Дневники

Братья заметно начинали нервничать. Леонардо давно должен был уже проснуться. Однако прошел уже час, второй, третий. Время растянулось уже на полдня. И если в первые час или два Дон не проявлял признаков беспокойства, успокаивая непрошибаемой миной Рафа с Майки, но когда точка пробуждения отодвинулась к вечеру... Забеспокоились не на шутку уже все. Затея, когда-то понравившаяся всем троим, уже не казалось безобидной и несерьезной. Пусть Сплинтер и предупреждал, что это слишком крайняя мера промывания мозгов старшего сына, остальные ниндзя так не думали. Но Донателло, который вроде бы продумал все до мелочей, все равно подлил настойку в чашку чая Лео. Гений чувствовал, что это и необходимо, и не нужно одновременно. Кто же мог знать, что последствия будут настолько... печальными? До самого вечера братья не отходили от лидера. Они сидели около кровати в лаборатории с надеждой в сердцах на то, что тот вскоре пошевелится и откроет глаза. На часах было уже около восьми, уровень тревоги начинал постепенно зашкаливать, а нервы были настолько натянуты, что, казалось, стоит тронуть - как нить оборвется. Когда трое черепах уже решились просто растормошить старшего, как тот тихо-тихо простонал, едва пошевелился и равномерно задышал. — Боже, Лео... — Чшш, Майки, он только что вышел из своеобразной комы, так что не стоит сразу же прыгать на него с объятьями. Сейчас важно, чтобы Лео окончательно проснулся и открыл глаза, — мягко проговорил умник команды, оттесняя темперамента и весельчака подальше от «больного». Владелец шеста бо аккуратно и быстро проверил все приборы и само состояние мечника, пока тот постепенно и окончательно выходил из состояния сна. Синеглазый зажмурился, приоткрыл глаза, снова их закрыл из-за света, который в одно мгновение ослепил его. Дони, понимая, в чем дело, отклонил лампу от лица старшего брата. Леонардо, осознав, что противный источник света больше не светит на него, приоткрыл глаза еще раз. Механик нахмурился, когда, всего на мгновение, увидел удивление в очах лидера команды. — Как ты себя чувствуешь? — Н-нормально, — дрогнул голос обладателя синей банданы, заставляя уже всех троих братьев в смятении посмотреть на некогда «больного». — Лео, — вдруг осипшим голосом произнес Рафаэль, чуть поддаваясь вперед. Тот вздрогнул и обернулся на голос. — Лео, ты нас помнишь? Вопрос застал врасплох всех находящихся в лаборатории. Микеланджело, едва ли не плача, смотрел то на одного, то на второго брата, а после остановил свое внимание на старшем. Донателло бегло осматривал собственное помещение, будто бы впервые увидел. Он не мог смотреть на такого... лидера их команды. Но оба взгляда, гения и весельчака, из раза в раз переключались на взбалмошного и раздражительного темперамента. Тот стоял и практически не дышал. Ему необходимо было узнать ответ на свой вопрос, но в тоже время страшно боялся услышать его. Ведь если Лео позабыл их всех... Напрасна была тогда идея с воспоминаниями. — Я... — спустя несколько минут подал голос меченосец, отчего трое братьев навострили свои слуховые рецепторы на полную громкость. — Я не помню вас. *** После тысячи и одной проверки оказалось, что Лео помнит три дорогих для него имени, помнит отца и частично самого себя, но совершенно не помнит таких личностей, чьи имена из раза в раз всплывают у него в голове. Это озадачивало всех, но и радовало, что самую капельку воспоминаний мечник в себе сохранил. Дони, который в очередной раз заперся в своей лаборатории, не пуская даже Майки, облегчающий его участь в запертом помещении, в сотый раз клял именно себя. Вот кто дернул тогда, несколько недель назад, признаться, какая шальная и вполне выполнимая идея посетила его в те времена, когда Леонардо неизвестно где пропадал. Конечно же младшие братья поддержали его. Кто бы сомневался! И ладно эти двое, но где были твои мозги, Донателло? И этот вопрос каждый день, каждый час, каждую минуту и секунду посещает и не исчезает из головы. Прошло две недели. Они и представить себе не могли, что последствия будут такими. Гений вообще на них не рассчитывал. Просто не мог просчитаться! В течение первых дней он снова и снова проверял и перепроверял свои расчеты, состояние Лео, выводя и его, и себя, и всех окружающих. Но с другой стороны все понимали, почему Дон так одержим узнать, что же на самом деле произошло. Ведь именно обладатель шеста бо вспомнил, предложил, изготовил, подлил и остался виноватым в этом непростом деле. Хотя меченосец неудобств не чувствовал. Да, он недоуменно, удивленно и восхищенно осматривал помещение, старался побыстрее адаптироваться к ново-старому месту жительства. Но ориентировался подозрительно четко и быстро. Возможно, что все это было на уровне подсознания и интуиции вперемешку с инстинктами. Сплинтер, как и старший сын, так же не выглядел не довольным происходящим. Хотя гений команды не раз приходил каяться отцу. Но тот лишь улыбнулся, приобнял и проговорил всего несколько слов. — Присмотрись к Лео. И шестоносец старался следить за каждым шагом старшего брата. Но ничего нового не улавливал. Пока в один прекрасный момент тот вдруг не исчез из его поля зрения. Как такое произошло - не понятно, но через несколько изнурительных минут, потраченных на поиск, Донателло находит лидера у себя в лаборатории. — Лео! Ты где пропадал? И как тут оказался? — Дон? Так я тут и был. Черепашка с фиолетовой маской вдруг нахмурился, после чего расслабился, присаживаясь напротив синебанданного. Тот не отрывал взгляда даже тогда, когда умник непрерывно начал изучать его с ног до головы. Хоть это и заставляло внутренне сжаться, ведь от сканированного взгляда карих глаз становилось не по себе. Донателло вдруг улыбнулся, кротко и виновато, чуть опуская взгляд вниз, на свои руки, покоящихся на коленях. И вздрогнул, когда на его плечи легли трехпалые руки, а такой родной голос раздался в тишине лаборатории. — Ты справился, Дони. Ты молодец. Упомянутый шокировано вскинул вверх голову, чтобы увидеть родные синие глаза, мягкий взгляд их, ИХ, лидера, и извиняющуюся улыбку. Именно такую, какую привыкли видеть все в мутированной семейке. Шок прошел быстрее, чем предполагал кто-либо из находящихся в помещении. А Леонардо на мгновение испугался, увидев слезы и улыбку брата. Одновременно. — С возвращением, Лео. И мечник облегченно выдохнул, не отстраняясь от вдруг сентиментального гения, решившего обнять старшего настолько крепко, насколько это возможно. Из его глаз едва ли не потекли слезы. Но одну важную вещь владелец двух катан понял. Он прощен первым братом. *** Майки раздраженно (впервые в жизни) отбросил от себя пульт от игровой приставки. Тот как-то обиженно звякнул и затих. Телевизор так же молчал, не издавая никаких звуков. Оно и понятно, выключен же в ту же секунду, что и отлетевший предмет приставки. Почему он должен веселиться и играть, если ситуация вышла из под Дониного контроля? Владелец нунчак как-то сразу сдулся, поджимая к себе ноги и обхватывая их руками. Хотелось найти Лео, расплакаться и обнять что есть силы. Просто хотелось попросить прощение и надавать кучу обещаний, хотя Микки понимал, что многие вскоре забудутся, а некоторые будет просто невозможно выполнить. Но ради возвращения Лео, ради его потерянной памяти хотелось даже свернуть горы. Но Микеланджело так же понимал, что соверши он все эти подвиги ради старшего брата, ничто не вернет утраченные воспоминания. И было странно смотреть на спокойного отца, который как-то апатично относился к тому, что стряслось с их лидером. Впрочем, может он что-то почувствовал, узнал на астральном уровне или просто что-то увидел и узнал, но им не сообщил? Иначе как объяснить тот разговор между Доном и Сплинтером? А ведь не только владелец бо считает себя виноватым. Но и любитель комиксов. Он всегда был рад розыгрышам, хоть и был против всей этой затеи, однако быстро сдался и поддался соблазну немного поддразнить старшего. И кто бы мог подумать, что Леонардо лишиться каких-либо воспоминаний о них всех, кроме отца? Этого Микеланджело себе простить не мог. Если бы он отговорил братьев, если бы тогда, когда окликнул его, не позволил Рафу оттащить в темноту... Вполне возможно, что всего этого еще можно было бы избежать. Но Дони был так восхищен изобретением, а Раф так воодушевлен переломать хотя бы мысленно все косточки их дорого любимого лидера... И Майки сдался. Хотя интуиция звоночком била, практически колоколом по его барабанным перепонкам. В один момент он еще раз опротестовал планируемый опыт, но его не услышали. А ведь даже мастер был неуверен в положительном результате. Нунчаковец тяжело вздохнул. В следующее мгновение он почувствовал трехпалую конечность на своем плече, а после чутка вздрогнул, услышав над собой слегка встревоженный и родной голос старшего. — Майки, все в порядке? Ты замерз? И только после поставленного вопроса вышеупомянутый ощутил, как тело через каждые несколько секунд сотрясается. Вероятность большая того факта, что так он просидел довольно-таки долгое время. И не успел Майки отшутиться и позорно убежать в свою комнату, как был закутан в толстый плед, как в руках очутилась кружка с горячим шоколадом, а после всего этого (о боже мой, это точно не сон?) был заключен в такие же теплые объятья. «Мне все это сниться, по-любому», — думал голубоглазый, незаметно щипая себя. Но сон не проходил, а реальность заставляла екать сердце. Неужели что-то такое произошло? А вдруг... — Лео... Ты же наш Лео, не так ли? Такой тихий, почти осипший голос у Микеланджело, а после тот уткнулся носом в шею брата. Мечник сжал объятья сильнее. И это говорило о большем, чем какие-то ненужные слова. Их лидер, поддержка и опора вновь с ними. И ему совершенно все равно, насколько Леонардо может пропасть в следующий раз (если он, конечно, будет). Главное, чтобы вернулся в целости и сохранности. А братья будут всегда ждать его в стенах родного дома. И Майки, и Лео совершенно не замечали, когда вдруг начали тихо перешептываться между собой, будто старались сохранить разговор в тайне. И совершенно не обратили внимание на тот факт, что уже несколько минут проливают слезы. Но не горечи, а счастья. Ведь один вновь почувствовал вокруг себя невидимый щит, а второй ощутил легкость в районе груди. Он был прощен и вторым братом. *** Рафаэль, раздраженно пиная очередной мусорный бак в подворотне, совершенно не заботясь о своей конспирации, не понимал, что за чертовщина творится вот уже пятую неделю? Сначала неделя игнорирования старшего, доводя того практически до осознания безнадежной ситуации. Потом три томительных дня, когда не знаешь, чего ожидать от подкинутых воспоминаний, как на них отреагирует Леонардо... А никак! После почти четырех суток тот пришел в себя, но совершенно ни о ком, кроме отца, трех дополнительных имен и самого себя, этот засранец лидер ничего и не помнил! Поначалу, несколько минут, Раф думал, что старший решил над ними прикольнуться. Мол «вы запустили меня в свои воспоминания, а я решил вот таким образом над вами подшутить». Но надежды не оправдались, бесстрашный потерял все свои воспоминания о них. И это было похуже неизвестной реакции на проведенный опыт. Нельзя было подделать дрожащий голос, нельзя было испуганно смотреть на них троих, ожидавших, когда чертов лидер проснется. Проснулся, да вот только не совсем их предводитель. — Черт... Саеносец чувствовал свою беспомощность за то, что никак не мог помочь Лео вернуть память; слышал нескончаемый тихий бубнеж гения на тему того, что он во всем виноват; чувствовал, как сердце сжимается, стоило увидеть спрятавшегося любителя комиксов где-то в темном уголке, затыкающего себе рот и роняющего на каменный пол капли слез. Все это настолько осточертело за эти две недели, как в их семье появился беспамятный лидер. Хорошо, что хоть имена помнит. Значит, они что-то да значили для синеглазого. — Рафаэль? Ты что тут делаешь? Такой тихий, слегка взволнованный, но родной голос практически выбивает весь дух из тела упомянутого. И с неверием в глазах оборачивается назад. Да, ошибки нет. Перед ним стоит Леонардо, который тоже не понимает, что здесь происходит. — Ничего такого. А ты? — Решил прогуляться. А потом услышал странные звуки и увидел тебя. Что-то случилось? — но в ответ тишина. Мечник и не надеялся, что тот что-нибудь расскажет. — Ладно, если ты нагулялся, то пошли домой. — Я не хочу. — Дело твое, — пожал плечами меченосец, заставляя темперамента застыть от шока. Что бесстрашный только что произнес? — Только заберись хотя бы на крышу, чтобы тебя никто здесь не увидел. И объясняться будешь уже не передо мной. И убежал прочь, оставляя растерянного Рафаэля переваривать сложившуюся ситуацию. Нет, ему определенно не нравится этот Лео. Пусть вернется прежний строгий, но родной Леонардо. Неужели он так много просит?