The Darkness In His Soul

Луи часто делал всё не так, как было нужно. Он не был тем послушным ангельским сыном, кто каждое утро радовал маму, заправляя постель и убирая использованную зубную щетку на место. Он не был хорошим помощником для своего отца, пропадавшего в гараже на свиданиях со своим новеньким автомобилем, который, как иногда казалось, он любил больше собственного сына. Луи всегда находился где-то между. Между любовью к родителям и лютой ненавистью к ним, между сладким сном и жестокой всепоглощающей реальностью, между победой и поражением. Он не хотел быть чем-то средним, потому что считал своё положение недостойным и жалким. Он скорее был готов проиграть, чем находиться в зоне невидимости. И лишь потому, что жизнь Луи не была той жизнью, о которой мечтает любой нормальный подросток из состоятельной семьи, Томлинсон решил стать путеводной звездой для детей, у которых есть шанс развеять туман перед ближайшим будущим. Луи не знал, как построить собственное будущее, потому что ему не у кого было спросить. Но не тем детям, которые пару дней назад сидели в его кабинете и считали минуты до звонка, тягуче медленные, но до безумия сладкие из-за того, что они последние. Томлинсон считал, что дает детям достаточно, пока не позволил себе стать зависимым от дьявольской красоты кудрявого мальчика.

You've gotta let it go, you're losing all your hope, Nothing left to hold, locked out in the cold. Your painted memories that washed out all the seas, I'm stuck in between a nightmare and lost dreams.*

- Хей, Найл, давно не виделись. Луи сидит перед экраном своего ноутбука в одних потертых пижамных штанах и всматривается в лицо кузена. Он выглядит до странности бодро, несмотря на то, что сейчас почти за полночь. Связь чертовски плохая, и поэтому Томлинсон напрягается, вслушиваясь в разрывающиеся на части слова Найла. Его ирландский акцент, с которым Луи уже никогда не сможет подружиться, всё усугубляет. - Да, Томмо, ты постарел, - на лице Хорана расцветает белоснежная улыбка. Всего несколько месяцев назад он снял брекеты, на которые долго и нудно жаловался. Теперь же его улыбка - это то, что Луи видит постоянно, при каждом звонке по скайпу, ведь теперь Найлу не хочется её прятать. Признаться, Томлинсон и сам по ней безумно скучал. - Ты... ты приедешь? - спрашивает Луи, чувствуя подступивший к горлу болезненный комок. Найл опускает глаза в пол, и Луи понимает, насколько глупым он был, надеясь на что-то, надеясь на то, что всё исправится так скоро. - Я хочу, Томмо, очень хочу, ты должен знать, - Найл говорит очень быстро и неразборчиво. Так он говорит, когда нервничает или пытается что-то скрыть. - Но это не значит, что я просто могу собрать вещи и навестить тебя, понимаешь? Рана ещё свежа. - Да, я чувствую. Луи непроизвольно сжимает тонкую серую ткань футболки в районе груди, чувствуя, как его сердце размеренно бьется, пульсируя в согнутые пальцы. Свежи не только раны, но и воспоминания, пронзающие тело электрическими ударами в самые неподходящие моменты. Луи хотел бы научиться справляться с этим, но у него не у кого учиться. - Я так не хотел говорить о нем снова, - вздыхает Найл, и Луи невесомо обводит пальцем экран ноутбука, слабо улыбаясь, чувствуя невероятную любовь к своему кузену. Он по-прежнему считает, что Найл единственный близкий для него человек. - Прости, братишка, я понимаю. - Он любил тебя, ты ведь в курсе? - спрашивает Найл, после чего Луи кивает, чувствуя, как в уголках глаз собираются горячие слезы. Если Найл не остановится, образ сильного парня, пытающегося склеить своё разбитое сердце, разобьется на тысячи осколков. - И боролся ради тебя. Судьба та ещё сука. - Я тоже его любил. Это люди такие, Найл, не судьба. Давай не будем повторяться, - говорит Луи, выдавливая измученную улыбку. - Только не смей расстраиваться, ладно? Джейсон дал бы мне по морде за то, что я довел тебя до слез. И они вместе смеются громко и искренне, как будто только что не говорили о смерти любимого для них человека. Для Луи немного по-другому любимого, и от этого ещё больнее. Томлинсон слишком долго пытался не обращать внимание на свое ноющее от острой боли сердце. По этой же причине он не виделся с Найлом так долго, не обнимал его, боясь пролить слезы на его плечо, ведь Луи никогда не нужны были те, кому можно было бы поплакаться в жилетку. Нужно время для того, чтобы утихомирить злость на тех, кто убил его, на тех, кто заслуживает расплаты. И поэтому каждая встреча с Гарри для Луи решающая. Он слишком слаб для того, чтобы смотреть в глаза этому ребенку, ребенку, который чуть не повторил судьбу любви всей его жизни. - По крайней мере, я могу защитить его. А Джейсона - нет, - говорит Луи сам себе прежде, чем прячет лицо в ладони и громко вздыхает, сотрясая воцарившуюся в квартире тишину. Громкий настойчивый стук в дверь заставил его вскочить со своего места. Он уснул, прислонившись к поверхности стола, поэтому сейчас с трудом переставляет ноги по скользкому паркету. Дождь, стучащий по стеклу, гулом отдается в голове Луи, и тот кривится, с трудом поворачивая дрожащий в двери ключ. - Здрасьте. Луи распахивает глаза настолько широко, насколько позволяет ему его полусонное состояние. - Гарри? - Нет, Дон Кихот. Я могу войти? Влага стекает по его волосам, по ногам, образовывая мокрые пятна на полу подъезда. Луи не знает, почему он так усердно пытается вглядеться в лицо Гарри, при этом не пуская его внутрь, но, наверное, это важно. - Мистер Томлинсон? - Гарри вопросительно выгибает бровь, и Луи слишком быстро для человека, не отошедшего ото сна, отскакивает от двери. Гарри кидает промокшую кожаную куртку на пол, не заботясь об элементарных правилах поведения, но Луи не говорит ничего, потому что... да какого, собственно, чёрта здесь происходит? - Ты не хочешь объясниться? - Луи закрывает дверь на ключ и прислоняется к ней спиной, пораженно наблюдая за тем, как Гарри стаскивает с себя одежду прямо посреди коридора. Посреди его, Луи, черт возьми, коридора. - Она насквозь мокрая, - поясняет он, как будто Томлинсон был слишком глуп. - Решил рассказать вам историю, которую начал, если вы не против. Сейчас два часа ночи, за окном сильный ливень, посреди коридора стоит почти голый красивый ученик, которого Луи хочет до дрожи во всем теле. Конечно, он не против послушать историю. - Только мне нужно ещё снять это, - Гарри оттягивает резинку трусов, и она с треском бьется об его кожу, после чего Луи громко сглатывает, пытаясь уцепиться за оставшиеся в голове мысли. - В спальню, - говорит он резче, чем рассчитывал, и в итоге это звучит чересчур неправильно. - Как скажете, - Гарри гадко ухмыляется, а Луи мысленно одаривает себя самыми разными проклятиями. - Я надеюсь, твоя мать не станет волноваться. Если бы я был хорошим учителем и, конечно, человеком, я бы позвонил ей, как только увидел тебя на пороге, - бубнит Луи, роясь в ящике с нижним бельем, перевесив через плечо чистые пижамные штаны серого цвета. - Я очень рад, что вы плохой человек и учитель. Голос Гарри звучит хрипло, словно он сорвал голос или простыл. Луи ощущает больную потребность заботиться о нем, ухаживать так, словно он знал Гарри множество лет, и всё это его прямая обязанность. Луи ждет на кровати, перебирая пальцы и нервно дрожа перед тем, как погрузиться в историю своего искусителя. Он знает, что будет сложно не закричать от досады, узнав, кто довел Гарри до койки больницы, но Луи необходимо знать. Необходимо, потому что он готов на отчаянный шаг, после которого между ними не должно остаться никаких секретов. И Луи знает, как сильно потом он будет жалеть. Гарри входит в комнату, поправляя штаны на бедрах. Его голова накрыта полотенцем, а его торс, очень красивый торс, предстал перед изучающим взглядом Луи как восьмое чудо света. Он ненавидит себя за это и просто надеется, что это не добавит огоньку в его личный котел в аду. - И что мне с тобой делать? Ты заноза в заднице, - говорит Луи, подперев щеку ладонью. - Вы не единственный, кто считает меня занозой, - говорит он так, будто в этом не было ничего такого, что могло бы его обидеть. - И ты не должен к этому привыкать. Просто будь чуть менее проблемным, и, возможно, ты станешь моим любимым учеником. - Я очень надеюсь на это. И это прозвучало не так, словно он мог бы перечитать кучу школьной литературы лишь для того, чтобы Луи гордился им. Он хочет быть любимым совсем в другом смысле. И Луи хочет любить его самыми разными способами, только вот в этой жизни ничего не достается просто так, а тем более такое сокровище как Гарри. - Я приготовлю горячий шоколад, ладно? - спрашивает Луи, но на самом деле у Стайлса просто нет выбора, он выпьет этот шоколад. - Мы согреем тебя, и ты расскажешь то, что хотел рассказать. - Я не хочу ничего рассказывать, Луи, - Гарри следует за ним на кухню и прислоняется к поверхности холодильника спиной. - Я хочу поцеловать тебя. Ради этого приходится жертвовать. Луи замирает, превращается в большую ледяную глыбу, когда смысл сказанного просачивается через его мозг. Он знал, ради чего Гарри здесь, но слышать от него это и испытывать необходимость отказать ему тяжело. А ещё тяжелее принять то, что от обещания нельзя отказываться. Он должен будет поцеловать Гарри, и он должен будет найти в себе силы, чтобы вовремя остановиться. - Это всё такая чушь, - бубнит Луи себе под нос, но Гарри все прекрасно слышит, и просто кивает, задумчиво вглядываясь в спину преподавателя. - Очень жаль, что ты не ходишь дома без футболки, Луи. Было бы чудесно, - говорит Гарри через несколько минут. Луи изо всех сил старается от неожиданности не пролить на себя горячий шоколад. - Прекрати, - шипит он, чувствуя, как щеки наливаются горячим румянцем. - Но вам это нравится. "Конечно, он не прекратит," - думает Луи, прежде чем поставить глубокие кружки с шоколадом на прикроватную тумбу и сесть на самый край кровати, скрестив руки на коленях. - Нравится. Но это не имеет значения, пока учителям литературы официально не разрешат иметь хоть какие-то отношения с их несовершеннолетними кудрявыми учениками. - Я никому ничего не скажу, - Гарри дышит Луи в шею, и по телу мужчины бежит армия приятных мурашек. - И ты никому не скажешь, потому что тебе это не выгодно. - Гарри... - Луи кажется, что еще немного, и он начнет дрожать от того, насколько сильно он хочет Гарри. - Пожалуйста, начинай рассказывать. Гарри поджимает губы, разочарованно опуская взгляд. Он скрещивает пальцы и садится рядом с Луи так близко, что их колени, покрытые тонкой мягкой тканью, соприкасаются. Луи необходимы эти прикосновения так же сильно, как и Гарри. - У Ребекки все же были друзья за пределами школы. Не очень хорошие друзья. А у меня со временем наших отношений, которые не принесли ничего нового в мою жизнь, появились новые предпочтения. Я понял, что начал засматриваться на мужчин. Гарри говорит тихо, как будто каждое слово дается ему с трудом. Луи понимал. Он осторожно кладет ладонь на плечо, нежно его поглаживая и чувствуя, как напрягаются мышцы под гладкой кожей. Луи ценит доверие Гарри, ценит каждую деталь истории, которую он расскажет только Луи и никому другому. И, естественно, это добавляет килограммы к и без того тяжелой ответственности, лежащей на его плечах. - Один из друзей, Себастьян, постоянно что-то вынюхивал, как ищейка, - Гарри все труднее и труднее говорить, он дышит глубже и чаще. - И он изучал меня взглядом, он выпытывал информацию обо мне, потому что неровно дышал к моей девушке. Меня выводило это из себя. - Почему ты не бросил ее, если ничего к ней не чувствовал? - спрашивает Луи, после натыкаясь на влажные глаза ученика, которые блестят от собравшихся в них слез. - Потому что так я чувствовал себя хотя кому-то нужным, понимаешь? - Гарри судорожно вздыхает, хватаясь за лежащую на его плече ладонь, как за спасательный круг. - Рядом было живое тело, человек, который говорил со мной и проводил со мной время. Сердце Луи разрывается на куски, когда по щеке Гарри скатывается первая слеза. Он не хочет видеть вторую. Именно поэтому в следующую секунду Гарри оказывается в объятиях учителя, пряча лицо на его груди. Стайлс боязливо обвивает талию Луи руками, как будто боясь разбить его, как будто Луи был хрупким хрустальным изделием, тогда как разбиться в любой момент в этой комнате может только Гарри. - Он добрался до меня, когда ему удалось украсть у меня телефон. - Это вторжение в личную жизнь. Что за дерьмо? И ты никому ничего не сказал? - Всё кажется проще, - голос Гарри разрывается всхлипами, - когда это не случается с тобой. Он вместе со своими друзьями бил меня во дворе школы, а Ребекке было плевать. Она стояла в стороне и затягивалась сигаретой, когда Себастьян ломал мне ребра с каждым новым ударом, а потом плевал на мое окровавленное лицо. Да, он прав, всё только кажется простым. Но лучше бы это случилось с Луи, чем с тем, кого он любит до потери пульса. Томлинсон не уверен, что Гарри нужно это знать, он даже не уверен, что готов говорить об этом с кем-либо кроме Найла. Но теперь настала очередь Луи рассказывать свою историю. Дождь бьет по окнам громко и настойчиво, но горькие всхлипы Гарри заглушают все. Есть только Гарри, Луи и темнота, которую они вдвоем так отчаянно пытаются рассеять. - Мой жених погиб, когда на пути к дому его попытались ограбить два ублюдка с пистолетами. В тот день я готовил для него романтический ужин. В тот день я так сильно хотел сказать, что люблю его. Но в итоге еда полетела на пол, и уже на следующий день мне пришлось организовывать похороны вместе с его родителями. Гарри молчит и вслушивается в биение сердца преподавателя, ведь оно звучит как его любимая мелодия. А Луи слишком надоели ограничения, поэтому он пальцами перебирает кудри своего ученика, что заставляет тихо сопеть в футболку Луи. - Рад, что ты пришел ко мне. И рад, что мы наконец-то всё прояснили, - говорит Луи, крепче обхватывая плечи Гарри, словно это было жизненно необходимо. Гарри слабо сопротивляется объятиям и в конце концов выпутывается из хватки крепких рук. - Простите, что побеспокоил. Я доберусь домой без происшествий. На случай, если вы беспокоитесь. Луи пораженно смотрит на него. Он часто не обращает внимание на свои маленькие ошибки. Но сейчас он действительно понятия не имеет, чем он мог обидеть Гарри. - Что-то не так? - спрашивает он и тянет руки к Гарри, но тот делает два шага назад, и Луи хватается за пустоту. - Я не уверен, что я тот, кому вам следовало рассказывать это. - Почему ты так думаешь? Луи пропитывает нежность к человеку напротив. Его виноватый вид, тусклые от пролитых слез глаза и сжавшиеся от витавшего в воздухе напряжения плечи вызывают в Луи желание сделать что-то приятное для него, заставить Гарри расслабиться и больше ни о чём не волноваться. - Потому что я никто для вас, - говорит Гарри. - Для тебя, - поправляет Луи. - Зачем ты обращаешься ко мне на "вы" после всего, что произошло? Ты не никто, ты мой ученик. - Не хочу быть просто учеником, - раздраженно отвечает он. - Кем ты хочешь быть для меня? - Чувствую себя неудобно. - А что я могу сделать для того, чтобы заставить тебя чувствовать себя удобно? - Слишком много вопросов, мистер Томлинсон, - улыбка настигает Гарри и освещает его лицо, освещает весь мир для Луи. - Вы можете вернуть время назад и не приходить в мой дом, - говорит Гарри, и это бьет Луи под дых. - Но тогда моя жизнь была бы беспросветным кошмаром. - Сейчас что-то изменилось? Луи не думал, что он действительно решится на это безрассудство. Но Гарри почему-то слишком важен для него, слишком ценен, чтобы отпустить. Луи не знает, чего он хочет добиться, но Гарри в любом случае играет главную роль в его странной пьесе. Он подходит к своему милому ученику достаточно близко, чтобы чувствовать его легкое дыхание на пересохших искусанных губах. Луи кладет ладонь на его затылок, слегка стягивая влажные волосы, и позволяет их лбам соприкоснуться осторожно и крепко. Тогда дыхание Гарри становится уже не таким легким, а Луи чувствует, как его сердце пронзает ураган. Он не может позволить себе роскошь в виде Гарри. Или может? Гарри тянется первым и касается губ преподавателя легко и нежно, медленно сминая их в невесомом поцелуе. Луи требуется множество усилий, чтобы не выпустить наружу внутреннего зверя и не накинуться на юное тело с множеством болезненных поцелуев и укусов. Вместо этого, проводя языком по пухлым розоватым губам Гарри, он просит разрешения зайти чуть дальше и углубить поцелуй. Гарри слегка приоткрывает рот, выдыхая в губы преподавателя. Луи впивается пальцами в его спину и грудью прижимается к груди Гарри, в такой горячей и гладкой груди. Они дышат в унисон, они двигаются в унисон, словно были двумя половинами одного целого. И если Гарри - это не подарок судьбы, то почему Луи чувствует себя так хорошо рядом с ним? Разбитый мужчина встречает разбитого парня, и всё почему-то становится куда проще. - Я хочу вас так сильно, мистер Томлинсон. Губы Гарри скользят вниз на подбородок преподавателя, и Луи откидывает голову назад, позволяя Гарри терзать его шею сладкими укусами и крепкими поцелуями. Луи цепляется за его плечи, Луи трется об него, создавая так много контакта, сколько вообще возможно, потому что он хочет чувствовать Гарри всего, каждую клеточку его тела. Гарри идеален, а Луи - жалкий подлец. Ему нужно остановиться. Футболка летит в направлении пола. - Гарри, стой, - Луи сжимает его предплечье, и губы Гарри замирают на груди преподавателя. Он поднимает невинный взгляд зеленых глаз, и Луи ещё больше хочется его опорочить. - Ты сдашь экзамены, окончишь школу, и мы займемся этим. Мы займемся этим так, как положено. Гарри поднимается так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Луи ждет истерики, чего-либо из тех вещей, которые присущи разбитым и чересчур эмоциональным подросткам. Но Гарри не был обычным, Луи давно пора это уяснить. Мальчишка обхватывает лицо преподавателя большими ладонями, и они соприкасаются кончиками носов, что заставляет Луи и Гарри несдержанно хихикать. - Спасибо, Луи, - шепчет Стайлс, обнимая своего учителя крепко и нежно. Луи хочется слиться с ним воедино. - Я ничего не сделал, - отвечает Луи, оставляя нужный для Гарри сладкий поцелуй под ушком. - Нет, ты же выслушал. И рассказал мне о... твою историю. Я знаю, как это тяжело. Спасибо за то, что стал тем, кому я могу довериться. Я же могу, да? Он смотрит в глаза Луи с надеждой. А груз ответстенности на плечах Томлинсона становится еще ощутимее с каждой секундой. - Конечно, малыш. Ты можешь мне доверять.

Written up in marker on a factory sign 'I struggle with the feeling that my life isn't mine' It's so cold it's so cold It's so cold it's so cold See the arrow they shot Trying to tear us apart Take the fire from my belly and the beat from my heart Still I won't let go**