Ты — моя зависимость

      Асока так и не отказалась от обезболивающего даже спустя несколько недель. И более того, когда таблетки, всё же, закончились, а врачи не сочли необходимым и дальше выписывать ей рецепты на столь сильные препараты, девушка от безысходности скатилась на другие, менее эффективные и качественные средства. Сначала, искренне убеждая себя, что ей это было нужно, Тано практически опустошила домашнюю аптечку, которую, в отсутствие Энакина приходилось пополнять, чтобы он ничего не заметил. Затем, решив, что этого было недостаточно, тогрута перешла на «допинговое» запивание лекарств лёгкими алкогольными напитками, совсем лёгкими, коими иногда баловали себя не самые примерные подростки. Но и это быстро перестало приносить нужный эффект, от чего с каждым разом градус приходилось всё больше повышать. Организм Асоки настолько привык к такого рода веществам, что и они уже, практически, не пьянили её, а сильная, беспощадная ломка «требовала» большего и большего. И вот однажды, в конце концов, Тано не выдержала. Последний приступ так называемой «посттравматической боли» был столь силён, что тогрута просто поддалась своим внутренним желаниям, физическому велению её истощённого и измождённого всеми этими «пытками» тела.       И вот уже наркоманка покупала очередную дозу КХ-28 у такого знакомого ей и чуть ли не родного Головонога. Асоке с огромным трудом удалось отыскать в дебрях своей ужасной, теперь почти всё время затуманенной памяти его заветный номер коммуникатора, еле выдержать тянущиеся, словно сама вечность, мучительные минуты поездки до притона и раздражённо пропустить мимо ушей все весёлые вопросы дилера о том, куда же так на долго пропала самая главная клиентка наутолана. А потом, Тано, наконец-то получила то, чего так отчаянно требовала каждая клеточка её тела.       Манящая прозрачная баночка с сапфировой жидкостью оказалась в её хрупких руках, лежала на ладонях, «приятно ласкала» подушечки пальцев и всю кожу кистей совсем измученной тогруты. Да, наркоманка не выдержала, да, она собрала все деньги, что у неё были, чтобы опять купить КХ-28, да, она в какой-то степени сорвалась, поддалась извечному соблазну зависимости, но в душе и мыслях Асоки она даже этому находила оправдания. Тано искренне считала, что одна баночка, после столь длительного и мучительного воздержания ничем ей не повредит, вот именно, она купила не пять, не десять, и даже не три флакончика, а всего один, маленький и незначительный. Так как вообще он мог повлиять на неё теперь, когда тогрута твёрдо решила бросить, завязать?       К тому же, каждый имел право хоть раз в год, хоть раз в месяц получать свою малейшую частичку удовольствия, кто-то ел сладкое по праздникам, кто-то покупал дорогую одежду с зарплаты, она же, так же, как и все эти люди и гуманоиды, могла позволить себе хоть иногда небольшое послабление, потакание собственным прихотям и желаниям. Тем более, что Асока искренне полагала, что употребление наркотика тогда, когда терпеть уже было просто невыносимо, очень редко и в маленьких дозах, позволило бы ей держаться во все остальные дни и не сорваться окончательно. Её поведение сейчас было похоже на поведение худеющего, у кого отняли всю возможную вкусную еду на долгое-долгое время, и который решил себя побаловать всего одной конфеткой, чтобы не пойти и не нажраться до тошноты. И тогрута видела во всём этом и логику, и справедливость, и вполне разумное решение.       Отойдя всего на пару шагов от придурковато улыбающегося Головонога, Асока взглянула на собственные ладони с КХ-28, словно на самую дорогую ценность в мире. Сейчас для неё не существовало ничего любимее и желаннее этого наркотика, разве что, пожалуй, поцелуй Энакина… Но, к огромному сожалению, и одновременно огромной радости Тано, в данный момент Скайуокер находился на длительной миссии где-то вне Корусанта. И ждать его здесь в одиночестве было просто невыносимо, как и абсолютно невозможно терпеть в разлуке эти ужасные ломки, каждый день, каждую минуту и секунду страдать духовно и физически. А потому, сейчас наркоманке требовалось что-то, что могло заменить ей ласки любимого, что-то, что могло, пусть и временно, но остановить её боль.       «Энакин, наверняка, понял и поддержал бы меня, если бы только знал, что я переживаю и чувствую», - мысленно попыталась убедить сама себя в том, во что и она абсолютно не верила, Тано, - «Хотя… Ему об этом не обязательно знать. Никому не обязательно знать. Пусть это останется моим маленьким секретом…» - данные слова были последним, что произнесла тогрута, прежде, чем её руки безжалостно сорвали крышку с флакончика, а губы коснулись соблазнительной сапфировой жидкости в ярком и полном наслаждения наркотическом поцелуе «смерти», некой искусственной замене поцелую любви.       И тем не менее, несмотря на то, что до сих пор прочная защита Тано была почти окончательно сломлена, девушка вновь подсела, да, хотя, просто опять вернулась к наркотикам, в присутствии её возлюбленного она по-прежнему старалась держаться, искусно изображая полное выздоровление. И хотя Асока до сих пор мысленно убеждала себя в том, что Энакин понял и принял бы её новое решение лишь иногда позволять себе самые малейшие дозы, тем не менее, почему-то Тано дико боялась открываться ему. В некотором роде, тогрута даже стыдилась своего поведения, своих поступков и своего выбора, отчаянно опасаясь того, что раскройся джедаю правда, и она потеряла бы его навсегда. Потому наркоманка, как-то подсознательно заставляла себя, врать, обманывать, скрываться и держаться в присутствии бывшего учителя. К слову, делать это было крайне тяжело. Дни, проводимые Энакином дома, давались для Асоки как страшнейшая пытка. При нём она не могла употребить ни малейшего грамма дурманящих веществ, и это, чаще всего выливалось в страшнейшие ломки, и в боль и мучения, злость и почти ненависть к любимому. Но тогрута терпела, терпела всё ради него. Благо, в последнее время на миссии Скайуокера вызывали довольно часто, и его почти никогда не было дома. Ну, а к приезду генерала, бывшая ученица всегда успевала подготовиться, чтобы скрыть любые намёки на свой срыв.       Вот и сейчас, пару дней назад узнав, что Энакин должен был вернуться именно сегодня, Асока уже успела привести себя в порядок, тщательно прибрать квартиру, устранив все возможные намёки на её загул, и, конечно же, хорошенько спрятать последнюю, запасную дозу КХ-28. И к прибытию Скайуокера она была полностью готова.       Предвкушая его скорое появление в её маленькой захудалой квартирке, Тано с любовью приготовила вкусный обед и выбрала самый красивый и соблазнительный наряд. Почему-то сегодня, в замен на наркотики, тогруте хотелось куда больше простых разговоров и поцелуев, ведь с той самой первой ночи у них с бывшим учителем так ни разу ничего и не было. Быстро надев на себя алое платье, Асока демонстративно покрутилась перед зеркалом. Её кисти и задумчивый взгляд невольно сползли на живот. На мгновение Асоке даже показалось, что он стал более округлым, но это был лишь небольшой визуальный обман. Тогруте хотелось, чтобы после того раза она забеременела, и сейчас она ждала Энакина уже не одна. Однако этого так и не произошло. Мягко проведя руками по животу, мысленно представляя себя беременной, Тано тяжело вздохнула, думая о том, как она хотела бы, чтобы у них со Скайуокером была настоящая семья, такая, какой она не знала никогда. Возможно, тогда бы тогруте удалось окончательно завязать с наркотиками, но только не сейчас. Казалось бы, в её жизни уже было всё, однако почему же тогда её организм так настойчиво требовал дурманящие вещества? От этих сложных размышлений Асоку отвлёк шум открывшейся двери, и девушка на всей парах полетела встречать своего «мужа».       На удивление Асоки, Энакин совсем не устал на миссии, даже наоборот, был бодр и полон сил, как, впрочем, и какого-то жизнерадостного энтузиазма. Наверное, потому он легко и непринуждённо пригласил Асоку прогуляться по улицам дневного Корусанта, вместо того, чтобы оставаться дома. И это как-то не очень порадовало Тано – среди людей ей было куда труднее держаться без выпивки и наркотиков, дурманящие разум вещества были, казалось, повсюду на этой планете, по крайней мере, спиртное, так просто лилось рекой, даже в сенате и то, постоянно употребляли элитные дорогие вина. И, тем не менее, отказать возлюбленному в его прихоти наркоманка просто не посмела. Её чувства к бывшему учителю были сильнее всего на свете, даже изматывающей болезненной ломки, лёгкий подступ которой Тано уже начинала чувствовать, выходя из дома. Дело в том, что, чтобы привести себя в порядок, перед возвращением Скайуокера домой, убрать все видимые симптомы загула, тогруте приходилось обходиться без наркотиков и прочего на протяжении нескольких дней, что с каждым разом становилось всё тяжелее и невыносимее. Девушку просто трясло, «выкручивало» и ломало от отсутствия в её организме необходимых веществ, и порой ей казалось, что она была готова даже умереть, покончить с собой, лишь бы больше не чувствовать этого. Но Асоке приходилось раз за разом проходить новые и новые «испытания», лишь бы только удержать подле себя его, лишь бы только не разрушить счастье, которое Тано с таким трудом получила, и плевать, что ради этого она должна была каждую секунду страдать, буквально сгорая изнутри от желания принять очередную дозу.       На зло Асоке день был приятным, тёплым, ярким и солнечным. Казалось сама погода насмехалась над Тано и её невыносимыми страданиями, дико раздражая девушку не только физически, но и морально, как и «издевательски» улыбающиеся прохожие, как и все вокруг. Из последних остатков терпения тогрута медленно шла по искусственно созданному, невероятно живописному парку одного из верхних уровнях Корусанта, как только можно стараясь отвлечься от нарастающих с каждой секундой ломки, и мысленно молила Силу о том, чтобы не сорваться, чтобы сейчас, как и во все прошлые разы Энакин ничего не заметил. Впрочем, на удачу своей ученицы, бывший учитель пока ничуть не обращал внимания на маленькие, едва уловимые странности в её поведении, и Асока продолжала и продолжала с блеском играть свою роль.       Поддерживало девушку в этом грандиозном спектакле разве что одно - если бы не ломка, то всё было бы просто идеально: Скайуокер был рядом с ней, так близко, что в любую секунду она могла взять его за руку, обнять, поцеловать, они были вместе, они были счастливы, и ни что на свете не грозило теперь разрушить их безмятежную «семейную» жизнь. Асока и Энакин спокойно перемещались по живописному парку, будто не боялись абсолютно никого, гордились и выставляли на показ всему миру свою любовь, озаряемые тёплыми золотыми лучами летнего солнца, с трепетом ощущая, как нежный лёгкий ветерок ласково щекочет кожу. Он говорил с ней о боях, о миссиях, о тренировках и приёмах Силы, о тактике сражения на мечах – обо всём том, что Асока когда-то так любила раньше. Мастер и падаван с упоением вспоминали прошлое, весело смеясь и подшучивали друг над другом, словно этого страшного года боли и страданий никогда и не было. И тогрута действительно ощущала счастье, столь сильно, будто у её ног сейчас лежал весь мир. И эта идиллическая безмятежность, казалась бесконечной, словно, сама вселенная, если бы только не то, тесно переплетающееся с трепетным духовным наслаждением внутри, мерзкое, раздражающее щекочущее и возрастающее с каждым мгновением физическое ощущение ломки, которое столь сильно и яростно пыталась подавить в себе наркоманка.       Вот Энакин в очередной раз вспомнил что-то из их совместного прошлого, сказал, что ему так не хватает тех весёлых приключений, что они пережили с Асокой на том задании и легко прошёлся пальцами по её «рогатой» голове. Вот Тано весело рассмеялась, чуть отстраняясь и игриво скидывая со своих мотралов его кисть. Вот её взгляд невольно шмыгнул в сторону, в попытке тогруты чуть смущённо отвести глаза, и… Как на зло в поле зрения девушки попалась какая-то парочка, столь бесцеремонно и по-хамски поглощавшая алкогольные напитки на одной из лавок элитного парка. Мысленно проклиная всё на свете, и их, и того, кто пустил этих хаттовых быдланов в такое приличное место со спиртным, и свою ломку, и себя, и Энакина, Асока аж физически ощутила, как её всю передёрнуло в болезненной конвульсии от желания принять очередную дозу, а ярость чёрным пламенем так и полыхнула внутри истерзанного сознания тогруты.       Всего на пару минут отвлёкшись на столь ненавистных ей «алкоголиков», Тано и сама не заметила куда идёт, вследствие чего её едва не сбил с ног какой-то массивный, нёсшийся сломя голову вперёд, чагрианин. В одно мгновение ощутив сильную боль, по инерции взбудоражившую невыносимое щекотание во всём её хрупком теле, тогрута резко отшатнулась назад и, уже не обращая ни на кого внимания, неестественно передёрнулась, будто изламываясь всем своим телом.       Эта внезапная случайность вовсе не привела девушку в чувства, а, как раз наоборот, лишь ещё больше распалила ту бурю эмоций, что в данный момент бушевала в душе и сознании терпящей невероятные «пытки» наркоманки. За долю секунды её ломка возросла тысячекратно, а гнев, ярость и ненависть буквально взорвались яркой вспышкой злобы в Силе. И уже, абсолютно не отдавая себе отчёт ни в том, что происходит, ни в том, что и зачем она делает, Асока сорвалась.       Грозно зашипев, будто какой-то дикий хищник, сверкая своими белоснежными острыми клыками, Тано моментально приняла боевую стойку и, что было мочи толкнув огромного чагрианина прочь, в отместку за нанесённую ей «обиду», грубо заорала на него:       - Смотри куда прёшь, … !       Сейчас тогрута была настолько взбешена, что просто уже не могла реально оценивать ни свой собственный силовой потенциал, ни потенциал её возможного противника. Всё тело девушки ломало, её дико трясло, а клыки так и чесались от желания вонзить их в толстую шею её обидчика, прокусить его плоть, причинить ему боль, будто отомстить за всё то, что она испытывала в данный момент. Её блестящие от ярости зрачки расширились, а взгляд бешено забегал по несчастному прохожему, вот-вот и Асока сорвалась бы с места, чтобы накинуться на него, чтобы укусить, растерзать, уничтожить. Тано уже было дёрнулась вперёд, преодолевая первые миллиметры расстояния между ней и огромным чагрианином, который буквально «офигел» от её невероятной наглости и собирался было влепить маленькой хамке с массивного кулака, как во всю эту ситуацию быстро вмешался Энакин.       С молниеносной реакцией осознав, что у его ученицы случился очередной приступ ломки, граничащий чуть ли не с нервным срывом, проявляющимся сквозь злость и ярость, Скайуокер всего за секунду понял, что глупого и безрассудного падавана опять нужно было спасать. Вряд ли рассвирепелая тощая девчонка могла справиться с этим огромным синекожим рогатым амбалом в одиночку, который был столь массивен и мускулист, что в рукопашную победить его не смог бы и сам генерал, от чего вмешаться во всё происходящее следовало немедленно. Тем более, что позволять хоть кому-то драться в присутствии джедая с его же дамой, было бы верхом противоречия всем понятиям Энакина о достоинствах, смелости и чести, и такого он ни в коем случае не мог допустить. Быстро, просто мгновенно оказавшись едва ли не межу Асокой и чагрианином, Скайуокер тут же прибегнул к небольшому хитрому трюку. Чтобы уж наверняка сработало, генерал провёл перед глазами прохожего настоящей конечностью, которой он немого лучше контролировал Силу, и использовал на незнакомце затуманивающий разум приём.       - Забудь, всё и иди дальше, - громко и чётко проговорил пару коротких слов генерал, искренне надеясь, что чагриане не относились к той расе, разум которых не поддавался такого рода гипнозу, иначе бы дама джедая сейчас получила по полной, впрочем, как и он сам, не имея возможности и здесь, у всех на виду, порубать противника мечом.       На счастье крайне взволнованного за Асоку Энакина, его маленькая уловка сработала, массивный синекожий амбал лишь завороженно повторил:       - Забыть, идти дальше, - и осторожно обогнув всё ещё злую Тано, медленно, но чётко зашагал вперёд, словно подготовленный для парада дроид.       Успешно разобравшись с одной из сторон этого спонтанного конфликта, Скайуокер резко обернулся лицом к наркоманке, всем своим телом ощущая, что теперь она готова была накинуться уже на него за проваленную благодаря генералу попытку выместить свою злость от сильной ломки хоть на ком-то ещё. Благо, являясь гражданским мужем тогруты, джедай знал некоторые хитрости и уловки, как легко можно было усмирить женщину данной расы. Его настоящая кисть легко и нежно легла на её чуть подрагивавшую от ярости макушку, и пальцы мягко, гладящими движениями скользнули по монтралам и лекку Асоки. Да, это было не совсем приличный, немного даже эротичный знак внимания со стороны мужчины по отношению к тогруте, сродни жаркому поцелую, что-то достаточно личное, но успокоить Тано сейчас можно было только так, подарив ей хоть мгновение приятного забвения, хоть на секунду избавив и отдалив ото всех других мерзких ощущений раздражения и ломки. И джедай не побоялся использовать такую ласку даже здесь, в парке, среди всех зевак.       Ничуть не ожидав подобного, всё ещё дико злящаяся, но невероятно шокированная поступком её бывшего учителя Асока невольно вздрогнула. Лёгкое, трепетное прикосновение к самой чувствительной части тела любой тогруты мягким и нежным щекотанием плавно и постепенно заменило «щекотание» от ломки, даря Тано быстрое успокоение, заставляя отвечать на подобного рода проявление любви. Жадно схватив Скайуокера за его спасительную ото всех этих мучений кисть, наркоманка, покорно склонила голову чуть набок и осторожно потёрлась о неё щекой, постепенно чувствуя, как злоба и раздражение уходят прочь, оставляя место лишь расслабленности и безмятежности. Едва ли не урча от всего того прилива нежности, что сейчас испытала девушка, наркоманка слабо, но искренне улыбнулась генералу, который тоже с облегчением улыбнулся ей в ответ. Конфликт был разрешён, по крайней мере самая яркая и опасная его часть.       Ещё некоторое время, всего несколько мгновений, простояв в таком положении, Асока внезапно вернулась в реальность, как и канули в небытие её минуты блаженства, как и опять проявило себя болезненное ощущение абсолютного раздражения внутри. И Тано не нашла решения лучше, чем вышибить клин клином, избавиться от неуёмной ломки можно было лишь одним способом – заменить неким своеобразным суррогатом, требуемое вещество, и если ласки Энакина ей уже не помогали надолго, оставалось прибегнуть к чему-то другому, к чему-то проверенному не только тогрутой, чтобы не сорваться полностью, выдав себя окончательно. Многим наркоманам помогало, чрезмерное употребление сладкого, Асока уже не помнила ели ли они его для того, чтобы справиться с ломкой или же наоборот, чтобы избавиться от лёгкой передозировки, но в данный момент она вдруг, резко почувствовала, что невероятно хочет какой-то десерт, своё любимое мороженное из редких красных ягод. Да, лучше было съесть его сейчас, чтобы не выпить последнюю заначенную от Скайуокера дозу КХ-28 потом.       Быстро оторвавшись от кисти генерала, тогрута, огромными ярко-голубыми глазами, в которых сейчас отражался, кажется, весь мир, умоляюще взглянула на джедая и, внезапно, заявила:       - Мне очень хочется сладкого, очень. Пожалуйста, давай зайдём в какое-нибудь кафе?       Энакина хотя и удивила данная просьба, прозвучавшая столь неожиданно, он так и не узрел в ней чего-то необычного, пожалуй, судя по его реакции, даже решив, что дикий приступ ломки Асоки был вовремя остановлен. Наверное, от того, явно обрадовавшись, что Тано хотела не принять и не выпить, а съесть десерт, легко согласился потакать её новому желанию.       Не прошло и пары минут, как мастер и падаван сидели за маленьким уютным столиком небольшого кафе-кондитерской, и тогрута жадно пожирала своё долгожданное мороженное, так, будто до этого она всю жизнь голодала. Небрежно разбрызгивая капельки десерта по столу, как самая распоследняя хамка, Асока буквально давилась этим вкусным, чрезмерно насахаренным яством, уже ничуть не обращая внимания ни на кого и ни на что вокруг. Она не видела, как на неё смотрели другие посетители кафе, не слышала, что пытался говорить ей Энакин, и даже не чувствовала, как начинало болеть и неметь от холода горло. Ломка поглощала тогруту полностью, с каждой секундой всё сильнее и сильнее, несмотря на то, сколь бы сильно она не пыталась заглушить её мороженным. Наркоманка съела первую, вторую, третью, четвёртую и начинала пятую «вазочку» десерта, но от этого ей совершенно не становилось лучше. Тано уже тошнило от приторности насахаренного яства, но, тем не менее, девушке всё отчётливее и отчётливее хотелось принять несравненную дозу КХ-28. И если тогда, когда она сорвалась в первый раз после последней завязки, желание тогруты мог утолить жаркий и страстный поцелуй Скайуокера, то вот сейчас, она не смогла бы остановиться в своей «похоти» по отношению к наркотику, даже если бы генерал тут же опрокинул её на этот деревянный стол и довёл до самого ярчайшего множественного оргазма. Никто и ничто в данный момент не могли заменить Асоке наркотик, и это она отчётливо осознала, когда до предела взбесилась из-за простой лёгкой шутки джедая о том, что Тано могла простудиться, потребляя с такой скоростью любимое лакомство.       Вся просто сотрясаясь от гнева и раздражения, тогрута резко оторвалась от поглощения десерта, едва ли помещающегося в её тощем теле, и с такой ненавистью посмотрела на самого дорогого ей человека на свете, будто её взгляд мог моментально убить его, испепелить, изничтожить в страшнейших муках. Лицо Асоки столь перекосилось от ярости, а пальцы чуть ли не до крови сжали в руке металлическую ложку, что Энакин в один момент стал серьёзным как никогда. Эта быстрая перемена в поведении Тано могла означать лишь одно - девушке так и не удалось полностью подавить ломку там в парке, а значит, у сего неприятного явления могли быть очень тяжёлые последствия, вплоть до очередного срыва, что вызывало у Скайуокера крайнюю степень волнения за неё. Однако и своё недоверие показывать Тано генерал не мог. Она держалась, она преодолевала столь много для него и ради него, и оскорблять тогруту лишний раз каким-то ничем не обоснованными подозрениями он не мог, просто не в праве был. Хотя в его душу уже постепенно начинала закрадываться весьма болезненная тень сомнения по поводу всего происходящего, но джедай предпочёл повести себя как можно более сдержанно и непринуждённо, чтобы, не дай Сила, ненароком самому не подтолкнуть Асоку к очередному срыву.       - Что-то не так? – как будто и вовсе не замечая того, что Тано, просто изнемогающая от ломки, была готова убить его прямо здесь и сейчас за абсолютно безобидную шутку, взволнованно, но в то же время строго поинтересовался Энакин.       Его слова, его вопрос был столь же миролюбивым, как и предыдущий, не направленный ни на грамм оскорбить тогруту хоть чем-то, однако та восприняла это, будто удар по лицу. Ещё сильнее раскрасневшись от гнева, чем до этого, вся «выламываясь» от необходимости в очередной дозе, девушка, с такой силой сдавила ложку в руке, что её оранжевые пальцы аж побледнели от нажима, а затем так швырнула её об стол, что там едва не остался тонкий глубокий след от изящного прибора.       - Всё в порядке! – в полный противовес своему поведению громко и чётко заявила Асока, таким образом выкрикнув эти слова, что присутствовавшие в кафе посетители, наверняка аж подпрыгнули на их местах, а потом злобно ляпнула руками по столешнице, едва не опрокинув и не разбив все пять «вазочек» для мороженного, чтобы не ударить в гневе кого-то ещё.       Тано больше не могла, тогрута ненавидела и проклинала всё и всех, она собирала последние капельки терпения, что у неё были, чтобы только не сорваться, но и Энакину, и даже ей самой уже становилось понятно, что это было неизбежно. Тяжело дыша, девушка сложила руки на груди и нервно потёрла собственные предплечья так, будто ей было холодно, последние силы держаться окончательно покидали наркоманку. Да, она всё ещё не сдавалась, да, она продолжала доигрывать до конца проваленное «представление», но истязать себя и далее воздержанием от наркотика Асока уже не была в состоянии.       Она ещё несколько секунд попыталась делать вид, что абсолютно уравновешенна и духовно и физически, спокойна и непоколебима, совершенно «не зависима от зависимости», виновато опустив голову вниз, как-то, будто, находясь в трансе, пытаясь успокоить громкое, сбившееся дыхание и унять невероятно мощный приступ ломки. Но и это было тщетно. Перед силой наркотика бесполезно было всё, его не могли победить ни самовнушение, ни глупые уловки, ни даже любовь, мощная и всепоглощающая, не то, что жалкая и хрупкая Асока в одиночку. И девушка сдалась.       Быстро придя в себя, Тано резко ухватила Скайуокера за руку и буквально взмолилась, глядя на него большими, поблёскивающими от подступающих слёз глазами:       - Я хочу домой. Энакин, давай уйдём отсюда. Пожалуйста, отвези меня домой…       Голос девушки сорвался под конец, а сама она едва не расплакалась, глядя на её возлюбленного. Со стороны казалось, что Асоке просто было не уютно в этом кафе, и тогрута захотела поскорее уединиться со своим избранником дома, чтобы проводить время не среди незнакомых людей и гуманоидов, а в тёплой и уютной обстановке только с ним наедине. Но на самом деле это было не так. Единственное, чего сейчас всеми телом и душой жаждала Тано – КХ-28, и она отдала бы всё на свете, ради поцелуя нет, не с её гражданским мужем, а с холодной пластмассовой упаковкой «сапфирового наслаждения». Где-то в глубине души, Тано осознавала, что уже глупо и бесконтрольно выдаёт и себя, и свои истинные желания, но внешне, всё ещё продолжала играть совершенно бесполезную роль, изображая полную невиновность, и совершенно тщетно надеясь, что Скайуокер продолжал верить её фальшивому актёрству, потому, что ей слишком хотелось, чтобы это было так. Ибо в данный момент она не желала терять ни Энакина, ни наркотик.       В последний раз взглянув на едва ли не ползающую перед ним на коленях, чтобы только вернуться домой тогруту, генерал вновь почувствовал, как с болью сжалось его сердце, обливающееся кровью из-за очередного падения бывшей ученицы. Но у джедая просто не было другого выбора. И он подыграл наркоманке. Осторожно погладив тыльные стороны её хрупких кистей свободной рукой, так, будто понимает желание Асоки уйти из этого места, Энакин быстро положил на столешницу необходимое количество кредитов и молча повёл Тано домой, навстречу тому кошмару, что ждал их обоих впереди.