Дневники

Леонардо нисколько не удивился, увидев перед собой вновь темное-претемное пространство. И чем же он так черноте-то понравился, что, перед и после каждого воспоминания, его заносит исключительно сюда? Это ненормально, по крайней мере, так считает сам мечник. Вот если бы он был отрицательным персонажем, по типу Шреддера или Хана, чтоб им не спалось и икалось (особенно второму), то никаких вопросов и претензий. А тут... У Лео появились подозрения и нехорошие предчувствия. Возможно, что с сывороткой Дони что-то пошло не так, как рассчитывал его гениальный братишка. Но, как и было сказано ранее, прошлого не вернешь. Меченосец обернулся вокруг своей оси. Странно, что пространство не меняется. Обычно в темноте он стоит малое количество времени, а тут приблизительно минутки три-четыре. Что, конечно же, не есть хорошо. А еще подсознательно Леонардо понимал, что, скорее всего, в памяти темперамента скопилось очень много воспоминаний, из-за чего субстанция, разработанная гением их команды и введенная им же в его организм, просто в замешательстве. Ведь Раф чаще всего бывает на поверхности, поэтому больше воспоминаний, пусть нужные или не совсем необходимые. Эту версию нельзя опровергнуть, так как она имеет место быть. Ведь если логически подумать, то скорее всего эта жидкость (а иначе как Дон мог подсунуть ее незаметно в пищу или чай брата? не в таблетках же) отбирает более важные моменты жизни. Синеглазый уже подумывал над тем, чтобы самому как-нибудь проникнуть в память взрывного брата, как пространство постепенно само начало искажаться, меняться, утаскивая Лео в новые памятные события. Комната с гамаком и дополнительной кроватью сразу же отмела вопрос о том, где именно он находится. Правда то, что очутился после пространственного перемещения почему-то в углу... Шутки судьбы, не иначе как. А может просто случайность. И первого, кого он увидел, был Рафаэль, собственной зеленоглазой персоной. Вот только... каким-то понурым он был, печальным. Едва ли не скрепя зубами, мечник тихо приблизился к брату, присаживаясь напротив него на корточки. Некогда яркие изумрудные очи потухли, будто из них высосали всю жизнь. И видеть такого Рафа было больно. Лео не понимал причину, но знал, что ему неприятно видеть все эти вещи. А уж если вспомнить недавнее событие с еле живым черепашкой... Дрожь пробирает с головы до пят, сердце начинает гулко биться, а после обливаться кровью. Такого он никогда и никому не пожелает. А еще мечник винит во всем себя. Ведь... будь он рядом с семьей, не уехал бы в чертовые джунгли... Вполне возможно, что всего бы этого не произошло. Рафаэля сдавливали стенки подземного дома. Он любил и любит своих братьев, но они не подходят ему для тренировочных спаррингов. А Кейси... в общем, парень тоже не тот, кто смог бы погасить его внутренний силовой источник. Адреналин выбивал из него только Леонардо. А так как живая «груша» отсутствовала, неудивительно, почему Раф вдруг вырядился в костюм и стал Ночным Всевидящим. Всю скопившуюся спесь нужно было куда-то девать. Так что постоянные ночные вылазки стали как глоток воздуха после душной, давящей канализации и нагнетенной атмосферы. — Черт... Хриплый, едва слышимый голос саеносца вывел лидера из дум, заставляя переключить все свое внимание именно на хозяина комнаты. Рафаэль тихо плакал, роняя слезы на свои же ладони, лежащие на коленях. И столько боли собралось в его взгляде, что меченосец едва ли не захлебнулся в этом потоке. — Почему... Зачем ты бросил всех нас? Почему оставил меня? Дома стало совсем пусто без тебя. Мы втроем настолько привыкли, что ты рядом, что на дню изредка, но проскальзывает твое имя. Мы зовем тебя обратно, но ты не слышишь или не хочешь услышать. — Раф... — с болью в голосе произносит синеглазый, душа в себе непрошенные солоноватые воды. Пусть никто бы и не увидел, но по-другому он не может. В тишине да наедине можно позволить себе проливать слезы, но не перед братьями. Лидер - это не просто слово, поэтому мечник и должен ему соответствовать. — Ты такой обормот. Взял и укатил в свои джунгли. А о нас ты подумал? Хоть раз, пока ехал в эту чертовую Америку, оборачивался назад, проскальзывали ли у тебя мысли на счет того, чтобы наплевать на указ Сплинтера и вернуться назад? Вопросы были интересными и заставляли задуматься, что и сделал предполагаемый «обормот». Действительно, мысли такие пробегали, особенно после слез Майки, серьезного голоса отца и потаенной тревоги в глазах Дона за него. И, конечно же, после осознания того факта, что он ни словечка не сказал темпераменту. Впервые Лео сообразил, что не всем указам стоит следовать. Иногда нужно подумать своей головой и принять решение, о котором подсказывает твое сердце. Мечник от обнаруженной истины раскрыл рот и глаза. Может ли быть, что... мастер Сплинтер для этого и отправил его в Америку? Не для того, чтобы познать себя, а для того, чтобы понять, что приказы иногда следует хорошенько обдумать и опротестовать? Почему же обладатель двух катан об этом сразу не догадался? Почему озарение пришло только сейчас? Тогда не было бы всего того, что произошло за эти полтора года. «Впрочем, не будь этого, мы не преодолели бы трудности, которые подкинула нам судьба. И я многого не узнал бы о своей семье», — логически рассудил Леонардо. — Я очень надеюсь, что еще три месяца быстро пролетят и ты, наконец, вернешься домой. Тогда не надейся, что я просто так оставлю тебя в покое. Все соки из тебя выжму, чтобы не осталось сил на еще один такой уход. Ты гаденыш, Леонардо. Горько улыбаясь, упомянутый мог лишь гадать, какие мысли стали посещать Рафаэля после его не прибытия домой в назначенный срок. *** — Да пошел он ко всем чертям! — проорал на все убежище Рафаэль. Леонардо, стоящий в тени одной из колонн, сжимал трехпалые руки в кулаки, понимая, что в очередном срыве своего младшего брата сам же и виноват. Все началось полтора месяца назад. Семья, состоявшая в данный момент из отца и трех братьев, с нетерпением ждала возвращения старшего брата домой. Но тот не объявился ни через день, ни через два, ни через неделю. Все начинали беспокоится, разве что Сплинтер не особо беспокоился о своем сыне, что бывает крайне редко. Рафаэль несколько раз на дню порывался отправится в эту Америку, чтобы возвратить бесстрашного обратно. Однако постоянно его останавливал именно мастер, приговаривая, что, мол, «Леонардо вернется тогда, когда сам посчитает нужным». А то, что взаимоотношения между оставшимися братьями постепенно начинают разрушаться - это ничего? И ничего не оставалось делать, как ждать. Весь гнев темперамент сливал на уличных отбросов в костюме Ночного Всевидящего. Подумаешь подключился к полицейской волне и быстрее оказывается на месте преступления из-за максимальной скорости своего байка. Всевидящий? Тьфу, но от этого клейма так быстро теперь не избавишься. Потому что, пока Лео не вернется, саеносец будет продолжать ограждать город от напыщенных хулиганов. И владелец красной банданы ждал. Очень много и долго ждал. В нем теплилась надежда, что вот-вот дверь в их логово откроется и на свет выйдет чертов лидер, сверкая синими глазками и мягкой, кроткой улыбкой. Но прошла неделя, вторая. И тогда, когда отметка перевалила за полтора месяца ожидания, Раф и взорвался. Из-за чего? Из-за слов Микеланджело. Тот свято и наивно полагал, что Лео рано или поздно, но скоро возвратится. Потому что младшенький не терял надежду. И постоянно, изо дня в день, твердил одно и то же. И терпение у итак нетерпеливого саеносца лопнуло окончательно. — Раф! Прекрати кричать на Майки. Хочешь покричать - иди прогуляйся по канализации или дуй в свою комнату, — проворчал Донателло, которого уже доконала постоянная истерика первого младшего для него брата. — Заткнись! То, что ты заменяешь Лео, еще не дает повод мною командовать! — Ты так считаешь? Будь по-твоему, так как я не рассчитан больше терпеть твои крики. И буду с тобой разговаривать по-другому, как ты любишь, — совершенно спокойно ответил умник, соображая, что криками не успокоишь взбесившегося зеленоглазого зверя. — Ха? Ты да по-другому? Дониии, ты не выдержишь против меня! — самодовольно и гордо отозвался Рафаэль, но после как-то странно скривился, развернулся и ушел. Инцидент был исчерпан. Узы натянуты, как струна арфы. Стоит потянуть еще немного и она лопнет, только вот соединить обратно будет очень и очень трудно. И Лео это прекрасно понимал. Теперь он осознавал свою ошибку. Не нужно было рассчитывать, что все будет как прежде, хоть и мечтал об этом. «Синий» ниндзя всецело верил, что никаких разногласий не было за время его отсутствия, но, боже, как же он ошибался. Если такие баталии начали происходить после его неявки в родные края... Сколько же перенесли его братья? И мечник ощущал себя просто отвратительным старшим братом. Хуже некуда. И хотел лидер последовать за Рафаэлем, как заметил копошение сбоку. — Дони? Ты как? — обеспокоенно спрашивает Майки, протягивая стакан с прохладной водой. — Ничего, Майки. Я... да, я в порядке. Просто все труднее удерживать Рафа в узде. Ты ведь и сам понимаешь это. — Понимаю. Но я просто верю, что Лео обязательно вернется, нам надо дождаться этого дня. И не важно, сколько дней, недель или месяцев пройдет, — тихо отозвался младшенький, присаживаясь на корточки около брата. — Ты прав. Чертовски прав, — поглаживая зеленоватую черепушку обладателя голубых глаз, умник мягко улыбался. И собеседник ответил тем же. Спустя несколько мгновений победитель в битве Нексуса встал обратно на ноги, чтобы в ту же секунду забраться на колени брата. И если Лео это удивило, то Дона ни капельки. А уж когда они начали целоваться... Мечник поспешил ретироваться из помещения лаборатории, чтобы не засмущаться еще сильнее. Нет, он, конечно, предполагал нечто такое, но когда думы обращаются в реальность, а правда всплывает наружу... Согласитесь, это немного смущает. И вообще, некогда ему тут подглядывать за младшими братьями. Нужно поскорее проверить третьего по возрасту среди черепашек. Рафаэль обнаружился в своей комнате, сидящим на кровати и сжимающий голову. И как бы не трясущиеся плечи, то никто не догадался, в каком именно состоянии находится темперамент. Не проходит и нескольких минут, как саеносец убирает с лица руки, являя свету дорожки из соленой жидкости. Он едва ли не завывает, а после и вовсе утыкается лицом в подушку. В голове бардак. Лео и представить себе не мог, что так много значит для своего брата. Что тот практически дышит и живет им. Эх, и почему Раф так не любит высказывать и показывать всем свои настоящие чувства, а не те, которые пропитаны фальшью и не имеют ничего общего с правдой? — При... рок. Ид... и ...бес, — причитает темперамент в подушку, а до гостя комнаты долетают лишь обрывки слов. Но общую формулировку прекрасно понимает. Как же иначе? Он столько лет знает Рафа, что выучил все его оскорбительные фразочки, даже если те проговорены через какой-то предмет. Бубнеж саеносца продолжается долго, что Леонардо сбивается со счета, сколько же раз одни и те же оскорбления в его адрес повторяются. Но радует, что истерика, наконец, окончена. Владелец двух японских кинжалов вдруг привстает на кровати и, используя оружие, отдирает несколько блоков в стене, чтобы достать из своеобразного тайника какую-то тетрадь. Мечник удивился. Он и понятия не имел, что вспыльчивый братишка ведет дневник. «Взять на заметку и прочитать позже. Это будет моя месть за то, что позволил Дону отправить меня в морское путешествие по далеким воспоминаниям», — усмехнулся лидер, порываясь уже сейчас прочитать хоть что-нибудь, но мир меркнет перед глазами и он понимает, что отправляется либо в новое памятное событие, либо, наконец, возвратится в реальность. *** Первое, что он слышит, это хриплый стон Рафаэля. И Лео с ужасом понимает, что возвратился в тот злосчастный день, когда краснобанданный находился между жизнью и смертью. И пусть на это смотреть совершенно не хочется, но частично меченосец рад, что снова оказался здесь. Он приглядит за братом, не позволит ему даже попытаться уйти за грань. Рафаэль мечется по кровати, горло жжет от пустоты, а раны настолько сильно саднят и раздражают, что хочется вырвать их без остатка. Но зеленоглазый понимает, что сам виноват в сложившейся ситуации. Виноват, что не заметил пистолетов, что позволил этим ублюдкам совершить такое. А еще винит Леонардо, который вот уже почти как полгода не возвращается домой после назначенного срока. Раф сходит с ума. Ночью он патрулирует улицы, играя роль Ночного Всевидящего, а днем пытается отоспаться, но это не всегда удается сделать. Его начали преследовать кошмары. Страшные, практически реалистичные, кровавые сны. А главным умирающим существом является Лео. Не он, а именно лидер их черепашьей команды. — Лео... — тяжело хрипит саеносец, приподнимая здоровую руку в надежде на то, что тот вернется или уже вернулся, чтобы посидеть вместе с ним. Сам же упомянутый может смотреть на что угодно, но только не на больного, раненного и почти что сломленного брата. Совесть буквально грызет его изнутри. Он видит протянутую руку и может, наверное, к ней прикоснуться. Но не изменит ли он историю своими действиями? Вдруг Рафаэль поймет то, о чем знать не должен? Но была не была. Мечник осторожно тянет свою руку вперед, едва прикасаясь к темно-зеленой коже темперамента. Тот от шока и непонимания резко, почти что стальной хваткой, берет его за трехпалую конечность. И оба брата вздрагивают от полноценного прикосновения рук. — Лео? Это ты? Упомянутый жмурится от голоса, наполненного такой надеждой на то, что это не сон, а реальность. Но нельзя давать пустых обещаний. Это лишь воспоминания. И ничего больше. — И да, и нет, Рафаэль. Саеносец приоткрывает веки и не верит своим глазам. Перед ним действительно стоит Леонардо, но... он не тот. Вроде бы похожий. Тембр голоса, шершавость ладоней от постоянных тренировок с мечами, даже эти синие очи. Но в то же время это не тот лидер, которого он так ожидает. — Кто ты? Ты Лео, но и не он. Ты мне снишься? — Вполне возможно. Сам поймешь, привиделся ли я тебе в бреду или все было взаправду. Носитель красной маски усмехнулся. Черт возьми, этот Лео говорит так же, такими же загадками, как и его засранец лидер. За что ему все это? — Пусть ты даже нереальный, но обними меня. И мечник подается вперед, осторожно приобнимая одного из младших братьев. А Рафаэль тихо млеет от прикосновений. То же тепло, те же аккуратные действия. И как он мог посчитать, что этот Лео отличается от его? Нет, это тот же зануда лидер, Сплинтер-младший, его головная боль, но самая большая любовь. — Скажи, когда ты вернешься? Мы все скучаем по тебе, чертов лидер. — Скоро, я появлюсь тогда, когда ты меньше всего будешь ожидать меня. Тогда, когда возненавидишь настолько, что захочешь придушить за долгое отсутствие. Тогда, когда я буду нужен всем вам, не смотря на причиненную боль. — Я никогда не возненавижу тебя, идиот. Слишком... сильна моя... любовь... к тебе. Синебанданный замер. Что Раф только что сказал перед тем, как крепко уснуть? Ему точно не послышалось? Вслушиваясь в размеренное дыхание брата, Лео попытался аккуратно, чтобы не потревожить раны, выбраться из хватки темперамента. Ему необходимо подумать над всем тем, что он узнал. Выйдя в считанные секунды из комнаты больного, а потом и вовсе из убежища, лидер, наконец, смог вздохнуть свободно. Свежий воздух освежил мозги и те правильно заработали. Любит! Пресвятая пицца с моцареллой, Рафаэль любит его, Леонардо! Вроде бы и радоваться надо, что чувства как бы ответны, но вот... Мм-да, из головы бесстрашного лидера вылетела одна маленькая, но важная деталь. Сейчас он в воспоминаниях дорогого брата, а в реальности тот мало того, что не разговаривает с ним, так наверняка уже и вовсе разлюбил, а то и ненавидит. Пусть Раф и утверждает, что любовь его сильна, но так же отрицательных чувств внутри него немало. — Черт возьми. Почему беда приходит оттуда, откуда меньше всего ее ждешь? Лучше бы я никогда не знал обо всем этом, — прошептал мечник, вглядываясь в ночное небо. Пролетела упавшая звезда, ярко сверкнув напоследок. А после мир вновь утонул в темноте, из которой иногда трудно выбраться. *** — Дон, можно вопросик? Ну вот мааааленький такой. — Ты его, конечно, уже задал, но я тебя внимательно слушаю. — Так вот... Когда уже этот чертов лидер откроет свои глаза? У меня кулаки чешутся и ноги. Желаю отпинать его зад за все хорошее и плохое. — Рафи, ты осознаешь, что пинать придется весьма долгое время? У тебя руки с ногами смертельно устанут, а Лео к этому времени вообще в живых не будет. — ... Почему мне кажется, что Майки произнес вроде бы фигню, но в ней есть доля правды? — Может быть потому, что он прав? Серьезно, Раф, изливай свои боевые действия на груше или на уличной шпане. Или отпинай Хана, уверен, кто-нибудь будет тебе за это благодарен. — Имеешь в виду Кейси? Черт, не пытайся перевести тему разговора. Когда он проснется? — Майки, сколько дней прошло? — Три. А, хочешь сказать, что дни и наши воспоминания как-то связаны? — Дони, ты уверен, что не давал ему какую-нибудь сыворотку для мозгов? Во второй раз я не поверю в случайность его мышления. — Просто ты слишком часто его шпыняешь, неудивительно, что при тебе он сохраняет образ глупого. Так вот, Раф, объясняю специально для тебя: нас трое, значит три потока информации. И чтобы не нагружать мозги Лео слишком большим объемом информации, сыворотка сделана так, чтобы в ночное время показывать фрагменты памяти, а во все оставшееся время тело и серое вещество отдыхало. Короче говоря, обязательно должно пройти столько количество дней, сколько личностей участвуют во всем этом. Если бы к нам присоединился мастер Сплинтер, то еще завтра Лео гулял бы по воспоминаниям. Я доступно объяснил? — ... Иногда, Донателло, я тебя просто ненавижу. — Сочту это за комплимент, Рафаэль. — Так Лео завтра проснется, правда? — Должен. И я очень надеюсь, что кое-кто придержит свои натренированные кулаки подальше от лица и тела нашего старшего брата. Иначе... Ну, ты знаешь, Рафаэль. — Доступней некуда, Донателло. Умеешь же ты обламывать.