And make death proud to take us

Покрепче сжав в пальцах маленький пузырек и шумно коротко выдохнув, я неощутимым движением легонько толкнул дверь вперед. «Просто предложи, а дальше она сама решит!» - Предпринял жалкую попытку приободрить меня внутренний голос, продолжая нервно ерзать в голове, буравя стенки черепа тонкими иглами смятения и растерянности. Признаться честно, так все тело ломило, чесалось и зудело, раздражаясь под напором струящихся по сосудам детских опасений, какие обычно грызут нутро, когда ты идешь исповедоваться отцу о стащенной конфете. Неуютность и чувство отчуждения, словно я находился не в стенах родного дома, а за сотню лиг отсюда в совершенно чуждом моему духу месте, сопутствовало всю дорогу к покоям Лианны, нашептывая на ухо терзающие плоть угрозы, а сейчас, когда нас со Старк разделяли считанные метры, вообще срослось с телом, ковыряясь в ушной раковине стальной соломинкой. «Вдох-выдох», - шаг. Двинувшись вперед я, без формальных приветствий и поклонов, нарушивших бы и без того зыбкую атмосферу воздуха, пропитанного кровью и волнением, прошел до начала ковра, замерев в полушаге от его ворса. Сзади послышался шелест закрывающейся двери, отрезающий всякие пути к отступлению, чем не принес ни капельки успокоения, лишь вогнал очередной штык в и без того распадающееся на куски сердце, мякоть которого уже буквально сама отрывалась от основания, удерживаясь лишь на хлипком волоске кожи. Зачем это нужно? Мне в конкретике? Почему отцу именно сейчас понадобилось воздвигать во мне мужчину, вместо «мальчишки»? Где он был все девятнадцать лет, что я дурью маялся, шатаясь по кабакам, перепихиваясь со шлюхами и кувыркаясь в сугробах с друзьями? Почему до этого злосчастного момента его не коробило мое полное неведение в политических делах, незаинтересованность в скучных до самоубийства советах и полное безразличие к дипломатии? С чего вдруг он решил заняться моим перевоспитанием? Не поздновато ли, Ваше Величество?! А если бы я не пошел на поводу его приказу, а тот же час седлал коня, помогая обеим волчицам бежать из Камелота? Что, если бы услышав весть о чудовищном заговоре, я отказался от всех притязаний на престол предков и, собрав свои скромные пожитки, рванул из дома, куда-нибудь в Вольные города? А что? «Принц-наемник» наемник звучит очень даже неплохо…О, обо мне пошли бы легенды, были бы сочинены тысячи песен, запечатляющих мои подвиги, миллионы дев мечтали бы о ночи со мной, храня свою невинность для меня. Что если бы… …Если бы… Славное слово, внушающее веру в себя, оборачивая куб событий противоположной гранью, роняя на бок благополучия и силы, подавляющей сторону ничтожного пресмыкания, граничащего с абсолютным подчинением. Мерзкое слово, обращающее твою покорно рабскую сущность лицом к призраку гордости, плюющего тебя в лицо. Лживое слово, не имеющее ни смысла, ни цели, ни последствий…лишь иллюзию. В лицо пахнуло морозцем, недружелюбно хлыстнувшем кожу, сразу же вернув меня в реальность, где я оказался слабым и податливым, прогибающимся под грузом отцовских громких речей, вместо того, чтобы напролом следовать своей цели защитить безвинную малютку, наплевав на ярость и угрозы отца…Ведь, если взглянуть трезво, то все эти рычаги давления – лишь пустой звук! Он не посмеет ничего сделать со мной, что бы я ни вытворял, ведь я «его единственный наследник»! Да и Старк он бы не тронул. Она ведь не бродяжка с улицы, а дочь его друга, благородная леди, чья пропажа, попади информация о ней в умелые руки, пошатнет уставы монархии, поднимет мятеж и свергнет целую династию! Только вот почему-то ее родственников полуторамесяцевое отсутствие девушки никоим образом не коробит. Ну это в общем-то вопрос времени, когда старшие Старки просекут, куда умчалась их непокорная волчица… Леди, в свою очередь, словно отстранившись от всего мира, стояла у окна и, обратив свой взор вдаль, размышляла видимо о чем-то глубоко личном, раз оставила без внимания шорох моих приближающихся шагов. Ее плечи мерно поднимались в такт вдохам, опускаясь одновременно с выдохами, одна рука покоилась на груди, будто вслушиваясь в биение сердца, вторая же придерживала щеку, пальцем постукивая по скуле. Тихо…Лишь ее ровное дыхание пробивалось сквозь завесу равнодушного холода, царящего в комнате. Спокойно…Только мои вспотевшие пальцы яростно впивались в ладони, оставляя на них полукруги ногтей. Мирно…Один лишь указательный тонких палец на лице Лианны выстукивал враждебную дробь. Признаюсь, от этой нагнетающей тишины мне стало не по себе…Совсем не по себе. В груди начал сворачиваться ком испуга перед бурей, что, уверен, накроет Старк через несколько мгновений. В мозгу тут же вспыхнул спасительный сигнал к бегству, призывающий убраться от места взрыва старковских эмоций как можно дальше, чтобы не попасть в радиус поражения, однако, я тут же велел самому себе отставить весь этот мальчишеский мандраж, взяв себя в руки, и выполнить предназначение. *** - Лианна, - шепотом позвал я, боясь вспугнуть уравновешенность леди. Хотя…Сомневаюсь, что внутри у нее было все прям гладко, однако попытаться направить беседу в мирное русло было не самой глупой задумкой. Не хотелось крошить наши уже давшие трещину отношения окончательно, повышая голос и приказывая исполнить волю моего отца, выпив эту усыпляющую отраву. Думаю, Лианна уже успела похолодеть ко мне, когда я остановил ее, не позволив вступиться за Арью, да и мои выходки с неприлично близкими контактами, выливающимися в недопоцелуи и полу-объятия, успели ей поднадоесть, пускай она и весьма правдоподобно, так что у меня дыхание спирало, подыгрывала мне. Кажется, что она действительно хочет ответить мне взаимностью, согласившись на все, что я предлагаю ей, однако страшиться толи последствий, необратимо изменивших наши жизни, толи кратковременности, не позволившей нашим отношениям развиваться, толи боли, что причинит нам эта странная любовь: слишком безумная для продолжения, однако редчайшая для разрушения. Однако, думаю, даже Старк обратила внимание, как мы влияем друг на друга, как бы ни отрицала этого факта. Именно она запустила весь прогресс преображения мальчишки-принца в мужчину-наследника. И что бы там не говорил отец, именно Лианна преподала мне первый урок…а точнее сир Сервин. Да, я как сейчас помнил этого вестеросского рыцаря, «вызвавшегося защищать честь своей госпожи», как и не забывал принца Рейегара, задумчивого меланхоличного мужчину, бросившего все ради любимой девушки. Получается, что Арья – мое третье испытание…которое я провалил, позволив отцовской ненависти, помешенной с жаждой мести, высушившей его душу, очернить и мою. Я пал, пораженный, словно молодой олень стрелой, родительским желанием возмездия. Боги…Для отца месть, словно опиум…ему все время мало! Уверен, даже гибель Арьи не утолит его жажды крови, и он потребует новую жертву, потому что месть затягивает, окутывая жертву лианами зла, сдирающими с него облик человека, оставляя лишь чудовище, таящееся в закромах души. Жажда расплаты – это болезнь, поражающая тебя изнутри, отбивающая истинную цель, заменяя ее лишь желанием насадить голову врага на пику, с которым ты проходишь всю жизнь, порой так и умирая, презирая и кляня ненавистника. Просто требование возмездия стопорит, замедляя ход человеческой жизни, акцентируя внимание на утрате, когда-то уничтожившей твой дух. Для короля этим «акцентом» стала смерть матери от рук друидов, как раз и загнавшая его в капкан мети, захлопнувшийся, словно мышеловка, зафиксировавшая жертву. Кажется, прошло девятнадцать лет, а он до сих пор ненавидит их…а может у ненависти и нет срока годности? В любом случае, боль, верно, все еще живет в нем…а даже, если и ушла – то мысли остались. И вот сейчас, когда Арья фактически мертва, правитель принялся за меня: он требует, чтобы я лицезрел убиение младенца, в надежде, что оно подтолкнет меня уподобиться ему, пустив мрак в мое тело, позволив ему поработить сердце, окрасив кровь в черный цвет. Однако я не собираюсь становиться столь же мстительным, черствым и жестоким тираном, питающимся одной только болью… Только вот… При всей моей настырности в данном вопросе нужно так же учесть то, что мне как-никак придется глядеть на волчонка, когда ту будет пожирать пламя, слышать ее крики, сдирающие заживо кожу, и после этого каждую чертову ночь видеть ее запуганный предсмертный взор молочно-серых глаз, вцепляющийся в знакомое лицо, моля о помощи…Говорят, невозможно забыть лицо того, кто был твоей последней надеждой. А мне придется стоять и лицезреть, как тают эти глазки, как рвется рот в мучительном вопле, как тельце пытается выпутаться из пут. Боги!..Как мне спать после этого? Как смотреть в глаза отцу, зная, что он сжег невинного ребенка? А главное: как мне контактировать со Старк, осознавая, что я ничего не сделал ради спасения ее драгоценной малютки?! Она возненавидит меня! Да нет…пожалуй хуже: она уедет домой с разбитым сердцем и вырванной душой. «Хотя бы не выжженным…» - Послышался откуда-то из подсознания расторопный шепот Гаюса, призывающего сим способом выполнить поручение отца, обезопасив персону миледи и свою, однако выклевав все высокоморальные сердечные порывы. Это низко, отвратительно, подло, чудовищно... Да, черт побери, как мне разорваться, не предав Старк и подчинившись отцу? Как выбраться из этой ямы с дерьмом не ценой жизни Арьи? Как разжать тиски, сжимающиеся у меня на горле, постепенно выдавливая жизнь? Как сохранить сердце Лианны целым…да ладно…как просто сохранить его: чтобы оно билось ни за тридевять земель рваными перестуками, а в унисон с моим на расстоянии сантиметра? Да вообще, что это значит «выжечь сердце»? Опустошить тело или душу, умереть морально или физически, восстать мертвецом или покоиться в земле? Да имел я эти высокосложные метафоры! Потому что неизвестно, что хуже…Остаться пустышкой, словно фарфоровая кукла, или кормить червей, будучи погребенным в почве. - Старк… - Вновь обратился к ней я. – Послушай… Однако договорить мне не позволила тут же полетевшая в меня ваза с цветами, находившаяся доселе на подоконнике. Она со свистом пролетела в миллиметре от моего уха, вынудив меня ухнуть, когда, вломившись в стену, разорвалась на тысячи осколков. Стеклянные кусочки облепили собой весь ковер, усеяв его мелкими узорами, смешанными с каплями потемневшей воды и увядшими цветами, распластавшимися по ковру, словно волосы по подушке. - Я тоже рад тебя видеть… – Сглотнув сгусток неуверенности, подступивший к горлу, просипел я, хило усмехнувшись. - На счастье, – пробурчала в ответ девушка, нещадно отчеканив по щеке незамысловатый ритм, коим обычно сопровождается сложный мыслительный процесс. - Я принес успокоительное…- Решив перейти к делу, я аккуратно, словно к дикому зверю, начал подбираться ближе, будто боясь спугнуть. - Вот сам его и пей. – Огрызнулась леди, наконец, обращая на меня косой взгляд. - Гаюс сказал, что ты нервничаешь из-за переутомления, так что тебе нужно отдохнуть, а это поможет тебе уснуть быстрее. – Замерев в паре шагов от Лианны, я предпочел дождаться ее реакцию на мою сумбурную фразу, кажется, заранее обреченные на провал… Так оно и было. Нехотя, будто к противному, развернувшись, Старк окинула меня изучающим взглядом, откровенно сквозящим презрением и отравой нрава. - За что? Что она сделала? – Вглядываясь прямо в мое пропускающее удары сердце, неожиданно тихим голосом, изменившим ее образ, поинтересовалась леди. В свете комнатных свечей ее лицо приобрело столь несчастный смольный оттенок, каким плачет срубленное дерево. Однако было и что-то угрожающее в ее застывших, будто парализованных, чертах, тупо, словно на призрака, смотрящих на меня. Но самым страшным, пожалуй, были глаза, окутанные дымкой пустоту, теряющейся в пространстве, как в тумане, предупреждая попытки звать их обладательницу. В светлых очах повисло огромное облако вопроса, не пропускающее ни доброго лунного света, ласкающего взор, ни природного огня, заводящего и толкающего на сумасшедшие поступки. В них было пусто, словно мертво. Так небрежно голо, будто выжжено…И это пугало. - О чем ты… - Я не дура, Артур, и понимаю, что Арью схватили по приказу твоего отца. Я видела, как стражники окружили ее, видела, как ты косился на короля, стараясь остановить меня, когда я кинулась к волчонку, – голос Лианны постепенно набирал звучность, – я только одного не понимаю: почему? Она совсем еще ребенок, что она сделала?.. – Тот же вопрос повис в колеблющемся от ее волнения воздухе, разбавляемого лишь дрожью дыхания, сливающегося с сыростью ее взора. И вновь она боялась…Боялась за свою любимую маленькую девчушку, страшась, что ее отнимут. Сколь же мы зависимы от любви, раз она приносит нам столько страданий? Сколь же сильно ее влияние на нас, раз стоит постороннему надавить на нее, как мы падаем ниц, сгибаясь под давлением тяги? Сколь же беззащитными мы становимся, когда против нас выступает враг с оружием в виде нашего любимого? Любовь, пожалуй, самое опасное оружие массового поражения. Недаром какой-то мудрец в забытой Богами книге черкнул, что «никого не любя, ты лишаешься самой страшной боли». - Все нормально, Лианна, – я убеждающе вскинул руки, протягивая ладони к Старк, однако та даже не взглянула на них, продолжая пилить меня взглядом. – С Арьей все нормально, а все, что ты видела – лишь видения. Тебе показалось. – Как мог легко улыбнулся я, однако, даже не увидев своих растянутых губ, я почувствовал, что вышло кривовато. - Ты слишком напряжена, тебе нужно расслабиться. – Я многозначительно опустил взор на бутылочку, играющую в моей руке с комнатным светом, преобразуя тот в яшмовые солнечные зайчики. На секунду напряженный взгляд Лианны потерялся в моих доводах, изваянием застыв в глазах, однако уже через мгновение веки обрушились на него, сопровождая своим падением томный выдох и болезненно-апатичную хмурь лба, расплывшуюся по челу девушки легкой рябью. Шумно выдохнув, миледи переместила ладонь со щеки на рот, закрывая искривленную отчаянием полосы тонкими пальцами, и покачала головой, словно стараясь выбросить тревожащие ее сознание мысли из головы. Еще раз вздохнув, она, убирая с губ кисть и возвращая голову в исходное положение, открыла глаза, и, клянусь всеми Богами, стоило моему чуть ли не ликующему взору, уверенному в победе над тлеющими очами, врезаться в два пылающих шара, словно фениксы, восставших из пепла горя, я пожалел, что вообще явился в эту комнату! - Не смей мне врать, Артур Пендрагон! – Грозно прокричала она, ударяя освободившейся ладонью по моим сжимающим пузырек с лекарством пальцам, тут же разжавшимся и выронившим тот. Однако я даже не уловил мгновения, когда флакон, вылетев из руки и, покатившись по полу, треснул, едва не расколовшись. Весь этот момент я посвятил изучению черт Старк, заострившихся и ощетинившихся, словно ежовые иголки, поплывших в негодовании и растворившихся в страхе. - Помолись всем Старым и Новым Богам, потому что, если я выясню, что ты соврал, я позабочусь о том, чтоб ты горел в седьмом пекле! Толкнув меня рукой в грудь, она попыталась отодвинуть меня, чтобы выйти и, верно, направиться в покои короля, дабы выяснить истинную причину, однако я даже не шелохнулся, все продолжая наблюдать за ее бесовской пляской, разоряющей мое гнездо прежнего блаженства. Все же шло нормально, в один момент, по-моему, я даже убедил ее, однако нет! «В атаку волчьи гены! Время крушить, ломать и сминать все на своем пути!» Черт бы тебя побрал, Старк! Сколько можно беситься?! Почему нельзя просто выпить предложенное зелье, обеспечив себе спокойный сон и забытье, предоставив заботу об Арьи мне? Боги (или кто там создал это чудо), зачем надо было вливать в это прекрасное тело столько амбиций, вместо того, чтобы добавить еще хоть капельку разума? Лианна, твою мать… Куда ты рвешься, дуреха?..Неужели не ясно, что явись ты к отцу в подобном расположении духа с интересующими тебя вопросами, как и тебя отправят на костер за «препятствие следствию»? Когда же ты начнешь думать, миледи? Да хватит уже толкаться! Я резко перехватил запястья Старк, сжимая их пальцами, в надежде выбить эту ребяческую дурь, в будущем не принесущей ей ничего хорошего. В голове уже начали разбухать от гнева извилины, наливающиеся бурлящей кровью, желудок затек, образовывая зияющую пустоту внутри, куда, кажется, и вонзился кинжал ярости, растопивший свой металл внутри. Создавалось ощущение, что, чем дольше мы со Старк метали друг в друга молниеносные взгляды, тем запальчивостей и злобнее становилось противостояние, потому что ни один из нас не собирался сдавать позиций, уступая противоположной стороне. - Ты хочешь знать правду?! – Повысил голос я, слегка наклонившись к девушке так, чтобы наши глаза были на одной параллели, и она никуда не отвела бы взор. – Как пожелаешь…- Выплюнул я ей в лицо, прищуривая глаза и растягивая губы в злорадной усмешке в ответ уверенно-вызывающему кивку леди. Сохраняя то же положение, я открыл свое повествование с отворившихся передо мной врат тронного зала несколько дней назад. Не сбавляя хватки, я вкратце изложил суть нашего с отцом диалога, касающегося выявления в Арье друидки, время от времени приостанавливаясь, позволяя Лианне переварить информацию, свыкнувшись с ней. Однако когда разговор дошел до оглашения плана, раскрывающего все аспекты дела, роль в нем каждого, его место и положение на вымышленной карте, а ключевое – итог, я запнулся, выпуская руки Старк и свою ярость на волю. - Продолжай… - Тут же отхлынув от прежней агрессии, прошептала девушка мертвецким шелестом голоса, наверное, нутром почуяв, что близиться самое ужасное и тяжелое для объявления. – Продолжай. – Едва разжимая губы, процедила она неуловимым шепотом, вибрирующим от накала чувств. Я зажмурил глаза, опустив на них ладонь для подстраховки, на случай, если посмею поднять веки. Я прекрасно понимал, что не имею ни малейшего права глядеть в очи девушке, после всего, что натворил, однако все же мучился соблазном отследить ее реакцию на сказанное, видеть, что ей нужна поддержка, читать в ее взоре ненависть, боль, горе, слабость…Быть рядом, чтобы заключить в объятия, разделяя тяжесть новости… Однако я недостоин. Да и она слишком сильна, чтобы сорваться при мне…человеке, что продал ее за бессмысленную память, принесшую лишь кручину в изнывшем сердце. Втянув в легкие побольше воздуха, я, наконец, приступил к финальной части своего рассказа, тщательно подбирая слова и перестраивая подлинные фразы, скрашивая образы героев заговора. Даже не отслеживая поведения Старк, я чувствовал на себе ее прожигающий кожу, словно кислота, взгляд то полыхающий адовым пламенем, то иссекавшийся прогоревшим добела углем, слышал ритм дыхания то учащающегося до нервной чечетки, подражая биению сердца, то обмирающего, переставая колыхать вокруг воздух. Однако, когда я подошел к оглашению вердикта, вынесенного королем Утером Пендрагоном, я все же отнял от глаз ладонь, не уловив ни одной свирепой волны, ранее то и дело пронзающей атмосферу комнаты своим зарядом. Через силу отворив глаза, я мягко, чуть ли не по-дружески обняв, соприкоснулся взором с переполненным ядовитой ртутью взглядом, переплетающимся с безнадежным спокойствием. Худое вытянутое старковское лицо казалось белее снега, однако в глазах застыл тот серый ужас, глядящий исключительно перед собой и поблескивающий влажным хрусталем слез. Бездна таилась в пустых зрачках, затянутых мглой, словно небосклон тучами, не отражающая ничего, даже кажущегося приторно ярким света свечей. Должно быть, в этих очах померкла бы самая яркая вспышка далекой молнии, вдыхающей в алчную землю тепло, радость, надежду, жизнь… - Арья должна умереть. – Подвел итог я, прокусывая нижнюю губу, тут же излившейся в полость рта, кажется, всю кровь, гоняемую по телу. Однако я даже не ощутил сально-металлического вкуса, уколовшего язык. Я, не моргая, глядел на Лианну, сейчас, словно застывшую в мраморе статуи, украшавший античный сад. Она смотрела ровно прямо, не отрывая взору от черных тканевых узоров, растекающихся по груди моей багровой рубахи, словно ненароком упавшая на смоченный лист пергамента чернильная капля. Из-под каштановых ресниц пробивался неверный лунный свет, разбавленный исступлением и нежеланием принимать правду, курносый нос то и дело дергался, морщась от подкожной щекотки, а губы, покрывшиеся нездорового цвета розовой коркой, шептали какую-то нелепицу, свистевшую у виска бесшумным шипением. Ее пальцы, доселе беспокойно теребившие верхнюю юбку ее платья, до побелевших костяшек сжались в кулаки, явно поставив цель разорвать слой кожи. Старк рвано дышала: то задерживая воздух на несколько секунд, то, наоборот, высвобождая весь запас в одно мгновение, то выпуская его жадными перерывами, будто играя с легкими в игру, проверяя, как долго она сможет просуществовать без жизненно необходимой потребности. Однако, когда подобное состояние доминировало в ее теле более трех минут, мне в голову начали прокрадываться панические мысли, нашептывающие сознанию о незримой ране в теле миледи, как раз и парализовавшую ее дыхательные пути. – Лианна… – Настороженно позвал ее я, заглядывая в ее обезумленные тяжестью новости глаза, обернутые парниковой пеленой, застилающие белки от крупного дождя. Повторив зов, я нерешительно подступил к ней на пол шага, собираясь уже потрясти ее за плечо, чтобы хоть как-то привести ее в чувство, однако стоило мне лишь протянуть руку в ее направлении, как в залитых влажными лужицами очах, как из-за мокрого стекла, вспыхнула пара масляных фитилей, озаривших своим радужным светом все лицо волчицы. Она бойко вскинула руки вверх, словно крича: «Не приближайся ко мне!» Резко взметнув глаза вверх, девушка, словно копье, вонзила мне в лоб свои кажущиеся огромными хрустальные глаза, скрежетнувшие ржавчиной где-то в солнечном сплетении. Все ее существо было пропитано ядом, но одарено красотой и яростью. – Мне очень жаль… - выдавил я из себя и, проигнорировав отгораживающуюся от меня фигуру Старк, коснулся внутренней стороны ее предплечья пальцами, проскользив от локтя до самой кисти. Ее кожа оказалась неестественно холодной, словно обросшей коркой льда, не пропускающей ни солнечного света, ни постороннего тепла, лишь мороз, катящийся по груди мурашками, да мрак, скручивающий нутро. - Уходи… - Нахмурившись, втянув щеки и зажмурив глаза, шепнула девушка. Однако мне ее едва касающийся слуха говор показался громом, наконец, разорившим раскаленное от дневной духоты небо. – Убирайся. - Ее правая бровь дернулась одновременно с уголком губы и голосом, поднявшимся на один тон. – ПОШЕЛ ПРОЧЬ! – Прогрохотала Старк, судорожно обвивая саму себя руками под грудью и отшатываясь назад в припадке боли. Боги…Зачем? Черт побери! Зачем?! Зачем я рассказал ей все?!! Я же шел сюда лишь для того, чтобы усыпить ее, а сам подверг всем этим мукам, после которых сон - проклятие! Придурок, конченный идиот… Между ребер защемило, скрипнув, словно затекший сустав, а сердце предательски оборвалось, отойдя от всех дел, словно в конец разочаровавшись во мне. Остался лишь разум, холодной скользкой нитью струившийся под кожей и заполоняющий своей липкой паутиной все тело, распространяя эту сеть даже на опустевшую грудную клетку. Кишки, свернувшись пружиной, недовольно стрекотали внутри, отбивая похоронный марш моему сознанию, а в печени зудело так, будто рой шершней кружил в ее мякоти, жаля каждую чертову секунду. В легких катастрофически не хватало воздуха, из-за чего горловые связки, ссохшись, сплелись в один натянутый, словно тетива, трос. Разливаясь по телу, будто вулканическая лава, плавленое железо заполоняло организм, обволакивая мышцы и легко, чуть ли ни приятно, коля в концы пальцев. Я чувствовал, что виновен во всем произошедшем не меньше отца, однако особенно остро и индивидуально ощущал тупую боль, подступающую к горлу желчным комом, видя убивающуюся в горечи Старк, начиная ненавидеть сам себя. И даже не за то, что натворил за этот вечер, не за то, что, как мальчишка, купился на «слабо»…За то, что, как последний трус, до сих пор прячущийся за юбку матери, смолчал, когда отец, сверкнув губительным взором прозрачно-голубых глаз, проговорил: «Убей мальчишку…» Я должен был противостоять планам короля, отстаивать невиновность Арьи, рассказать обо всем Старк, а не улыбаться ей в лицо, пряча за спиной кинжал. Повинуйся я сердцу, а не закупоренному в пропавшей где-то в море бутылке призыву о помощи слепой мести, все было бы иначе! Вместе с миледи мы бы сподвигли малютку на побег, а после так же дуэтом представ перед родительским судом. Тогда бы отец был разгневан, взбешен, однако пустоцветен… Однако жизнь не терпит сослагательного наклонения. Именно поэтому Лианна сейчас изводит себя страданиями, в полной мере осознавая, что бессильна против мощи всего Камелота. Да, что бы она ни предприняла – оно разобьется в дребезги о массивную скалу непонимания, безразличия и одержимости мира. Она одна…Совсем еще юный, маленький волчонок, отбившийся от стаи, скалящийся на врагов, стараясь защитить своего еще более крохотного сородича, зажатого между жизнью и смерть, а точнее…обреченного на смерть. Даже не отдавая себе полноценного отчета в действиях, а довольствуясь лишь сердечным порывом, разнесшимся вихрем сожаления по венам, я, сократив расстояние между мной и Старк до минимума, обхватил ее за содрогающиеся в немом плаче плечи и, насильно притянув к себе, прижал к своей груди, сплетенные ребра которой уже выстукивали бесовскую пляску. Лианна в один момент рыпнулась, выгнувшись в противоположную сторону и безвольно, словно в попытке доказать свою непреклонность, царапнула меня слабым, даже не до конца сжатым, кулаком, однако после, когда горе окончательно поглотило ее, девушка, повиснув у меня в руках тряпичной куклой, словно слепой котенок, уткнулась лицом мне в грудь и разрыдалась, как живой, подвластный чувствам и знающий слабость человек. Она дрожала, жалобно попискивая и ворочаясь в моих объятиях, словно стараясь закопаться глубже, скрывшись от обрушившейся на нее облавы проблем. А я просто обнимал ее, подставив крепкое плечо под ее нахмурившийся лоб и поглаживая ее по спутавшимся волнистым каштановым локонам, накручивая их на пальцы и играючи приподнимая. Почему-то от этой близости, выражающегося влажным пятном от ее слез на моей рубахе, было столь отрадно и тепло, что какая-то самозабвенная дымка заполонила голову, расползаясь между извилинами тягучими прожилками, вторящими лишь одну фразу: «Плачь. Плачь больше». В тех прозрачно-серебряных дорожках, сползающих по ее щекам и обрывающихся на подбородке, отражалось столько накопленного, столько пережитого и вымученного, что я расшифровывал каждую новую слезинку, как знак доверия, льстящий моему затравленному самолюбию. Состояние Лианны, разливающееся водопадами солоноватой воды, несущимися по склонам ее разрумянившегося лица, разжигали внутри надежду на прощение и принятие раскаяний, однако одновременно и опустошали, напоминая, что именно я принес в ее сердце столько боли. Она ведь бесконечно любила эту малютку, будто кровную младшую сестру, как члена своей стаи, а потеряла ее в одно мгновение, упустив из виду, когда последовала за заговорщиком-принцем. - Мне так жаль. – Опустив подбородок на ее макушку, прошептал я, устремляя взор в далекое восточное небо, выпустившее на прогулку свои маленькие звездочки. Близилась ночь, а с ней вечная мерзлота и беспросветная тьма моей души. - Все в порядке, – всхлипнула Лианна, делая глубокий вдох в попытке восстановить дыхание, однако та не увенчалась успехом, лишь выпустив из орбит две новые жгучие розоватую кожу слезинки. – Нужно поговорить с королем и переубедить его… – Утирая лицо тыльными сторонами ладоней, теснившимися между нашими телами, проваливающимся голосом, дребезжащим под натянутостью голосовых связок, проговорила волчица. Я окинул ее взором, каким смотрят на безумцем, пытаясь понять, шутят ли они, или и вправду готовы совершить подобное сумасшествие. На секунду в голову забралась мысль, что это вырвавшиеся слезы так повлияли на рассудок девушки, однако стоило мне заглянуть в ее отекшие раскрасневшиеся глаза, пылающие решимостью и отвагой жертвенности, как подобная мечта рассеялась, словно утренняя туманность над землей. - Нет. – Тоном, не требующим возражений, проговорил я, слегка отлипнув от Старк, однако до сих пор придерживая ее за плечи, тяжело вздымающиеся от сглатываемых ею слез. Однако Лианна, несгибаемо стоявшая на своем, с вызовом окинула меня с ног до головы взором, сквозящим едва уловимым презрением, мол, «я нечета тебе и не стану потакать прихотям твоего отца», и, брезгливо дернув плечами, попыталась скинуть с себя мои ладони, однако те лишь нажимистей впились ее кожу, прикрытую легким кружевом. - Миледи, - вкрадчиво начал я, вглядываясь ее опустошенные глаза, - гнев моего отца… - А как же мой гнев, Ваше Высочество? – Изогнув аккуратную бровь, отозвалась Лианна, прервав мою попытку вразумить ее на полуслове. Да что ты будешь делать! Старк…В холодной ярости я до боли сжал кожу девушки, отчего последняя негромко шикнула, однако своего ледяного взору не отвела, продолжив распиливать меня напополам. - Будет только хуже. – Резко, словно опомнившись, я отстранился, выпустив девушку, не сдержавшую облегченного выдоха, и внимательно посмотрел на нее. Волчица тут же, видимо в который раз пропустив мои слова мимо ушей, принялась приводить себя в порядок, пройдясь пальцами по заплаканному лицу, утирая высохшие дорожки, оправив волосы, заправив выбившийся локон за ухо, и пригладив смявшиеся атласные складки платья. Подняв подбородок вверх и гордо расправив плечи, леди растянула губы в непринужденной, однако настойчивой и несущей хаос улыбке. В ее взор вернулись повседневная решительность, кажущаяся напускной в кровавых белках очей, и сила, грозившаяся вот-вот сорваться, канув в заливе страданий. В очередной раз она натягивала на лицо маску стойкости и несломленности, словно доказывая окружающим, что она выше всего мира, копошащегося у нее где-то под ногами, что она способна поспорить со Вселенной и победить, что никто не сможет подавить ее, что бы ни делал. Небеса могли обрушиться, развернувшись, выпуская вспышки молний, ветер мог выдувать из людей дух, унося их жизни на противоположные полюса, океан мог разойтись, открывая морским тварям путь к земле, она бы выстояла, не дрогнув ни одним мускулом лица. «Вы можете оскорбить меня, можете надругаться, можете убить, а затем бросить мой освежеванный труп дворовым псам, но вы никогда не завладеете моим сердцем, хранящим список дорогих мне людей…» - Вот что было написано у нее на лбу… И я ненавидел ее за это! Это ее рвение показать вся и всему миру, что она «северная волчица» и разгрызет горло любому, кто коснется ее, это ее несносное остервенение, когда любая другая билась бы в истерике, предоставив возможность успокоить и приласкать ее, это ее умение прикинуться равнодушной сукой, которой до луны на твои чувства, распирающие весь организм на здоровые куски мяса, эти ее распахнутые пепельные очи, вбирающие в себя полумрак комнаты и преобразовывающие его в адово пламя, этот ее заносчивый эгоизм, когда она, наплевав на все мои труды уберечь ее, бросается на рожон, чтобы «отстоять справедливость»! Судьба шепчет ей: «Тебе не выдержать шторм!» А она отвечает ей: «Я и есть шторм…» Она жестокая, бесчувственная, и от нее одни беды! У нее кровь холодная, как лед, и ее сердце сделано из камня… Но из-за нее я продолжаю жить…Она – зверь в моем скелете. Она получает все, что захочет. И… Боги…Черт Вас побери… Какая же она красивая…Да. И пахнет от нее приятно, как от свежевыпавшего снега. И эти ее тонкие руки, мягко изгибающиеся в локтях и ложащиеся на живот, эта усиленно вздымающаяся грудь, выдающая внутреннюю натянутость, эти ключицы, тоще выпирающие из-под кожи при напрягающихся голосовых связках, этот овал лица, очертанный опасно заостренными скулами, эти опухшие от плача приоткрытые губы, позволяющие рассмотреть белые, словно перламутр зубы, этот чертов курносый носик, сующийся в каждое дело, кажется, без ведома его хозяйки и эти глаза, обнажающие твою сущность, зарывающиеся в самые темные уголки души, выкрадывая ее полностью… - Мне все равно… - Коротко отозвалась Лианна, демонстративно вскинув подбородок. - Вот именно, что тебе все равно! – Конечно. Кто бы сомневался?! - А знаешь, что я чувствую? – Лианна обескураженная подобным вопросом потупила взор, словно виноватая в чем-то…Хотя да. Она повинна во всем, что происходит со мной, во всех терзаниях, во всех порочных желаниях… - Я опустошен… - Повысил голос я, натягивая на лицо полуулыбку, чтобы произнесенное звучало не так откровенно. - Если ты умрешь, я буквально сойду со своего чертова ума! – Приложив палец к виску, прокричал я, активно жестикулируя второй рукой, словно они могли в полной мере раскрыть всю гамму чувств, мешавшуюся внутри. -Потому что… - Голос потонул в диком биение сердца, вырывающемся изнутри, будучи не в силах раскрепоститься в тесной грудной клетке. - Пойми, Лианна, смерть не случается с тобой, она случается со всеми вокруг тебя. Со всеми людьми, что стоят у тебя на похоронах и пытаются понять, как им жить остаток жизни уже без тебя! – Мой голос сорвался, прохрипев что-то невнятное напоследок. - И посмотри, - севшим голосом, однако в той же динамике просипел я, - посмотри на меня…- Лианна, закусив губу, послушно подняла глаза, ежесекундно тающие под накалом моей речи. - Ты думаешь, я ввязался в это по собственной воле?! Клянусь, я никогда не хотел навредить никому из вас, тем более причинить боль. Я просто…- Почувствовав горькое щипание в слизистой глаза, я поспешил притворить веки и совершенно бесцветно, словно приговор, закончил свою эпопею. – Должен. Уверен, Лианна сейчас закатила глаза и вот-вот вновь ударит меня в грудь, чтобы сдвинуть с места. Вот только сейчас я поддамся, будучи не в состоянии даже руку поднять, дабы остановить ее, потому что обескровлен, выжжен и выпотрошен изнутри. Мне тяжело бороться с ней: этим Волком и Драконом в одном обличии, что то выпускает когти, впиваясь ими в плоть, то разевает пасть, изрыгая дикое пламя. Правду говорят, что некоторые женщины потеряны в огне, а другие рождены в нем. Лианна относилась к последним, а точнее являлась единственной представительницей своего рода, ибо второй такой Земля просто-напросто не вынесет, рванув, словно все вулканы мира одновременно. И вот угораздило же меня полюбить именно такую…Одно слово – идиот. - Артур, – бескрайне нежно, словно мое имя олицетворяло все самое доброе, дорогое и святое для девушки, что произнесла его, – ты дракон - ты никому. ничего. не должен… – Холодные водянистые пальчики робко коснулись моей щеки, отследив линию скул, сорвавшись с подбородка и замерев на левой пластине груде, где словно ошарашенное долбилось сердце, тянясь к ее ладони всем своим естеством, однако лишь упирающееся в безразличную решетку ребер. - Ты говорила нечто подобное месяц назад, когда позволила мне убить сира Сервина, то бишь себя, - я открыл глаза и нервно сглотнул, восстанавливая в памяти тот монолог про власть, заключенную в драконах и про неприручимую стихию. Тогда Старк (как бы это пафасно не звучало) принесла себя в жертву ради империи Камелота, ради сохранения величия моего рода и некрушимости нашей власти. – Сейчас я не позволю тебе встать под удар, так хочешь ты или нет, а я волью в тебя это снотворное! – На полном серьезе проговорил я, чуть ли не искрясь от нахлынувших эмоций, орудующих своим оружием под правым легким, покалывая и нервозно скрипя внутри. Лианна лишь шутливо фыркнула, мол, «ты серьезно?», однако я не оставил своего порыва и, резво шарахнувшись от миледи, проводившей меня кончиками пальцев лежавшей на груди руки, поднял откатившийся на пару метров пузырек, пустив по своему стеклу паутинку трещин, требуя бережного обращения. Столь же скоро, как и отойдя, я вернулся на прежнее место, протягивая бутылочку Старк с пьяной улыбкой на губах. Лианна тоже улыбалась, однако по ее лицу блуждала скорее горькая усмешка, отметающая мое предложение, нежели одобрительная улыбка. – Пожалуйста, выпей! – Попросил я, украсив фразу молебными нотками, однако волчица, даже не обратив внимания на интонацию, непонимающе-разочарованным взглядом взглянула на меня. - Арью собираются сжечь, а ты хочешь, чтобы я уснула, зная это… - Я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти ее от огня, обещаю! – Мной двигало не объяснимое чувство, заставлявшее говорить все это, хотя где-то на дне расцветшей души все же цыкнуло совершенно противоположное ощущение, напомнившее, что существует лишь один сценарий развития событий. - Это невозможно…твой отец… - Плевал я на его приказы, - сплюнул я через зубы, искривляя рот в твердой полосе, подтверждающей искренность моих слов. На мгновение мой хищный напористый взор вел борьбу в растерявшимся девичьим взглядом, ломающимся под моим давлением. Брови Старк в очередной раз подверглись взаимному притяжению, а изо рта вырвался столь знакомый выдох, свидетельствующий о принятом с большим усилием, сломавшим прежние намерения, решении. – Обещай мне, Артур. – Потребовала миледи, принимая у меня из рук флакончик с лекарством. - Я обещаю. – Отозвался я, может быть чуть быстрее, чем следовало. Лианна не отводя от меня взору, словно испытывая на прочность, опрокинула в себя пузырек, опустошив его на добрую половину. Отняв от губ снотворное, Старк несколько раз моргнула, будто отгоняя сон, однако каждое следующее опускание век становилось все неторопливее и ленивей так, что в итоге они закрылись, не отворившись обратно. Зелье произвело быстрый эффект, а главное правильный, гарантирующий сохранность жизни миледи и ее послушание в грядущую ночь. Первой у миледи отключилась голова, безжизненно опустившись на грудь, затем последовали руки, пальцы которых нехотя разжались высвободив бутыль, тут же рванувшую вниз и, скользнув по подолу, покатившуюся по полу, оставляя за собой влажную полосу. В мгновение в мозгу всплыла параллель между этим флакончиком и мной: так же катящегося по наклонной, оставляя след из слез…В конце концом, у Лианны подкосились ноги, и она, накренившись на бок, начала падать. Мне даже сигнала в голову не пришлось посылать, призывая тело отправиться на помощь девушке – стопы сами отвернулись от пола, чуть ли не полетев в направлении леди, так что, когда расслабленная ладошка девушки скрежетнула по полу ногтем, ее торс находился в сохранности моих ладоней. Подняв Лианну на руки, я оттащил ее на постель и, укрыв первым попавшимся одеялом, подложил под голову подушку. Наверное, это единственное, что я сделал для нее хорошего. Ведь если называть вещи своими именами, то сложится не самая живописная картина: первый мазок окрасит холст в песочный цвет арены, где я едва не убил волчицу, следующий, чуть выше, включит в композицию багряный оттенок кленовых листьев в осеннем королевском лесу, где она ринулась на острие, предназначавшееся мне, третьим движением кисти можно добавить снежного белого, в тон улицы города, где мы подобрали Арью, когда я отстоял ее крохотное тельце перед стадом тупых пьянчуг, однако сейчас был не в состоянии защитить девочку от собственного отца! И зачем я пообещал Лианне, что смогу спасти ее дитя, если даже не знаю, как это сделать? - Прости… – Прошептал я и, наклонившись к лицу Старк, поцеловал ее в онемевшие губы, несмотря на приобретенную упругость, не утратившие прежней нежности и желанности. – Мне, правда, очень, очень жаль, – мысленно черкнув по незримому холсту огненно оранжевым цветом с примесью черного, отдавая дань будущему пламени костра, я поднялся с места. Тяжелой поступью направившись к выходу из комнаты, я боролся с кручением в районе живота, вызванного ни то пропущенным ужином, не то совестливыми упреками. – Лучше уж разбитое сердце, чем выжженное… - Замерев на самом пороге, проговорил я, не оборачиваясь, и вышел из комнаты.