And make death proud to take us

Пожалуй, ночь в Камелоте – самое завораживающее явление из возможных: сумерки мягко обволакивают землю, славно пуховое одеяло, звезды одна за другой вспыхивают на небосклоне, собираясь в невероятные фигуры, луна выплывает из своего дневного убежища, освещая землю светом темного солнца. Ну а земля, укутанная в ватные сугробы, впитывает в себя лунные лучи, начиная искриться мраморным светом, создавая впечатление дорожки, выложенной из серебряного кирпича. Я любил ночи за их сказочность и загадочность, порой наблюдая за сонной природой до самого пробуждения. Мы, не спеша, отдалялись от торговой площади, провожаемые шумом фонтана да восторженным криком той старушки-торговки и приветствуемые пьяными ором, руганью и смехом трактирщиков. Мы направлялись к замку, игнорируя всякую уличную возню и разговаривая о всякой чепухе…В прочем, как обычно. Говорить со Старк мне было всегда только в радость, однако сейчас обыкновенное чувство веселости и ажиотажа сменилось неизведанным мне доселе восторгом и оживлением. Причем это казалось совершенно детским воодушевлением, когда по телу проходится та волна щекотки, в итоге замирающая в трясущихся пальцах, подобно приливу, доходящему до голени, а затем откатывающемуся к щиколоткам. Ноги сами неслись вперед, поэтому мне стоило больших усилий сохранять размеренный темп движения, положенный придворным особам при прогулке. Хотя, нужно заметить, что и Лианне просто на месте не сиделось. Она то и дело впивалась своими ноготками мне в жакет, будучи не в состоянии выразить чувства словами, а ее очи яростно бурлили, кипя от переполняющих эмоций, накопившихся за день. Миледи, взяв руководство беседы в свои руки, без умолку трещала о пережитых за сегодня ощущениях и необыкновенности моего города, затем, переключившись на свою страну, поведала об устройстве вестеросской столицы и ее областей. Я старался вникать в ее речи, но у самого в голове без устали крутилась лишь одна фраза: «Почему. Именно. Голубые розы?» Да, я понимал, они связывали ее с домом, семьей, детством…однако почему именно в зимних цветах скрывалось прошлое этой заблудшей волчицы? Доверить душу цветку казалось мне, по крайней мере, странным, что уж говорить о своего рода легкомыслии и нерассудительности. Однако, зная леди Старк, подобное не столько удивляло, сколько затягивало в паутину тайны, скрывающейся в этих опушенных каштановыми ресницами пепельных глазах. - Почему именно голубые розы? – Проговорил я в очередной раз вслух, добавив в тон вопроса горьковатую каплю усмешки. - Прости? – Оказалось, что я прервал историю о возведении Красного замка, которую уже успел прочесть в «Путеводителе по Вестеросу», поэтому мой вопрос слегка выбил Лианну из колеи. Понятно дело, я бы тоже не сразу переключился с убийства всех строителей на любимые цветы, поэтому терпеливо, однако с легким нажимом повторил вопрос. – Так вот, король казнил всех инженеров, дабы те унесли с собой в могилы тайны замка… - Как ни чем не бывало, продолжила Старк, словно не услышав моего вопроса. - Старк, - вновь прервал ее я, суровым тоном намекнув, что меня не интересует участь тех строителей, и ей не удастся избежать поднятой мной темы. - Почему. Ты. Любишь. Именно. Голубые розы? - В третий раз спросил я, прекращая движение, когда до дворцовых ворот оставалось не более пятидесяти метров, замерев возле «Таверны старого Сома». Не знаю, почему мне это было так важно…Скорее, дело было не столько в самом ответе на вопрос, сколько в той границе доверия, что установила между нами Лианна. Я не мог понять, по какому принципу она это сделала, но черта находилась уж слишком далеко от моей персоны. Неужели после всего, через что мы вместе прошли, девушка все еще сомневается в моей преданности, считая меня посторонним? Это немыслимо! Думаю, то, что я не поведал отцу об истинных целях ее приезда, не раскрыл личности сира Сервина после турнира, не позволил Рейегару забрать ее, не отходил от ее постели после ранения, должно было хоть приоткрыть мне завесу души леди-волчицы. Почему она все еще не верила мне? Не хотела привязывать к себе, зная, что ее пребывание в Камелоте не вечно, или до сих пор презирала меня за все то, что было раньше? Уверен, в ее памяти все еще жили моменты наших довольно частых стычек, порой, доходящий до грубостей не только в словах. Но это в прошлом, Старк! Может, она считала мои чувства лишь очередной игрой, не воспринимая их в серьез? Боги! Хоть Вы ответьте! Почему я должен мучиться в догадках, придумывая одна хуже другой причины нашей отдаленности?! Или ты, Старк, прямо скажи, почему отворачиваешься, когда я хочу поцеловать тебя?! Я устал…Устал любить, будучи неуверенным во взаимности... А Лианне будто нравиться измываться над моими чувствами: сначала манить к себе, притягивать взором огненных очей, а в последний миг растворяться в пустоте, оставляя вместо себя лишь холод, пронзающий сердце сталью. Она, подобно солнцу, весь день греет земную траву, тянущуюся к ней, а затем оставляет ее во тьме ночи. Это тяжело…Невероятно тяжело жить с тем грузом незнания и каждый день молиться всем существующим Богам о снисхождении, милосердии и силе, чтобы не сломаться и пережить все тяжести моего бремени, лелея надежду, что хотя бы один из них услышит меня и ниспошлет мне свою милость…Иногда хочется забыться, сделав вид, что имя «Лианна Старк» ни о чем не говорит тебе, что ты не знаком с блеском призрачных свечей в ее глазах, не знаешь ее лунной улыбки и пряной свежести кожи… В такие моменты приходит боль - та тягучая бесформенная прозрачная жидкость, пропахшая гноем и страхом, растекающаяся по каждой клеточке тела, заполоняющая собой внутренности, сосуды, каждый уголок души. И когда ты отдаешься всецело этой тьме, твое сердце воспламеняется, как постный окорок на углях. Оно трепещет в груди, борясь с мраком, старается прогнуться под той бездной отчаяния, изгибается от жара, когда тот, обнажив ядовитые клыки, впивается в его плоть. А затем…затем боль уходит. Она уходит всегда. Вот только и забирает она с собой все всегда, оставляя лишь горстку пепла на пустыре, которую сдувает легкое дуновение внутреннего холодного ветерка. Наступает полный паралич тела и души, когда глаза мертво застывают на месте, не видя ничего перед собой, а внутри едва колышется слепой обгорелый комочек под названием сердце. Мы молчали. Я ждал ответа, думая о своей участи, Старк же критически осматривала место нашей остановки. Согласен, для беседы я подобрал то еще место: дряхлая избенка, в окнах которой мигал свет, доносились ругательства, треск стекла, скрежет дерева… «Там драка, что ли?» - Не знаю, - неожиданно отозвалась Лианна, отворачиваясь. Стоп. Неужели я произнес это вслух? Или уже дошло до того, что я веду с миледи диалоги про себя? Однако блеклость, отстраненность и какая-то загнанность тона опровергли мою догадку – Лианна отвечала совершенно на другой вопрос. Несмотря на спину, покрытую плащом, которой она повернулась ко мне, влажные от растаявшего снега, слегка взъерошенные волосы и понуренный наклон головы, я видел ее лицо. Не буквально, нет – я чувствовал, как насупились ее брови, как поджались покусанные губы и закрылись глаза, как на их ресницах блеснули преступные для девушки капли… Почему она всегда держала все в себе, не решаясь открыться? Эта замкнутость казалась каким-то страхом, реакцией на жесткость мира, в котором любое проявление чувств люди обычно встречают насмешкой, высказанной прямо в лицо или спрятанной далеко за глухими ставнями, болезнью… - Правда, не знаю… - Продолжила леди, прижав к груди обе руки, в одной из которых была драгоценная роза. – Просто люблю. Разве любви нужен повод? – Она обернулась, словно желая видеть мою реакцию на свои слова. А той не было…Только оцепенение. Нет, не то равнодушное каменное лицо, по которому хочется ударить, чтобы вызвать хоть единичную эмоцию…Нет. Просто оцепенение, при котором приоткрывается рот, выпуская столпы пара, холодеют щеки, стремясь отдать свою горячую кровь собеседнику, взор примерзает к одному месту, боясь лишним движением колыхнуть воздух и спугнуть настроение разговора, а любое дуновение ветерка кажется смертоносной бурей. В душе все тоже обмирает, бросая повседневные дела и концентрируя внимание лишь на объекте стоящем напротив. Слышны лишь притупленные гудки сердца, считающие проведенные в таком состояние секунды: «бум-бум…бум-бум…» - отдается в ушах, но ты не слышишь. Кажется, будто время замерло, превратив тебя в изваяние, мимо которого проходят миллионы жизней, однако твой мраморный взор прикован лишь к одной из них, той, что смотрит прямо сейчас в бьющуюся с телесным сном душу своими тающими глазами, за слезинку которых ты готов пасть на колени и, распластавшись по земле, целовать обожженный жаркими каплями снег… Лианна смотрела на меня долго, испыпывающе, провацирующе: «Любви не нужен повод. Но за что-то ведь ты меня любишь, если любишь вообще?» - слышал я подтекст ее плавящегося взгляда, но молчал, не в состоянии найти ответ. И, вправду, что было в леди Старк такого, что я не мог оторваться от нее? Почему я не желал видеть ничего, кроме ее волчьих глаз, читая в них девушку, как книгу? Почему не одни прежние губы даже не сводили меня с ума, а от прикосновений к этому заоблачной нежности рту у меня сносило крышу, заставляя желать поцелуя с новой силой, действуя на меня, подобно опиуму? Почему я любил ее? «…» - вот ответ – ответа нет. Любят за то, что просто есть… Даже не за то, что ты рядом – ты можешь быть за миллионы лиг от своей возлюбленной и все равно любить. Не за красоту, мудрость, храбрость, веселость, ласковость и прочее, что мы находим в своем неповторимом человеке, которого выбрало наше сердце. А именно за то, что есть…и большего не надо. Лианна устало опустила веки, отпуская на свободу прозрачную паутинную полосу, скоро побежавшую по ее снежной коже. Тишина тела… Шепот души… Взрыв сердца… С этой слезой словно ожило мое сознание, словно пустыня с каплей дождя. И я, не думая, сделал шаг к миледи, заключив ее в обод рук, обвивших ее плечи. Ей было холодно, даже не из-за зимы, правящей кругом. Причиной было одиночество, погружающее в себя девушку с головой, в котором она захлебывалась, тщетно стараясь вынырнуть и сделать вдох. Она была больна своим недоверием и закрытостью. Зараза поглощала ее, заковывая в свои путы, порабощая, угнетая, терзая, прокрадываясь под кожу и елозя по мясу ножичком… Довольно. - Не нужно… - прошептал я, сжимая тело Старк. Открыв глаза и вместо ночных сумерек ткнувшись в алый жакет, она вздрогнула. Я же продолжил обнимать ее, не чувствуя ни себя, ни земли под ногами и лишь крепче сплетая руки. Тело обдавало приятным морозом, пытающимся забраться в душу, но там же тая от тепла, что пронизывало нутро, как солнечные лучи пасмурное небо. Внезапное ответное касание покоробило тот душевный покой, воцарившийся во мне, сменив его легкой рябью, кольнувшей где-то между лопаток. Стена равнодушия волчицы пала, превратившись в океан чувств, так долго запертых в вечных льдах, и свежий ветерок, всколыхнувший волосы на затылке. Слегка отстранив лицо от макушки Лианны, я погладил матовой гладко выбритой щекой скулу девушки, стерев с нее остатки той тоскливой бесчувственности, так долго манипулировавшей ее душой. В спину врезалась пятерня пальцев и костяшки кулака, сжимающего мой подарок, однако боли не было – лишь наслаждение, умиротворение и безопасность… Да, объятия, пожалуй, самое странное проявление чувств, ведь стоит родным рукам сомкнуться у тебя за спиной, а твоим ухватиться за спину их хозяина, как внутри сразу вспыхивает то ощущение близости и защищенности, все печали уходят, и кажется, что весь мир состоит лишь из самых потрясающих чувств… Наверное, сейчас было бы неплохо взять и взлететь, оставив все предрассудки, заботы с печалями на алчной земле, и позволить себе быть искренними, чувственными, любящими… *** - ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА, МЕЛКИЙ ЖУЛИК! – Как гром среди ясного неба, разразился басовый медвежий рык из «Таверны старого Сома». Эхом ему отозвался ободряющий хмельной крик собутыльников, бах входной двери и захлебнувшийся аккорд спугнутой мелодии моего мечтательно-воздушного состояния. Старк дернулась в моих напрягшихся руках, словно человек резко вынутый из сна, и начала вертеть головой в поисках источника угрозы. Я же, крепче прислонив к себе девушку, устремил взор на слетевшую с петель дверь бара, готовясь встретить хозяина звериного рева… Однако вместо злобного громилы с багровыми кулачищами, прямо к ногам нашей обнимающейся пары полетел сжатый комочек измазанной сажей и остатками еды одежды. Виновника пьяных разборок вышвырнули из таверны, словно котенка, попытавшегося украсть с хозяйского стола кусочек ветчины. Боги!.. От хлопка и болезненного хруста, с каким приземлился на землю этот бедолага, меня всего передернуло, что уж говорить о Лианне, которая, в свою очередь, негромко вскрикнула. Я примерз к земле, опешив от увиденного и совершенно не представляя, что делать…С одной стороны прямо в паре метров от меня кровью истекал какой-то сорванец, ввязавшийся в переделку в таверне полной пьяных бугаев. Тот еще идиот, ничего не скажешь! Но как-никак ему требуется помощь. С другой же – рядом со мной любимая женщина, что взаимно обнимает меня, позволяя своему сложному естеству довериться мне. Неизвестно, когда в следующий раз нам предстоит столь близкая встреча, а, следовательно, отпускать Старк при появлении какого-то заморыша у меня нет ни грамма желания… Проблема разрешилась сама собой, когда со стороны скрючившегося на земле мальца послышался протяжный жалкий мышиный писк. Он, коротко выдохнув, перевалился на спину, выгнув побитый позвоночник, словно пытаясь проверить, осталось ли от него живое место. Шевельнув переломанными пальцами, малыш вскрикнул и, одурев от боли, начал бормотать какую-то бессмыслицу… Лианна скользнув глазами по моему лицу, словно прощаясь, и вывернувшись из объятий, скорым шагом направилась к страдальцу. Она, аккуратно приподняв темноволосую голову паренька, что-то шепнула ему, начав поглаживать грязные локоны. Я не разобрал слов, но доверительный взор, что устремил на нее мальчишка после сказанного, говорил о ласковости, доброте и нежности фразы. Взгляд малютки заплывал болью, тоня в отчаянии и слезах; очи же Старк светились разделяющей побои теплотой, бархатностью добродетели и материнской любовью…Несколько мгновений не отрывая глаз от своей спасительницы парнишка изучал мягкие черты ее лица, словно исследуя изнутри, рассуждая, можно ли довериться этой девушке. - Мы тут подумали… - В продуваемого всеми зимними ветрами дверном проеме показался обладатель знакомого звериного баса с хрипотцой. – Опля!.. На улицу из таверны вразвалочку выползла та кучка ящериц, избивших и едва не искалечивших этого мальчонку. Во главе их, пошатываясь и виляя из стороны в сторону, на некрепких ногах двигался огромный дикарь с волосяным комом вместо головы. В жестких рыжих волосах порванной на груди рубахи виднелись свежие кровоточащие царапины, в спутавшейся львиной гриве застряли остатки ужина и капельки выпивки, в неухоженной бороде проступали проплешины, толи естественные, толи являющиеся результатом одной из многочисленных драк. Могучие плечи, рвущие изношенную дранную рубаху, первобытный вид и нарост мозолей на ладонях свидетельствовали о грубом тяжелом труде и внушали ужас. Стыдно признать, но по спине у меня заструился ручеек из мурашек, пробежавшийся от шеи до самого копчика. Стало не по себе лишь от вида этого лесного чудовища, а всплывшая в воображении картина, сжимающихся на моей шее рук, клянусь, заставила кровь застынуть в жилах. Боги…Если уж я так отреагировал на главаря банды, что говорить о беззащитных девушке и ребенке, уже пострадавшем от лап этого громилы! Переведя взор с компании пьянчуг на Лианну с мальчиком, я обнаружил лишь трясущегося от страха и холода парнишку…Леди же, видимо осознав, что именно эти люди избили малыша, начала закипать. В пепле глаз вспыхнул новый пожар, прожигающий любую виртуальную материю, однако не несущих никакого вреда разыгравшемуся буйству камелотовского горожанина…Одни Боги знают, что было на уме у Старк: взять ребенка и отступить, смолчав, или высказать пьяницам все, что взбредет в голову, кинувшись на них с кулаками. - Решили, вше жубы тебе повыдергивать, штоб жнал, как людей дурить…- Прогоготал между тем главарь, присвистнув своим лишенным половины зубов ртом и разведя в стороны свои волосатые грабли. Хором ему вторила банда. – Отойди, девочка, если шелехонькой уйти хошешь… В мышцах началась чесотка, вкрадывающаяся в тело мерзким подкожным зудом. Я словно лягушка, покрылся той росой волнения, что разбавляет внутренний жар тела, однако не несет в себе ни капли успокоения. Капелька испарины покатилась по спине, заставив податься вперед от ледяной дорожки, следовавшей за той. «Только молчи…» - молился я, делая шаг к разгневавшейся миледи. Приблизившись к Старк, поднявшейся на ноги и взявшей на руки малыша, показывая, что без него она никуда не уйдет, я жестом велел отступить ей. Да, именно велел! Во взор я вложил максимум напора, суровости и требования послушания. Было плевать, что в данный момент Лианна подумает об этом, кажется ведь, мы только минуту назад обнимались, словно родные люди, а тут я приказываю ей, как какой-то горничной удалиться… «А сапоги Вам не почистить, Ваше Высочество?» - Крикнул в ответ ее выжигающий всякое сопротивление взор. Лианна брезгливо дернула носиком, вздернув подбородок, обращая тот же взгляд на громил. Грамм предательского сомнения на секунду завладел разумом, попытавшись ослабить хватку. Однако сейчас я, как никогда раньше, осознавал, что сердечные дела должны остаться за бортом, отдав тело во власть разумного мышления. Если, конечно, мы хотим вернуться во дворец целыми. Так что уже в следующее мгновение я лично отстранил девушку от разборок, потянув ее за плечо на себя. Старк, естественно, хотела, было, сбросить мою руку, высказав в лицо накопившееся за доли секунды раздражение, читавшееся в ее глазах, однако намертво впившиеся в ее плоть пальцы и ребенок на руках, помешали ей даже резко развернуться. Яростно, однако, бессильно выдохнув, девушка отступила на шаг назад, лишь крепче прижав к груди малыша. Я, теперь окончательно сконцентрировав внимание на драчунах, вызывающе встал против них, заслоняя спиной Лианну с ребенком. Видимо, поняв мой замысел самому разобраться с обидчиками парнишки, она снисходительнее коснулась моей сжавшейся в кулак ладони, призывая к благоразумию. Однако тело было твердо, а в кровь уже брызнули те азартные нотки, начав выводить мелодию боя. -А вешер шановится вше интерешней… - Прокомментировал бугай и, прищурив глаза, шагнул мне на встречу. А у него определенно была коронная тактика, устранения противника. И, похоже, она заключалась в сшибании того с ног тем зловонием, разившим у него изо рта. Ну и несло же от него тухлой рыбой, кислым дешевым элем, тюленьим жиром и рвотой! Ох, какой ужас…До чего же противно…Меня самого чуть не вывернуло от этого «аромата», по крайней мере, пюре из сегодняшнего обеда и завтрака подступило к горлу… Однако, надо отдать себе должное, в лице я не изменился, выдержав помутненный взгляд пьянчуги с достоинством, положенным моему статусу. Хотя тому, откровенно говоря, было плевать на это с высокой колокольни…Казалось, он вообще не видит меня – лишь размазанный силуэт из палитры красок. - Хошешь поговорить, мальшик? – Оскалив чахоточного цвета зубы, он сплюнул вязкую желтоватую с алой вкрапинкой слюну. Я позволил себе не отвечать. И дело было даже не в гордости или тщеславном нежелании пререкаться с этим мужланом, нанося ущерб своему ненаглядному достоинству. Все проще. Думаю, если бы я открыл рот, то невольно вызвал бы целую лавину уже переваренной пищи, сейчас позорно и крайне не вовремя начавшей ворочаться у меня в желудке. - Приготовься есть снег. – Удалось все же озлобленно выдавить мне. Однако даже при столь незначительном движении губ я весь позеленел, покрывшись тиновыми пятнышками до самых ушей. А противник, видимо заметив мое болезненное состояние и решив, что я сдрейфил перед его нечеловеческой мощью, лишь ухмыльнулся в ответ. Отвернувшись от пьянчужки, я встретился взглядами с Лианной, побледневшей, кажется, больше моего. В ее взоре более не было той детской злобы и желания воздать по заслугам обидчикам угнетенного. Сейчас в ее потушенных глазах всплывали сожаление и горечь вины…Наверное, она почувствовала ту щекотливость положения, в которое поставила меня. Получалось, что наследный принц вступается за тавреного мошенника, пускай и ребенка…Плевать…Правда, мне абсолютно все равно. Да будь я таким же поломанным мальчонкой против оравы спившихся махин – я бы вступился за своего собрата. Эти ироды должны поплатиться за свою чудовищность! Сняв с себя жакет и оставшись в одной черной рубахе, я накрыл им дрожавшие плечики парня, словно благословляя в долгий путь. Малыш поежился под тяжестью одежи, кинув на меня плаксивый взор прозрачно-серых глазок, столь похожих на Лианнины. Забавно…Будь он девочкой, я бы решил, что так выглядела Старк в детстве. Так. Твердость и решимость – откинуть эту бабскую сентиментальность, не хватало еще слезу пустить! Коротко кивнув головой миледи, мол, все будет хорошо, я скоро развернулся лицом к бугаю, чтобы избавиться от умилительной картины материнской заботы, протягивающей свои ладошки к покрытым толстым слоем пыли ранам души. Противник, между тем, уже занял позицию в нескольких метрах от меня. Я сделал шаг вперед, отходя подальше от девушки с ребенком. Не успел мой сапог твердо зафиксироваться в снегу, как громила помчался на меня. Да его шатало, как тонкую осинку при ветре! Уж просите мне некоролевские манеры, но я не смог сдержать смех, когда его грозный кулак разодрал гладь воздушной ткани в сантиметрах двадцати от моего лица. Я даже не дернулся, вкушая неестественное дуновение ветерка с привкусом хмеля. Как этот пьяница по юнцу-то попал? Тот-то в разы меньше меня, по идее, и изворотливее должен быть? Или он со всей этой гурьбой только и может, что беззащитных детей избивать? Низко, господа, низ… АУ! ЧЕРТ! ПРЯМО В ЧЕЛЮСТЬ! Расслабившись и перестав ожидать от медведя дельного удара, я поплатился за свое пренебрежение поединком. Этот урод, похоже, случайно, но все же заехал мне по зубам! Несмотря на потерянную ориентацию, мужик сохранил не дюжую силу…И по-моему он мне зуб выбил…По ротовой полости растекся тот металлический солоноватый вкус крови, клеймящий меня уличным посмешищем. В ответ я врезал противнику в нос, который, словно сойдя с неустойчивой точки, покосился, высвобождая фонтан алой жидкости. Зверь заревел, захлебываясь кровью, и попытался вновь одарить меня тумаком, однако теперь я, усвоив урок, легко увернулся от его косого удара, летящего мне в ухо. Пора уже кончать с этим цирком… В очередной раз когда громила в пьяном припадке занес надо мной кулак, я, пригнувшись, въехал сразу двумя сжатыми пятернями в его грудь, заставив мужика захрипеть и отшатнуться от меня, чтобы сделать здоровый вдох. Банда, стоявшая позади него и наблюдавшая за самозабвенным боем, лицемерно заохала, подхватывая под локти своего главаря. Тот же, цепляясь за собратьев, продолжал задыхаться, то и дело, кашляя и нецензурно выражаясь. Тупой баран… Воспользовавшись замешательством в рядах пьяниц и отсутствием их лидера, я, непринужденно хрустнув костяшками, обратился к толпе. - Что сделал этот юнец? По кучке горожан прошелся боязливый ропот. Мужики начали переглядываться, косясь на соседа в надежде, что именно он объяснит положение вещей, однако встречали лишь столь же красноречивый взор. Естественно, они испугались…Еще бы, держать ответ перед человеком, положившим их господина, куда труднее, чем избивать мальчишку! Жалкие крысы. Странное чувство зародилось в кишечнике: мерзостное болезненное отвращение, струящееся по стенкам органа, затекающее в желудок, расплывающееся по его полости и задымляющее легкие. Такое ощущение возникает, когда глядишь на унижающегося, подлизывающегося к тебе человека, который, как тень, преследует тебя, не давая шагу свободное ступить… Было гадко. И даже не столько из-за поступка, совершенного в нетрезвом состоянии, сколько от овечьей тишины, повисшей в разгоряченном воздухе, добавив в напряженную атмосферу пару капель едкой дряни, застрявшей в носу, сменив предыдущий запах рвоты… – Он съел весь ужин, кости от курицы не оставил, но не заплатил ни медяка! – Проблеял кто-то издали, видимо, решив, что я не доберусь до него, раз он спрятался за спинами товарищей. Да эти самые товарищи вытолкнут его вперед, стоит мне потребовать его головы! Победители тоже мне!..Избили младенца – потешились…А как дело до настоящей драки дошло, так в кусты попрятались, начав искать крайнего. Сколько чести – ничего не скажешь… Не желая ни секунды более наслаждаться зрелищем этого загнанного стада, я лениво, может быть излишне цинично, повернул в пол-оборота голову, обращаясь к побитой крохе. Окинув тем же бесстрастным взглядом его расцарапанное личико с кровоподтеком под правым глазом, я едва заметно подмигнул ему, мол, не переживай, брат, прорвемся! Необъяснимое дружелюбие и желание отстаивать свою позицию до самого конца пробудили во мне отекшие и покрасневшие бойкие глазки мальчонки, пронизанные шоком увиденного и пережитого. Ему ведь было не больше пяти, наверное…Боги…В пять лет оказаться в передряге, едва не быть искалеченным, а после лицезреть, как твоего обидчика валяют в снегу…Впечатлительно. А что я делал в его возрасте? Игрался деревянным мечом, учился управлять лошадью и при одном только виде крови прятался под кровать. Да мое детство и в сравнение не шло с жизнью этого малого. Это не жизнь…скорее выживание. Как там, «кости не оставил»? Несчастное дитя. Еще и сирота, верно, раз побирается по кабакам, богатым одним только элем. Видимо, мой взор отображал мои думы, становясь то сочувствующим, то серьезным и жестким. Малец, чувствуя, что ход моих мыслей направлен на его персону, сжался еще сильнее, чуть ли не врастая в свою опекуншу. Думаю, он страшился моей мощи, пускай и направленной на его обидчиков. Чисто детское мышление: если кто-то сумел разделаться с людьми сильнее тебя, значит, он сейчас разберется и с тобой…Глупо. Парень не пытался оправдываться – за него говорили исхудалые от недоедания ручонки, спадающие бриджи, подпоясанные какой-то леской, стягивающая скулы кожа лица, покрытого неестественно бледными веснушками. Губы ребенка дрожали от подступающего плача, однако мальчик, как истинный боец, держался, сглатывая горловые комки. - Нужно забрать ее во дворец, – вывел меня из раздумий заботливый голос Старк. Девушка сделала шаг мне на встречу, подкинув в руках ношу, помогая ей удобнее зацепиться за плечи. Что-то все же было в них схожего…Хищная внешность? Характер воина? Волчья сущность?.. Так. Стоп. «Ее»??? Серьезно…Да этот оборванец не мог быть девчонкой?! Просто по определению. Как могла маленькая птаха залететь в этот улей полный шершней? Да и одежда на этом сморщенном теле не выдает в этой «ней» и грамма девочки. Старк, ты явно ошиблась! Я, конечно, не собираюсь снимать с этого сорвиголовы штаны, однако… Подождите-ка… ЧТО СДЕЛАТЬ??? По-моему у Лианны мозг поплыл под накалом ситуации, раз она потеряла всякий рассудок. Иначе, какое может быть объяснение одной только мысли о том, чтобы взять под крыло эту вшивую блоху? Да, я понимаю, что парнишке, черт побери, девчонке нужно восстановиться после этой таверной драки, но это точно должно быть не в королевском дворце! Представляю, какой разнос устроит отец, если это отродье ступит на каменный пол замка. Он-то кошек не позволял мне таскать за порог, так что, что будет с этим существом ясно без всякий сомнений…Понимаю все: «жаль беззащитное дитя/затронул душу/нужно залечить раны» Я даже готов обеспечить ребенка препаратами, бинтами, мазями, оплатить услуги лекаря, если это потребуется, однако пустить в замок этого заморыша, каким бы он несчастным не был, я не могу. И это не я бессердечный – это правда жизни. Господа живут во дворцах - простолюдины на земле. Этот закон придумал не я, и нарушать его не мне, прости Лианна. И не надо на меня так смотреть! Думаю, ты и сама понимаешь все это. К тому же, а если он какой шпион, скажем из Карлеона, разбойничье отродье вольного народа или обыкновенный вор? - Мы не можем этого сделать, – как мог милосердно проговорил я, опустив взор вниз, чтобы не столкнуться с ожесточившимся, а может, наоборот, умоляющим, взглядом Старк. Внутри после этих слов что-то екнуло, встав в противовес прошлым доводам. Похоже, на игровую арену вернулось сердце, столь учтиво стоявшее в сторонке все это время, отойдя на второй план, уступив место разуму. Оно вторглось в тело бурей, породив настоящее безумие чувств. Одновременно сердечная жалость, мировое сострадание, природная боязнь за ближнего и чисто человеческая доброта волной освежающих мысли чувств накрыли меня, смыв ту деревянную стену равнодушия к жизни малышки. В легких защемило, словно между ними пропустили тончайшее лезвие из валирийской стали, отделяя одно от другого. В пальцы ударила дрожь волнения, какую обычно ощущаешь, когда касаешься лезвия только заточенного меча. А в голову ударили кувалдой с такой силой, будто металлический звон мог заглушить рациональность дум. Я поднял глаза на девочку, хватавшуюся за Старк, словно та была соломинкой, от которой зависела ее жизнь. Может, так оно и было? Во взоре выглядывающих исподлобья молочных глаз читались страх, боль и мольба, при виде которых сердце крошилось в песок, горсткой оседавший на ребрах. - Артур. – Лианна сделал еще один шаг, так что теперь нас разделяло только тело ребенка. - Она ребенок…Ей некуда идти…Ей негде есть. Мы должны позаботиться о ней, пока кто-нибудь на подобии тех уродов не сделал с ней еще что-нибудь! У выражения «что-нибудь» имелось тысяча и одна вариация развитий событий, в некоторых из который девочка отправлялась на тот свет или того хуже…И это и вправду было той еще проблемой. Камелот вообще не терпел лишних ртов, а когда это еще и ребенок, которого надо выхаживать – ее просто вышвырнут за порог, как пса-попрошайку. Выходит, что, действительно, единственным пристанищем этой девчушке может стать лишь королевский дворец…Вот только, как это все отцу объяснить… - Я… - промямлил я, все метаясь из стороны в сторону между спокойствием души (ибо эта девчушка сниться мне будет, если я не проконтролирую процесс ее выздоровления) и гневом отца (он-то шкуру с меня спустит уж точно), - я не знаю… - Пожалуйста… - изогнув брови домиком, прошептала Лианна. Со Старк происходило тоже что-то странное: впервые я видел, чтобы она столь рьяно защищала чужого человека! Даже за сира Сервина, то бишь за себя, она так не просила. Да это ребенок, но…это же Старк! Мне удалось растопить ее душу только через месяц знакомства, добрую половину которого мы, откровенно, ненавидели друг друга, а эта малышка заставила трепетать ее сердце одним только видом! Да она и слова не сказала…Только смотрела своими опухшими глазками, дрожа всем телом – магия просто! Так не бывает… Или бывает?.. Я и сам начал поддаваться волшебству побитой малютки, желая обогреть и приласкать ее, подарить самую, что ни наесть нежную улыбку! Останавливало лишь одно – король Утер, ненавидящий чужаков всем своим естеством. Он и уважаемых заморских послов-то не жаловал, что уж говорить о безызвестной маленькой простолюдинке. Он же просто сгрызет ее!.. Бедняжка…Слезы уже накатываются друг на друга, ожидая лишь одного хлопка ресничками, чтобы попрощаться с глазными орбитами. А синяков-то сколько! Пальцы перекручены, как ветки деревьев… Боги! Да плевать на то, что скажет отец! Пусть хоть голову с меня снимет. Что он сможет сделать, когда малютка окажется в кабинете Гаюса? Верно, будет слишком поздно, чтобы выгнать гостя из-под своего крова. Нужно только будет повременить с новостью о новой обитательнице замка – все просто. – Хорошо…- Наконец произнес я, поддавшись натиску сердечного хлыста. Будь, что будет… Правда… Плевать. Лианна, осмыслив мой положительный ответ, нервно выдохнула и, поддавшись вперед одной рукой приобняла меня за шею, положив голову на плечо. От ее волос пахло растаявшим снегом…так приятно и дурманяще, что я невольно прикрыл веки, в ответ скрещивая руки у девушки на спине и прижимая ее к себе. Что же ты вытворяешь, Старк?..И почему у меня нет ни сил, ни желания противиться твоей воле?.. Ты гадкая, своевольная, равнодушная, не думающая о последствиях волчица, которая должна быть противна…однако я чувствую лишь любовь, подминающую под себя все остальные чувства. Ты просто ведьма! Тогда почему на праведном костре горю я? От взаимного давления взрослых тел, ребенок между нами негромко вскрикнул от боли, заставив нас, отскочить друг от друга, как ошпаренных. Но, даже оказавшись в метре от Лианны, я не перестал придерживать ее за предплечье, на которое легла и лапка девочки, пошатнувшейся во время моего отступа. Получалось, что мы оба держались за леди, боясь отпустить ее, словно в ее теле скрывалось главное сокровище всей нашей жизни, потеря которого могла лишить нас всего. Хотя…В общем-то, так оно и было. Еще пару минут проведя у «Таверны старого Сома», мы, как можно скорее, двинулись ко дворцу, надеясь избежать очередных приключений положенных на долю нашей злосчастной пары…ах, да…теперь трио. Нужно признать, что процессия, движущаяся к королевскому дворцу Камелота, представляла из себя кране нелепое зрелище: пятилетний ребенок в рваной замаранной рубахе с жакетом из дорогой выкрашенной кожи на плечах и драгоценным голубым цветком в пальчиках на руках у молодой леди-пиратки…Шествие завершал принц Камелота с взъерошенными светлыми волосами и приличным, наливающимся лиловым оттенком синяком во всю нижнюю челюсть…Лепота! Надо, конечно, было видеть, каким шокированным взором окинул нас несший пост караульный. Начнем с того, что он вообще не сразу узнал нас, решив, что мы какие-то попрошайки, пришедшие просить королевской милостыни, так что успел покрыть нас добрым слоем первосортной словесной грязи. Однако признав во мне своего принца, начал каяться, мол, простите, Ваше Высочество, темно. После он обратил внимание и на девчушку на руках у Лианны, и, по-моему, принял ее за какую-то диковинную статуэтку, не признав в ней живого существа. Темно ведь…Однако вся эта бессмысленная возня была не важна – главное нас впустили во двор замка без лишних вопросов. Значит, осталось дело за малым – отнести уже успевшую вспухнуть от своих синяков девочку в кабинет врача. - Как Вы себя чувствуете? – Обратился я к Старк по ходу в лазарет - Все хорошо... – Просто ответила она, ободряюще кивнув головой. Было заметно, какую легкость чувствует миледи. Должно быть, ей и вправду было хорошо: справедливость восстановлена, хорошенькая девчушка скоро поправиться, еще и новая вещичка появилась…Что может пойти не так? Пф…Хорошо, что Лианна не знает нрава отца, с которым мне завтра вновь придется столкнуться. Надеюсь, все пройдет лучше, чем обычно, хотя это как выпадет карта… Но даже если все пройдет гладко, что делать с девочкой после того, как она окрепнет? Вроде и на улицу не вышвырнешь как выхоженную птаху, и во дворце не оставишь…Отец на это точно не пойдет. Только если Старк заберет ее с собой, когда…Нет, нет, нет. Я не дам ей уехать просто так. Пусть хоть весь Север приедет за ней, я не позволю им отнять у меня только начавшее складываться счастье! Мой встревоженный взор пал на малышку, по-моему, начавшую уже дремать на плече опекунши. Она действительно мила…Пускай и выглядит, как побитая собака, но в ней сохранилась та трепетная чистота ребенка, обладать которой, к сожалению, дано не каждому… – А Вы, миледи? – Добродушно коснувшись ее лба, я смахнул с него слипшуюся прядь иссиня-черных волос. - Я не леди, я волк! – С наигранной уверенностью, вуалирующей ее страх перед незнакомым местом, отозвалась девочка сквозь сон. Она часто моргала, однако это не мешало ее взору сразить меня тем напыщенным знакомым грозным напором, вызывающим сейчас лишь умиление и нежность. А она мне нравится. – Простите, волк, - выпрямляя спину и твердея голосом, поинтересовался я, принимая на себя роль учтивого пажа, - как Вас зовут? На секунду в глазах малютки мелькнуло непонятное мне смятение, словно я спросил ее не об имени, данном при рождении, а о зарубежных странах, о которых она верно и не слыхала. Может, она не знала ответа на мой вопрос или уже успела сменить такое количество имен, что сама запуталась в них, однако, потратив на соображение около полминуты, все же собралась с мыслями и выдала: - Я Арья…