вскочил с кровати, увидев письмо, но резкий укол в стянутой бинтами руке пригвоздил меня к месту. – Прочтешь после того, как расскажешь, как так получилось, что твое плечо продырявлено, а живот леди Старк вспорот? – Король словно насмехался надо мной, демонстративно убирая послание обратно в карман и похлопывая по нему, говоря этим: «Вот ты и попался на крючок, сынок! Так что будь любезен выложить все, как есть». Ага, сейчас, папа! Одни Боги знают, какой будет реакция монарха на правду. Хорошо, допустим: я говорю, что Лианна получила свою рану, заслоняя меня. Из этого вытекает логичный вопрос: «Почему она кинулась спасать твою шкуру?» На что я отвечаю: «Принц Рейегар собирался убить меня». И так по накатанной…В итоге раскроется, что обещание спасти Старк с меня взяла какая-то служанка, о которой отец даже не слышал, после чего я переспал с ней. Конец! Вы меня извините, но я, пожалуй, лучше воздержусь от прочтения таргариеновских каракуль, чем расскажу всему свету о своей личной жизни. Хотя, «у наследника престола не должно быть ничего личного…», бла-бла-бла…не сегодня, Ваше Величество! Я принял сидячее положение, оперевшись на спинку кровати и, сложив руки на груди, устремил на отца безразличный взор, мол, мне плевать, что в этом письме. - Как хочешь. – Король равнодушно вздернул брови, но от меня не ускользнула его едва уловимая смешинка в тоне, что колебнула монотонную речь диктатора. Отец еще недолго постоял на месте, просто распиливая меня прозрачно-голубыми глазами, настаивая на изменении решения, но я и языком не пошевельнул в направлении ответа на вопрос. Поняв, что зря теряет время, король, звучно фыркнув, все же удалился. Следующим на очереди был Гаюс. Лекарь дотронулся морщинистой ладонью до моего лба и померил пульс, проверяя, не лихорадит ли меня, а затем перешел непосредственно к руке. Оказалось, что я могу двигать плечом – это, безусловно, порадовало. Врач и сам отметил, что я очень быстро иду на поправку, даже прогнозировал, что я скоро смогу взять в руки меч. Пожелав мне скорее окрепнуть, Гаюс удалился. А как только за ним захлопнулась дверь меня, словно мухи, облепили друзья: - Ну как ты, Артур? – Начал добродушно Леон, усаживаясь на край постели. - Царапина! – Отозвался, улыбнувшись, я, при этом подняв оба плеча, демонстрируя почти, что полное выздоровление. Ау… - Видимо спрашивать тебя о том, как эта «царапина» появилась бессмысленно? – Вступил в беседу Персиваль, на что я помотал головой. – Что за конспирация? Раньше ты громче всех кричал о каждом новоиспеченном синяке, – парни засмеялись, а я с наигранным недовольством закатил глаза. – Ладно-ладно, не гневайтесь, Ваше Высочество! – Сдаваясь, поднял руки сир. - Но уверен, без женщины тут не обошлось! – Рыцарь хитро улыбнулся, изогнув левую бровь. Боги! Как там Старк? Вот что меня сейчас больше всего беспокоило. Ведь отец и словом не обмолвился о ее самочувствии, сказал только, что ее живот вспорот, о чем я и сам прекрасно располагал, в общем-то. Единственное в чем я был уверен, так это то, что она жива. Иначе лица присутствующих, их поведение и одежда были бы совершенно другого оттенка. В итоге, я решил не отвечать на это высказывание и просто ухмыльнулся. - Так у нас для тебя сюрприз! – Прервал затянувшуюся тишину сир Гвейн. Все рыцари обернули на него взоры и одобрительно закивали головами. Я же весь загорелся любопытством. – Заходи! – Полногласным хором крикнули друг. Я в ожидании посмотрел на дверь, но там было пусто. Пока… Но вот послышался шум стали, явно доспехи, значит мой гость воин. Вот на пороге показался силуэт «сюрприза»: светлые начищенные доспехи, хорошее телосложение, немного смугловатая кожа лица с мужественным выражением и ярко каштановые волосы. Мое лицо озарила улыбка счастья, боль испарилась, и я буквально вскочил с постели, чем вызвал испуганный возглас друзей. Посетитель приблизился ко мне и протянул руку, в которую я вцепился звериной хваткой: - Артур! – Парень крепко сжал мою ладонь. Как же я скучал по нему!.. Его улыбка не уступала моей по ширине, а глаза светились ярче свечей. Мы по-братски стукнулись плечами, и я, наконец, провозгласил имя своего друга: - Ланселот! – Мы оба засмеялись, а наш смех подхватили остальные. – Я скучал… - Парень снова притянул меня к своему плечу, словно говоря: «Я тоже». - Идите сюда, братья! – Обратился я к остальным рыцарям, находящимся в комнате. Те непонимающе переглянулись, но все-таки встали и подошли к нам с Ланселотом. – Мы братья, – я положил руку на плечо Гвейна, – отныне и на веки! – При этих словах каждый положил руку на плечо товарища, и когда рука Ланселота оказалась на моем плече, мы как один повторили: - Всегда!.. Сейчас мы были настоящими братьями – не по крови – по духу. Сейчас в каждом из нас жила часть одной единственной души, которая будет жить вечно в наших сердцах. Наше братство не рушимо, как не рушимы союзы, созданные нами за время нашей дружбы: за время, когда мы бились плечом к плечу, помогали подняться, когда иной падал, направляли друг друга на путь истинный, предостерегали об ошибках, давали советы в любви, хотя и сами толком не знали, что это, подкалывали друг друга и дружно смеялись – вот это настоящая дружба, перешедшая в семью! Вот он «смех брата», Рейегар! Спасибо, что открыл мне глаза на настоящие ценности… Мы стояли так долго, держась за твердые плечи, друг друга. Каждый, думаю, хотел продлить этот момент…Но главный колокол пробил время обеда. Мы опустили руки, но все же стояли таким кругом. В этот момент мне в голову закралась мысль о том, что когда я стану королем, я велю сделать огромный дубовый круглый стол, за которым мы и будем держать совет, за которым все будут равны, как братья. Мне обед должны были принести в покои, так что я остался в комнате. Парни же, попрощавшись, отправились в трапезный зал. Я снова улегся в постель в ожидании еды. - "Ну, что ж, ты жив, - говорил я сам себе, – Скоро ты окрепнешь, снова возьмешь в руки оружие и будешь жить как прежде". – Я довольно закинул руки за голову, устремляя взор в потолок. - «Нет, ничего не будет, как прежде. Почему ты жив? Ты должен был умереть от руки Рейегара Таргариена. Но вместо тебя на тот свет едва не отправилась Лианна Старк. Почему это произошло? Зачем она закрыла тебя?» - Крикнуло откуда-то из тени замотанной бинтами груди сердце. -«Она что-то говорила о войне, которая могла начаться из-за смерти одного из нас», - Молниеносно отозвался мой разум. - «Но ее это не касалось бы. Ты задумывался над тем, поступила ли бы Лианна так же, если бы ты захотел убить Рейегара?» - «Но этого бы не случилось. Я не убийца!» - «Что же все-таки ей двигало?» Черт. А ведь правда… И у Рейегара не спросишь, ведь он уехал, оставив какое-то дранное письмо, которое мне явно не суждено прочесть! Но что, если все рассказать отцу? Что такого в том, что я вступился за девушку, которую пообещал защищать король? Это был мой долг. А то, что Старк полезла на острие, предназначавшееся мне – сама виновата! Но все же…Думал ли я о данном обещании, борясь с Таргариеном или мной двигало что-то другое? Черт. Что я несу. Какой б-р-е-д! Видимо, я еще не совсем в себе после битвы психологически… Из мыслей меня вырвал шум разбившегося стекла. Я повернул голову на звук. Оказалось, что это Гвен, тихо вошедшая в комнату, разбила бокал, наполненный вином: - Прости! – Девушка быстро откинула поднос на прикроватный столик. – Не хотела тебя тревожить. Просто я испугалась, что ты вновь потерял сознание… – Собирая разлетевшиеся осколки, трепетала она, однако я не слушал ее птичьего лепета. Все мои мысли заглушал вопль, проедающий все: кожу, мясо, кости, попадающий в кровь, разнося по всему телу панику: «Что-то другое…» Мне становилось не по себе от одной только интонации: такой гаденькой, ухмыляющейся, скользкой… Если не долг, то что??! Любовь? Нет, нет, нет…Я не люблю Старк. Я не хочу ее любить! Просто…Боги милостивые! Если я полюблю ее - я буду страдать. Она разобьет мне сердце, точно так же, как сделала это со всеми предыдущими. Кто там был? Рейегар, какой-то Баратеон, от которого она сбежала чуть ли не из под венца. Я не могу допустить, чтобы мое драконье сердце, пылающее…живое, подчинилось ее покрытому коркой льда камню. Я. Не. Люблю. Ее!!! Я сам не понял каким образом, но мое тело стало переполняться тем, недавно открытым, жаром пробуждающегося дракона. Я взлетел с кровати и, в мгновение ока оказавшись подле Гвен, схватив за плечи, поднял на ноги. Девушка от неожиданности выронила собранное стекло, негромко пискнув, однако беспрекословно подчинилась моему требованию. «Я не люблю Лианну!» - Проорал я своему воспламеняющемуся сердцу, начавшему колотиться с такой скоростью, что вот-вот норовило вылететь из груди. На мгновение я замер, смотря в глаза служанке: такие непорочные, но жгучие, словно два костра очи. По сравнению с ними, глаза Старк бесцветные пустышки…Не думай. О. Волчице! Схватив Гвеневру за волосы на затылке и, намотав их на кисть, я грубо поднял ее лицо к своему и впился в ее губы взволнованным, полным растерянности и ярости поцелуем. Она никак не ответила, ни одобрением, ни сопротивлением, только послушным приоткрытием рта. Ее поцелуи были такими же холодными, тяжелыми и скучными, как позавчера, однако я не мог оторваться от них. Ногой захлопнув дверь, я развернул тело девушки, прижав его к стене. «Мне плевать на Старк, я люблю Гвеневру» - все повторял я, начиная рвать корсет служанки. Огонь внутри постепенно пожирал все органы, оставляя от них одни прогоревшие угли, но, как ни странно, больнее всего от этого было тонкой неглубокой царапинке внутри рта под нижней губой. Пожар затихал, а молчание сердца служило для него холодным, завывающим на севере ветром. Но вот послышался и его голос: «Любишь Гвеневру», - кротко проговорило оно, после чего залилось безумным истерическим хохотом.
