And make death proud to take us

( А. Хачатурян - Вальс Маскарад) Аромат вина, звон бокалов, переплетавшиеся в райской мелодии скрипки и флейты, смех придворных и торжественные возгласы… Боги…Как же это все бесит… Как душит, сжимаясь на шее кожаными ободами, как топит в океане ненависти самому к себе, как высасывает из души человечность, буквально проникая в горло склизкими щупальцами, как леденит нутро, останавливая кровь в жилах, и как пьянит своей неестественностью и дурнотой. Внутри, казалось, были распахнуты сожженные поля, когда-то усеянные цветущими деревьями, сейчас же вырванными с корнем. Пламя догорало на черной земле, холодя ее опаленную почву, пробираясь в образовавшиеся дыры и блуждая по подземным туннелям. Где-то на уровне легких вились коршуны, высматривая на обгорелых участках земли чудом уцелевшие клеточки сердечности, в полете лавируя между закоптившимися костями легких, пикируя на дымящуюся печень, вырывая из нее подгорелые куски мякоти. Тишина…лишь пугающее карканье черных, как зола, воронов, сливающихся оперением с небесами опустевшей сердечной камеры. «Ваше Высочество!» - То и дело доносились до слуха обращения, сопровождаемые автоматическими кивками в ответ, проглатывающими совершенную отстраненность организма. Закрепленная стальными спицами улыбка на лице, не выдававшая ни капли внутренней озабоченности, сводила зубы, блестящие сегодня, кажется, как никогда ярче, служа маяком восторженным взорам придворных леди. Как все глупо и неправильно. Как тошно и страшно…Боги, будьте милостивы и остановите надвигающуюся мглу, разрушающую все на своем пути, дарующую лишь хаос и безумие, убивающее пятилетних ни в чем неповинных девочек… «Сделай это во имя потерянной матери…» - Как на яву прозвучал провалившийся голос отца, призывавшего меня два дня назад принять его сторону и помочь искоренить мировое зло, погубившее мою прародительницу. И я поддался. Не задумываясь об одобрении мамы, чье имя служило символом моего преступления, очерняющего ее доброе имя, измазывая позорной сажей. Что бы сказал королева Игрейн, узнав, что ее муж и сын замыслили убить маленького ребенка во имя ее отмщения? Молча кивнула, благословив чудовищное деяние, или взмолилась о пощаде души Арьи, поклявшись покарать любого, кто ослушается ее? Я не имею понятия даже о том, какого оттенка глазами она взглянула бы на меня, какого цвета волосы колыхнулись бы на ветру, какой формы рот приоткрылся в безмолвном ответе, каким бы прикосновением одарила меня ее кожа. Я ничего не знал о женщине, чье имя возглавило детоубийство! Как мог я допустить хоть на мгновение, что подобная дикость и святейшее их имен могут стоять в одном ряду, употребляясь в одном предложении и неотъемлемо взаимодействуя?! Боги…Что со мной происходит? Что сделал со мной отец? ЧТО ОН СДЕЛАЛ??! - Как тут кхасиво! – Послышался за спиной восторженный детский выдох, прервавшийся дрожащим от восхищения шепотом, впившимся в мою спину железной плетью хозяйского хлыста, заставив выгнуться, издав сдавленный писк, смешанный с кровавой слюной. Боги… Беги…Родная. Голосок Арьи, словно птенец, рвущийся на волю, лишь бессильно бился в прозрачное стекло, демонстрирующее все прелести свободного мира, однако запирающего птаху без права насладиться им. Птичка – Арья, стеклянный щит – я, а хозяин этой цирковой коробки – Утер Пендрагон, сейчас медленно поцеживающий из своего королевского кубка вино, наблюдая за тем, как его марионетки пляшут под дудку их кукловода. Ай-да, как растягивает, вкушая каждую капельку, впиваясь коршунским взором в свою маленькую жертву, томно моргая, словно выдерживая ту секундную паузу хищника перед атакой. Только вот он не хищник – он потребитель туши, уже прожаренной и политой кровью жертвы. Он…получатель, заказчик…человек, остающийся не при делах, если афера раскроется. Какая же сволочь! Задумывает немыслимое преступление, подключая к нему родного сына, надавив на его юношеские амбиции именем матери, которой он даже не знал, и выходит с чистыми руками, предоставляя шанс замараться по локоть участникам заговора… Нет, ну не тварь ли? Что ты мне киваешь? Типа знак: «Давай действуй! Уводи Лианну подальше от ее ненаглядной подопечной»? А вина Вам не подлить, Ваша Милость?! - «Я ненавижу тебя…» - Сверлил я взором отца, ухмыляющегося мне в ответ, будто кто-то, стоя рядом, поведывал ему бородатые анекдоты, знакомые и скучные, однако цепляющие до сих пор. Неожиданно, стерев с губ гадкую светскую змеиную полосу, он, угрюмо полоснув меня по лицу своим бездушным взором, озорно шевельнул языком, сначала зацепившись его концом за верхний ряд зубов, затем уйдя чуть вглубь, ближе к горлу, а в конце вернувшись обратно… - «Ты не посмеешь…» - Провацирующе наклонив голову на бок, сузил глаза я, посылая искрометный взгляд во вновь расплывшегося в любезной ухмылке отца, прочитав в движении его губ очередное угрожающее предзнаменование «Лианна». В ответ монарх лишь игриво поднял ладонь, сжимающую кубок, вверх, словно собираясь выпить бокал в мою честь, однако этот родительский жест я расшифровал, как: «Проверим?» Правитель ведь играет со мной, как кот с мышонком, загнав жертву в угол? Да, это так, пожалуй. Ведь если подумать, его манипуляции основаны на точках давления, искусно затрагиваемых им при моем малейшем сопротивлении. То он маму вспомнит, чей призрак никогда не позволит мне спокойно спать, будоража сознания сказочными видениями, то припомнит Старк, чье имя заставляет кровь вспламеняться, пуская по сосудам чистой воды лаву, сжигающую тело желанием изнутри. Он, словно искуснейший фокусник, заставляет меня поверить, что в его пустом сжатом кулаке находится моя слабость…Болевая точка, что стоит ему чуть сильнее надавить, как она раскрошится, превратившись в песок. Он, как доминант, возводит свои правила игры, вынуждая меня следовать им, по ходу игры наслаждаясь страданиями, что я испытываю, стараясь вывернуться из его кровожадных лап. Монарх – изощренный садист, привыкший получать от процесса умерщвления ненормальное наслаждение, внимая крикам умирающего, как славному вальсу, играющего сейчас фоном нашей дуэли взглядов. Король не убивает, он вынуждает людей молить о смерти, причиняя им адскую боль, какая в седьмом пекле покажется шаловливой щекоткой. Он не убивает, он просто делает больно. Очень, очень больно… Непринужденно улыбнувшись в ответ, я немного отпил из бокала, разворачиваясь лицом к появившимся на погребальном пиру дамам, сейчас глазеющих вокруг своим детским, лучистым, ничего не подозревающим взором зеркально-серых глаз. Арья с ее приоткрытым от удивления и восторга ртом, обнажающим ряд кривоватых молочных зубов, в своем любимом лавандовом платье, обрамленном серебряной нитью на подоле, рукавах и вороте, с убранными в тощую косичку смольными волосами и отражающими свет миллиона свечей очами превращалась в крохотную фею вечного добра и радости, излучавшую лишь счастье… Да. Она была счастлива. Я видел и чувствовал это, наблюдая за тем, как она трепетно сжимает ладонь своей взрослой подруги, пораженной зрелищем праздничного зала не меньше самой малютки. Губы Лианны расплывались в милой сдержанной улыбке, раскрывающей искристость ее внутреннего мира, сияющего неповторимым волчьим блеском в глазах, чуть ли не слезящихся от блаженства… Такие счастливые. Они ведь даже не представляют, что эта милость короля, устроившего пир в честь маленькой гостьи его дома, обернется ее убийством. Они даже не догадываются, что все эти факелы, усеивающие стены своими паутинными узорами, ленты, подвешенные под сводами, словно облака в летний день, столы, лопающиеся от яств, и неприхотливая музыка, наполняющая атмосферу рассредоточивающими волнами, усыпляющими бдительность и начинающими раскачивать твое легкое тельце на прозрачных водах мелодии. – Сегодня какой-то пхаздник? – Девчушка устремила взор своих лукавых молочных глаз на меня, заставив на мгновение потерять контроль над мышцами лица, позволив всем угнетениям и душевным страданиям выйти наружу через скривившиеся в жесткую полосу губы и дрогнувшие в направлении друг друга брови. - Это все в честь тебя, волчонок! – Скользнув языком по верхнему ряду зубов, разъединяя губы, проговорил я, вновь натягивая на лицо маску беззаботности и веселости. Надеюсь, ни одна из волчиц не заметила этой небольшой заминки. Хотя…Может, было бы даже лучше, если бы план провалился прямо сейчас, и мне не пришлось бы весь оставшийся вечер лицемерно улыбаться Старк, отвлекая ее неприступное внимание на себя, пока малышку Арью хватают и уводят из зала в подземелье…Лучше бы миледи прямо сейчас обозлилась на меня, ударив, накричав или просто молча удалившись, избавив меня от надобности бесстыдно смотреть ей в глаза, исполняя свою бесчестную роль. Боги…Прости меня, Лианна. – Беги, там угощения. – Я поспешил перевести взор в сторону стоящих в конце зала столов со всевозможными шедеврами кулинарии. Видимо нутром почуяв наличие на одной из столешниц блюда с обожаемыми вафлями с медом, Арья, захлопав в ладоши в предвкушении терпкого вкуса пчелиной нуги, греющей желудок изнутри, сорвалась с места и сломя голову рванулась к столам, сбивая вся и всех на своем пути. Танцующие пары и просто общающиеся придворные с ахами и охами отскакивали от несущегося мимо них урагана, сметающего все, что было способно преградить ему путь к излюбленной пище. «О, Арья!..» - Засмеялся я про себя, невольно растягивая губы в непритворной улыбке, тут же смешавшейся с жалостью и сочувствием, выкатившимися на глаза непрошенной пеленой, мутящий взор. Так. «Вдох-выдох». Я поспешил сморгнуть выдающие мою слабость слезы, отведя взгляд от этого существа из счастья, обращая его к Лианне. Она, все так же ласково улыбаясь, глядела на меня, изучающим взором, исследуя тело. Поддевая кожу, заглядывала в очерненную душу, словно видя все прогнившие пороками места. Под взором ее греющих глаз я тлел, будто свеча, борясь с искушением, закрыв глаза и распахнув руки, распластаться по полу, залившись истерическим смехом, изгнавшим бы все мои мучения, облегчив душу. Да. Так и следует сделать. Прикрыв томно веки, я сделал глубокий вдох, запрокидывая голову. - Вы в порядке? – Озабоченно пролепетала девушка, становясь прямо передо мной так, что когда я, вернув голову в исходное положение, открыл глаза, ее белоснежное лицо, отражающее световые блики сапфиров в лифе ее платья, оказалось в считанных сантиметрах от моей набухшей от усталости физиономии. Теперь мне пришлось сражаться с другим желанием, по-моему, куда более животрепещущим, нежели предыдущее. На столь короткой дистанции друг от друга, я мог позволить себе рассмотреть пару слипшихся ресничек на правом глазе, каждую морщинку на ее напрягшемся лице, столкнувшиеся, словно земные плиты, брови на переносице, темные обода серых зрачков и крохотные искорки в очах, высекающих вечный огонь. А запах свежести, сегодня разбавившийся каплей мяты, откровенно сводил с ума, веля…нет…просто требуя впиться губами в ее стройную, словно тростник, шею. Старк, что же ты творишь со мной? Даже сложенные бантиком губы, пускающие по щекам игривые морщинки, словно галька круги по воде, манили не хуже улыбающихся, а то и яростнее, вынуждая просто посылать в мозг сигнал: «Стой на месте!», которому, честно говоря, с каждым мгновением становилось все тяжелее повиноваться. Слишком близко. Боги, не испытывайте меня…Я ведь без озарений совести поцелую ее на глазах у всего двора, наслаждаясь завидующими перешептываниями дам, оставленных моим вниманием, и возмущенными восклицаниями скупых на жизнь стариков-советников. От кончиков ушей до самых пяток прокатилась легкая дрожь, расшатывающая сознания, деля его на две равные противостоящие стороны. Одна горой стояла за выражение чувств в порывистом, убивающем всякое сопротивлением буйством страсти поцелуе, тянущем вперед мое сердце и уничтожающем все мысли о статусе кронпринца, которому было противопоказано проявлять какие-либо чувства, кроме чувства долга, естественно, при дворе. Вторая же, призывая оставаться на месте, а в идеале вообще сделать шаг назад и просто интеллигентно поклониться, поддерживала рациональные думы рассудка о проблемах, которые обрушаться на нас с Лианной, выбери я первое предложение. Седьмое пекло…Как же жарко. Дыхание тут же участилось, слоило мне представить, каково это будет вновь почувствовать на губах вкус ее нежнейшей облачно-бархатной плоти, влиться в ее дыхание, сравняв его со своим, шикнуть в нее, когда она вновь прикусит мне нижнюю губу, хотя…может в этот раз она ответит мне? Внизу живота уже начал завязываться чувственный узел, разламывающий тело на две части, заставляя чуть ли не согнуться пополам. Легким словно перекрыли поставку воздуха, изнемогая организм жаждой, мучая его встречным ветром, несущим спасение, однако проходящим мимо. Все было направлено на то, чтобы накрыть губы Лианны своими, восполнив запасы жизненно необходимых продуктов, надышавшись ею, взяв все и сразу: и наслаждение и воздух…А может наслаждение и являлось моим воздухом? Осторожно начав поднимать руку, направляя ее к лицу Старк, я утопил правый уголок губы в своей щеке, даже не видя, ощущая, как натянутая кожа складывается в десяток добродушных морщинок. Наблюдая за моим движением, Лианна, смотрела прямо в мои сгорающие от чувств глаза, не позволяя губам свободно растянуться в доверительной улыбке, держа свой рот несколько горькой, несчастной и немного сожалеющей полосой со слегка изогнутыми краями. И даже когда мои теплые пальцы скользнули по ее матовой коже, замерев большим пальцем на скуле, миледи лишь ласкаясь, словно кошка, мотнула головой, позволяя ладони коснуться губ, обожженных горячностью дыхания. Но даже столь сдержанный контакт вдохнул в меня новую волну жизни, вылившуюся в резкий порыв, сокративший расстояние между нами до десятых сантиметра. Теперь я и сам слышал чечеточное биение сердца девушки, неконтролируемое ею, наверное, впервые за все это время, прерывистое дыхание, сообщавшее о схожести наших мыслей, и едва заметный с прошлого расстояния румянец, ущипнувший девушку легкой пурпурной каплей. Боги…Ближе ведь некуда, а меня все равно не покидает ощущение непреодолимых широт, раскинутых между нами, отдаляющих нас друг от друга на сотни миль. Когда тело Лианны так близко, что неловкий толчок сзади может преодолеть последний миллиметр, наконец, позволив вкусить мне запретный плод, однако нормы морали, наше положение и прочие обстоятельства, словно сговорившись, растягивают нас в разные стороны, препятствуя соединению наших сердец… Шелковистая проворная ручка накрыла мою кисть, поглаживающую лицо миледи, зацепившись коготками за исцарапанную ладонь, призывая оставить ласки, однако на прощание, словно извиняясь за прерванное удовольствие, коснувшись едва ощутимым, но до дрожи в коленях приятным щипком кожи губами. Послушно отняв ладонь от лица любимой, я обхватил той ее вольно лежащие на моих костяшках пальцы, сжимая две пятерни в одно целое. Неторопливо опустив получившееся сплетение вниз к атласному подолу прахового цвета платья, я потянулся второй рукой к легко завитым каштановым волнам, водопадом обрушивающимися на плечи девушки… «Нельзя…» - Шептал мне откуда-то из укромного местечка рассудок, затаившийся, чтобы сердечные солдаты не уничтожили его остатки. Однако я был равнодушен к призывам разума, продолжая гнуть свою линию, никак не пересекающуюся с ним, обходя все места соприкосновений неизведанными доселе тропами чувств. Все казалось ново, до такой степени, что порой приравнивалось мной к безумию, испепеляющему меня изнутри, образуя на месте падших органов новые задатки империи сумасшествия. Все мешалось в одно: и любовь, кажущуюся неисчерпаемой, и новизна, снежным комом стирающая прошлое, как страшный день, и страх от испытываемого давления последствий, размывающихся в водах безрассудства, завоевывающего тело, и жажда, заменяющая кровь в жилах, несущаяся по сосудам со скоростью света, гоня желания, дикость и опасность, врастающих в клетки. Безумие. Иначе не назовешь. Старк, просто сведи меня с ума… *** Грубый толчок в плечо, чуть не снесший мое размякшее в объятиях любви тело в сторону, заставил меня отстраниться от миледи, невольно вырвав руку из ее теплых пальцев. Нет-нет-нет! Не отнимайте у меня это состояние душевного покоя, впервые достигнутого за весь этот вечер… Я попытался, было, задержаться в жару неги, окутывающей мой рассудок, отвлекая от всех этих ужасающих сердце мыслей, однако ледяной порыв, разрывающий тело на куски, уже крепко обосновался между легких, нещадно расползаясь по всей грудной клетке толпами мурашек, выползающих на кожу, выдавая мое зябкое внутреннее состояние. Черт бы побрал этого косоногого придворного, видимо уже перебравшего алкоголя, раз не в состоянии ровно идти! Я уже, было, собирался выругаться на проходимца, сорвавшего столь интригующий момент, резко развернувшись лицом к нахалу, как, не успев даже рта раскрыть, столкнулся взором с сиром Кетчем, главарем дворцовой стражи. - Время. – Одними губами проговорил гвардеец, растворяясь в придворной толпе, тут же проглотившей его нестройным хором придворной челяди, начавшей распинаться пред Моим Королевским Высочеством. И вот к чему это было? Зачем напоминать мне, что это не просто пир, а лежбище убийц? Ах, ну да! Ни секунды нельзя расслабляться, ведь так я могу потерять контроль над ситуацией, черт возьми. Вот только проблема заключается в том, что я хочу забыться! Хочу потеряться в этой безликой толпе, перестав чувствовать себя последней тварью, идущей на поводу у тирана отца. Хочу испариться из этого пропитанного ложью зала, умчавшись с первым ветром за море. Хочу остаться с Лианной наедине, высказав все, что накопилось…абсолютно все. Хочу оторваться от реальности, погрузившись в мечты, становящиеся явью…Хочу свободно вздохнуть, будучи уверенным, что все хо-ро-шо. А эти отцовские крысы, вступившие в ряды «мракоборцев» за лишнюю золотую монету в кармане, не имеющие ни грамма чести, раз без озарения совести подписались на убийство маленькой девочки, вытягивают меня из мира успокоение, где я бы с удовольствием задержался подольше, если бы он и дальше продолжил накрывать меня парником слепоты. Боги…Остановите Землю – я сойду. Видимо прочитав мои нервозные мысли, или, тоже воскреснув из грез, вернувшись в мир пыли, Лианна встревожено начала озираться по сторонам, чуть ли не крутясь волчком в поисках своей малютки. - Где Арья?.. – Приподнявшись на носках, задумчиво поинтересовалась миледи. – Вы ее видите? - Нет… - Излишне скоро ответил я, наблюдая, как круг из королевских стражников, замаскированных под гражданских, смыкается вокруг пятилетней девчушки, ничего не подозреваючи, уплетавшей за обе щеки медовые вафли. - Вон же она! – Проследив за моим взором, усмехнулась девушка, верно посчитав мою «растерянность» забавной. Я же лишь тоскливо выдохнул, опуская голову на грудь, чтобы не видеть, как мои естественные порывы, усыпившие бдительность Старк, содействуют этому чудовищному злодеянию. Желание взвыть, словно мелкий снежок, катящийся по белому покрову, становилось все больше и тяжелее, начиная разрывать череп, кроша прочную кость своим напором. Сердце, еле бившееся под тяжестью возложенных на него цепей, сжимающихся с каждым мгновением все больше и больше, рвалось, осознавая, что полностью обездвижено и бессильно в сложившейся ситуации. Несколько ниже в печень ввинчивался стальной болт внутреннего голоса…даже не совести, а внутреннего голоса, что помнил, как юн я был и молод, жил сходу, не задумываясь ни о чем, не плетя ни интриг за спинами близких, не смотря равнодушно на избиение младенца… - Куда ты пятую вафлю впихиваешь… - Недовольно буркнула Лианна, подбирая полу платья, собираясь прервать пищеварительный процесс подопечной, - слипнется… Она, было, уже сделала шаг в сторону девочки, прокладывая прямолинейный маршрут через зал сквозь толщу толпы, как моя рука, метнувшись к леди, впилась в ее запястье, требуя остановиться… - Что? – Недоуменно спросила Старк, стараясь безболезненно выпутать руку из пут моих пальцев. – Артур, пусти… - Дружески нахмурив нос, рассмеялась она, уже настойчивее вырывая кисть, однако я и не думал ослабить хватки. Неторопливо подняв голову, я приветствовал своим безнадежно печальным взором улыбающиеся мне стальные глаза, воспринимающие все, как игру, лукаво глядя из-под приоткрытых век. Медленно покачав головой, рвано втягивая воздух в грудь, я наблюдал, как мягкая улыбка сползает с лица девушки, преобразовываясь в напряженную узкую полосу, очи темнеют, нагнетая грозовой фронт, а брови непонимающе ползут вверх. Хотя…Думаю, даже будучи полногласно не осведомленной, Лианна чувствовала, что грядет что-то страшное… - Мне жаль… - На грузном выдохе молвил я, переводя взор на сцену, разворачивающуюся в противоположном конце зала. Сир Кетч, лицемерно-добродушно скалился на Арью, протягивая ей свою мозолистую руку, облаченную в атласную рубаху, под которой даже с моего расстояния были видны ледяные звенья кольчуги, просвечивающие из-под ткани. Однако девочка не замечала ни доспех, угрожающе мерцающий в свете адовых факелов, ни бесцветный кинжал, висящий на поясе ее собеседника, ни подступающей к ней толпы таких же гадов, подползающих, словно скользкие змеи. Волчонок ничего не подозревая, общалась с главарем банды, явно зазывающим ее с собой…Вот только куда? Он, верно, не упомянет, что малютку проводят ни в шикарные покои ее опекунши, с воздушной постелью и ворсистыми коврами, а в холодную тюремную камеру, поросшую мхом и плесенью. - Седьмое пекло… - Прошипела Лианна, с силой рванувшись из моих рук, отшатываясь в сторону разлетевшейся, словно мелкие птахи, заслышавшие хищный вибрирующий тембр ястреба, приближающегося к своей добыче, толпы. – АРЬЯ! – Завопила она, на ощупь пытаясь прорваться через взгромоздившуюся стену из придворных, истуканом замерших возле нее и глядящих на нее, как на полоумную. С оторвавшейся от моей вспотевшей ладони неестественно сухой плоти миледи из души вышел последний парок сердечности, напоследок неприятно уколовший нос, зажав в переносице свербящий ком желчи, подступающей непосредственно к ноздрям. Гадство по отношению ко всему происходящему растекалось по телу, поэтапно парализуя обветшалые, покрывшиеся плотным слоем пыли чувства, потерявшие свою опору – человечность. Однако мерзость лишь смазывала стенки организма, а вот следующая за ней пустота уже заполняла, въедаясь в мышечные ткани, словно пламя в дерево, пожирая их изнутри. На мгновение я словно весь обмер, породнившись с петляющими в закоулках души призраками воспоминаний, никак не влияющими на состояние. Странно. Кажется, смотрю на переживания любимой женщины, нервничающей за дитя, которому предстоит смерть, и ничего не чувствую…Слушаю ее разрывающий барабанные перепонки крик, однако слышу лишь шелест опадающих ветвей, когда-то цветущего древа души. Отвратительно. Пожалуй, иногда нужно чувствовать хоть что-то, даже боль. - Леди Старк. – Незнакомо жестким, безразличным, отцовским тоном, процедил я. Однако девушка, похоже, и не услышала меня, продолжая пробиваться через скалы столпившихся куч дворцовой челяди. Ее руки жалко тарабанили в спины господ, заставляя тех сдавленно вскрикивать, шарахаясь от нее, ее голосовые связки буквально разрывали стягивающую их кожу, выдавливая из себя волчий вой, взывающий к маленькой девчушке по ту сторону зала, резко посветлевшие северные глаза распахнулись в волнующемся взгляде, сливаясь с оттенком кожи, прожженного бледностью луны. Не знаю, откуда взялась во мне та твердость, с какой я двинулся к миледи, однако шаги, бездонно тонущие в бездне пустоты моего внутреннего мира, сейчас, даже не напрягли меня, а звон, сопровождающий каждую из ступеней приближения к волчице, отозвался лишь истерическим хохотом мироздания. Оказавшись в метре от Старк, я властно оттащил ее от очередной преграды, похабно притянув к себе за талию и грубо дернув за руку, развернул вырывающуюся девушку к себе лицом. - Позволите?.. – Без тени вопроса безвкусно произнес я приглашение на танец, вжимая в свой торс гневно вздымающуюся грудь Лианны, тут же, выпустившей коготки и замахнувшейся на мою окаменевшую физиономию. «Неверно, леди Старк». Моментально свободной рукой я перехватил ее запястье, вновь обвивая его каменными пальцами, сжимая с той неконтролируемой силой, что через несколько часов проявит синяк на кисти. Двигаясь спиной вперед, я даже не предпринимал заранее обреченных на провал попыток утихомирить леди, окончательно взбесившуюся в моих объятиях и теперь старавшуюся вывернуться из них с помощью беспомощных толчков и недолетавших до моего помутненного рассудка оскорблений. Со стороны это выглядело, верно, забавно…Однако это мнимое веселье, граничившее с дикарством, не напоминало ничего, кроме варварских обычаев брать женщину силой и против ее воли волочить за собой. Хотя…По-моему мы друг друга стоили! Я – насильно ведущий девушку в танец, и она – первобытный человек, не знающий ничего, кроме несвязного шума и избиения ближнего. - АРЬЯ! – Вновь проорала она, в очередной раз попытавшись избавиться от моих терзающих ее тело рук. «И вновь ошибка…» - Фоном дребезжал комментарий ее неповиновению. Как же ты понять не можешь, Лианна - это ради тебя же!.. Что ты сделаешь против оравы закованных в сталь и обученных оружию мужчин, схвативших твою маленькую подругу? Чем ты можешь растопить их черствые корыстные сердца, бьющиеся лишь ради звона монет? Как ты вырвешь свое крохотное чадо из их остервенелых лап, оставшись непричастной ко всему происходящему? Как объяснишь отцу, уже одаривающему нашу пару косым яростным взором, причины подобных действий? Почему ты не можешь несколько минут потерпеть мои неласковые прикосновения? Неужели тебе предпочтительнее вечная щекотка языков пламени, целующих твою атласную кожу? «Прекрати!.. – Грубо ответило тело очередному бойкому толчку в бок раздраженным стискиванием ткани платья на спине леди. – Да хватит уже!» Заинтересованный происходящим гул толпы. Бесконечное количество лиц, глазеющих на меня, словно на скоморошью тварь. Их безмолвные вопросительные переглядки, спрашивающие у соседа лишь одно: «Что происходит?» Музыка, засасывающая в круговорот паники и страха, уже сросшихся с моим телом, словно кровные. Они медленно вкрадывались в мое сознание безвольного бесстрастия, парящего в стенах потускневшей души, разбавляя его потерянностью маленького ребенка, лишившегося опеки матери… Да что со мной не так?! Почему меня бросает то в родительский холод, пробирающий до мозга костей, то в жар, выступающий на лбу солеными каплями? Почему дыхание то замедляется, чуть ли полностью не замирая, то прет в конских дозах, вынуждая захлебываться в воздухе? Почему сердце ударяет то лишь жизненно необходимый разок, даруя телу очередные десять секунд жизни, то барабанной дробью пробирает весь организм, заставляя сжимать ребра, предотвращая вылет плоти? Запутавшись в собственных мыслях, затмивших всякий разум, я по неосторожности, всего на мгновение, разжал пальцы на спине девушки, буквально выпустив ее из своеобразного заточения, томившего ее амбиции. Однако стоило ветерку свободы пробраться под корсет старковского платья, как его обладательница тут же отшатнулась от меня, избавляясь от остатков моей кожи у себя на руке. Напоследок, собрав всю мощь ненависти в кулаки, она уперлась ими мне в грудь, оставляя следы костяшек на коже, и оттолкнула меня, послав ослабленное возней дум тело в соседнюю пару… - Прошу прощения…я немного перебрал вина. – Как спросонья проговорил я заплетающимся языком первое, что взбрело на ум. Стойте! Да я ведь ни капли еще не выпил…тогда почему весь организм заливается пьяной негой, предвещающий теплый и сладкий сон? – Простите за прерванный танец. – Даже не удостоив вниманием пару, замеревшую в нескольких сантиметрах от меня, я на ватных ногах отошел от нее, принявшись выискивая глазами упорхнувшую на запад Лианну… Ага, «упорхнувшую»…Крыльев миледи хватило, похоже, лишь на три паршивых метра, ведь именно на это расстояние она отдалилась от меня, вновь уперевшись в живую стену ничего не понимающих придворных тупиц, словно специально жмущихся друг к другу, мешая девушке проскользнуть в центр зала, откуда с легкостью можно было бы обнаружить местоположение девчонки. По идее, последнюю уже должны были вывести с пира, бросив за решетку… - Лианна! – Окликнул я ее, уже не стесняясь ни обращенных на меня трепетных взоров юных сплетниц, ни на бурканья взрослых, обвиняющих меня в несдержанности и невоспитанности, взирая лишь в загнанный взор негодующих глаз, избивавший меня каждой секундой, что был обращен ко мне. Впервые я видел, чтобы очи волчицы полыхали столь необузданным, дичайшим пожаром, раскрывающимся в омуте платиновых глаз, маячивших бронзовым поясом вокруг угольно-черного хрусталика. Вырывающиеся лавовые гейзеры медного цвета разбавляли блеск серого зрачка, заплывающего водянистой голубизной, отражающей мое зыбкое внутреннее состояние. Клянусь, никогда ни в чем я не ощущал столько разорительной мощи, сколько в этих рассвирепевших очах, будоражащих сознание одним лишь мимолетным взглядом, что уж говорить о продолжительной неразрывной нити, протянутой между нашими парами глаз. Эти волчьи зрачки, играющие сказочными цветами, демонстрируя крайности души, бьющие в печень, вынуждая согнуться пополам, однако не разорвать зрительного контакта. Уж не знаю, что усмотрела в моих восхищенно-вызывающих глазах Лианна, однако я лицезрел целую вселенную. В кровь вновь брызнула энергия, пробуждающая прежнюю силу двигаться, на время растворившуюся в тумане неведенья, заставив поникнуть, покорно опустив голову. Однако сейчас, когда все органы вновь начали свою активную работу, наспех набирая упущенные обороты, я чувствовал лишь заполняющее изнутри, растекающееся до последней клеточки мизинца, переполняющее агонией ощущение прорыва. Того абсолютно невидимого снаружи, однако разрывающего изнутри улета, ведущего тебя на произвол сердца. - Постой… - Дыша через раз, прошептал я, проходя сквозь решето придворных, заинтересованно следящие за ходом развития событий, словно за театральной постановкой. На удивление, почувствовав на своей персоне тяжелые взоры присутствующих, Лианна покорно застыла на месте, словно опасаясь ослушаться меня. Однако даже свершение моей просьбы не принесло желаемой перемены во взоре девушки, до сих пор пронзающего меня с высоты вздернутого подбородка. - Ваше высочество, – неожиданно коснулся слуха убаюкивающий мой разошедшийся пыл голос Гаюса, – оставьте нашу гостью… Я замер, не дойдя до миледи шага, и непонимающе уставился на вышедшего из толпы лекаря, остановившегося ровно между нами. Его алая мантия, свидетельствующая о царящем празднестве и крайне удачно намекающая на скрытую скотобойню, сложенные на животе руки, подчеркивающие его высокопоставленное положение и одновременно напоминающие о рабском послушании их владельца, болотные глаза, блестящие в свете огней непритворной добротой и кошачьей хитростью, тонкая ухмылка, раскрывающая истинную сущность королевского советника…Я ошибался в нем. Весь мир ошибался в нем, считая ангелом-хранителем Камелота, а оказавшегося обыкновенной дворцовой крысой, кажущегося мудрецом тысячелетия, а скрывающего лишь обман и желание выслужиться перед королем…Просто иначе я не могу объяснить поступок старика, поведавшего монарху о малютке-друидке, весело бегающей по коридорам замка. Что она ему-то сделала? Неужели он хоть на секунду мог представить, что в невинной девчонке скрывается дьяволица? Почему этот добродушный, ласковый старичок, которым я его знал, обрек кроху на мучительную смерть на костре?!. – Миледи, вернитесь в комнату. – Выдавливая из себя тщедушную улыбку, обратился он к Старк. - Прошу без возражений... – Скоро добавил он, уловив недовольное движение ртом девушки в попытке встрять. – С вашей подругой все хорошо. – О, конечно!..Ее просто собираются сжечь, а так – все просто прекрасно! - Она у меня в кабинете, - вновь правдивая ложь, - по-моему, ей стало нехорошо, и некоторые лорды помогли ей добраться до кабинета. – И снова… С его губ на протяжении фразы не сходила коронная всевнушающая улыбка, гипнотизирующая рассудок, подчиняя своей воле и внушающая непоколебимое доверие, однако я-то знал, что за ней таились лишь коварство да злоба, столь умело завуалированные двуличной добротой и вымышленной человечностью. Чертов дед! Старк, резко развернулась, словно напоследок выкрикнув «Да пошли вы все!», вихрем закружив пышную юбку платья, и улетучилась в направлении выхода из зала, оставив изумленный народ, глазеющий ей в след, в полном недоумении. Стоило лишь угрожающему звону ее каблучков отзвучать в стенах дворца, как челядь тут же кинулась обсуждать произошедшее, позабыв обо всяких приличиях светской беседы, велящей вести размеренную беседу, вместо этого наперебой друг другу высказывая мнение об увиденном. Какие же мерзавцы…Не двор, а гадюшник, сборище лицемеров и двуличных скотин, услужливо доносящих все услышанное из-за угла правителю, заускивая перед Его Величеством, хлопающим своих услужливых, словно псы, пташек по головкам. О, отец…Это должно быть так забавно наблюдать за рвущими друг другу глотки людишками, борющимися за твое расположение и кричащими: «Он любит меня больше!» – Ваше высочество… - Гаюс сделал шаг в мою сторону, обратив склоненную седовласую голову в пол, словно скрывая взор от моего негодующего взгляда. – Его Величество велел Вам передать это леди Старк… - С этими словами он извлек из левого рукава небольшой, размером со среднюю фалангу большого пальца, пузырек из желтого стекла, наполненный маслянистой жидкостью. - Пусть она выпьет это… - Я не собираюсь ее травить! – Тут же оборвал его я, буквально всеми силами удерживаясь, чтобы не раскроить эту стекляшку об голову лекаря. - Что Вы, что Вы…Ваша Милость! – Через нос засмеялся Гаюс, поднимая лицо с прищуренными по-лисьи глазами. – Это лишь снотворное, мой мальчик… - Пропел он по-матерински заботливым тоном, каким бы колыбельные младенцам петь. - Леди Старк следует крепко заснуть сегодня ночью. – Он многозначительно кивнул головой. – Незачем ей слушать крики горящей на костре друидки. И как только у него язык поворачивается произносить подобное! Лично у меня лишь от мысли о казни девочки мурашки устраивают парад по коже, вдалбливая в нее стыд и отчаяние, а душа ноет, завывая волком в полнолуние. У Гаюса, однако, ни одного мускула не дрогнуло, лишь уголок губы нервно врезался в щеку. Интересно, какие еще качества, помимо бесчеловечного равнодушия, скрывается в морщинистых складках его лица? - Сожгут все-таки. - Тише, тише… – Промурлыкал старик, вкладывая бутылочку в мои безвольно поддавшиеся ладони. – Противоестественные существа должны умереть, милорд. Таков закон. Странно все же это...Боги жаждут человеческой крови, нарушившей природный порядок, а после карают жрецов за убийство…Однако мы продолжаем беспрекословно подчиняться высшим законам, порой совершенно забывая о человеческих! Да и вообще, можно ли назвать Божество, требующее крови ребенка, святым, когда оно является ни более чем убийцей? Ведь кровопролитие в знак почести Богам, знаете ли, многое говорит о религии… – Костер разведут у лесной реки в нескольких лигах от дворца на восток. - Она не услышит. – Твердо заверил я, возвращая сомнительного происхождения лекарство обратно врачу, подозрительно покосившемуся в сторону отца, все так же поцеживавшего любимый сорт из кубка, со стороны наблюдая за сценой. В итоге, получив от правителя незаметный кивок, старик отступил на полшага назад, отстраняясь от протянутой бутылочки, и как-то замкнуто произнес: - Предсмертный крик слышен во всех частях света, мой принц. – Потупив в пол глаза, словно страшась гнева небес, начал он. - Мы просто не осознаем, что кто-то кричит в последний раз…Однако когда погибает одна из сестер, может даже и не по крови, а по духу, ее половинка чувствует выжигающую сердце боль. А боль, милорд, чудовищна, поверьте мне. Орган сгорает, как лист пергамента, оставляя после себя лишь пустырь… - Гаюс помолчал, горько покачав головой, будто вспомнив что-то личное, давнее и запертое за печально милой старческой улыбкой. - Дорогой, Вы ведь не хотите, чтобы сердце Вашей возлюбленной выжгли?..