Tobacco Vanille.

Об этом Эггси не стал бы рассказывать даже Роксане. Ему было стыдно, но он испытывал облегчение от того, что Гарри не было рядом. Чувство вины за то, что обидел Галахада ни за что, не отпускало его ни на секунду, прогрызая в сознании все новые и новые ходы, но все-таки ему было легче. Теперь не оставалось места сомнениям: так Эггси реагировал только на этот невозможный парфюм. Гарри не появлялся – и парня отпустила непрекращающаяся эрекция. Затуманенное сознание, жидкий огонь в артериях, дрожь в коленях – все это исчезло вместе с Галахадом. Его тело пульсировало энергией и жаждало деятельности: самых сложных миссий, тренировок, физических нагрузок. Лишь бы не вспоминать о липком сиропе последних дней, где он барахтался, словно муха. Сейчас Анвина переполняют пузырьки эйфории, и, кажется, он может ходить, не касаясь земли. Этого чувства хватает на два дня. Вина, поселившаяся где-то в солнечном сплетении, медленно берет приступом все его тело. Каждый шаг и движение даются все с большим трудом. Сознание услужливо дорисовывает в воображении лицо расстроенного Гарри. Конечно, тот не будет заливать свое горе литрами виски и жаловаться бармену, что Эггси счел его поведение навязчивым, но в голове так и мелькают упрямые картинки разочарованного и расстроенного наставника. Анвин готов головой биться о стену, лишь бы этого не видеть. Он столькому научился за полгода тренировок в Кингсмене и еще полгода работы здесь, но Гарри без труда разрушает все его самообладание и контроль. Со всех сторон его подстерегают ловушки собственного разума. Сначала реакция на парфюм, а теперь сознание выкидывает новые коленца. С каждым днем становится все тяжелее вспоминать о том вечере и забыть о нем у Гэри не получается. Он старается держать лицо, шутить, как и прежде, но все чаще в глазах Рокси ему чудится сочувствие. Эггси скрипит зубами и продолжает делать вид, что все в порядке. Он бы не упорствовал в желании держаться подальше, нашел бы в себе силы извиниться, но за пару дней этой глупой эйфории Гарри отправили на задание. Парень и раньше переживал за наставника. Не настолько, чтобы истерично хвататься за его пиджак в попытке удержать, но настолько, чтобы осознавать – любого из них могут убить в любой момент. В этом состояла их работа, это было частью их жизни, и Гэри не раз восхищался тем, как Галахад играет со смертью. Изящная мягкая поступь – казалось, Галахад, танцуя, идет по лезвию бритвы; если бы Мерлин разрешал, Эггси бы сутками отсматривал записи с боями Галахада. К сожалению, координатор быстро раскусил, что у Эггси в этом деле не учебный интерес, а, скорее, эстетический, и пресек эти просмотры. Да и Галахад предпочитал работать один и редко выходил на задание с кем-то в паре. Записи с его собственных очков было недостаточно. Конечно, можно было достроить его движения в воображении, по такой информации можно было начертить схему боя, но не насладиться изысканным зрелищем – такой образностью воображение Гэри точно не было. Ему удавалось построить последовательность ударов, выстрелов, приемов, а утонченность движений ускользала. А для того, чтобы видеть, нужна была запись с очков его напарника. И, конечно, больше всего Эггси любил сам ходить на миссии с Хартом. Гарри с самого начала отнесся к его желаниям благосклонно. Однако налет джентльменского пафоса с оттенком снисходительности не оставлял места для иллюзий. И только потом Эггси заметил, что тому и правда нравятся их совместные задания. Возможно, так было с самого начала, но только совместные задания помогли им окончательно сблизиться. Раньше Гарри Харт казался недостижимым небожителем. В голове не укладывалось, что можно быть с ним на равных, но Эггси в этом быстро разубедили. Потребовалось полдюжины пьянок, несколько совместных заданий и отличная выволочка по-хартовски. О возможной опасности для жизни парень старается не думать. Раньше он всегда мог связаться и поговорить с наставником, если у того была возможность, а сейчас он больше не может, как ни в чем не бывало позвонить ему – и пора уже признать, что ему не хватает общества Гарри. Эггси скрипит зубами, стараясь зарыться в бумажную рутину с головой. Гэри никогда не был фанатом копания в бумажках, но сейчас это единственное, что способно его отвлечь от мыслей о Гарри. Если достаточно глубоко погрузиться в работу, чувство вины затихает, перестает терзать сознание острыми зубами. День за днем рутина обкатывает произошедшее, сглаживает острые углы, и оно перестает ранить так сильно. Гарри нет вторую неделю; Эггси чувствует, что может вдохнуть полной грудью в прямом и переносном смысле. Душевное и физическое равновесие больше не нарушает сладковатый аромат парфюма; кажется, что он распространялся по кровеносным сосудам, как яд или наркотик, а теперь медленно вымывается из организма. Проблема с Гарри поначалу казалась грандиозной, и только сейчас до Эггси доходит, что все проще: нужно извиниться и поговорить. Галахад простит его, он прощал и более серьезные его оплошности - тот же угон машины Артура. Устроил ему вынос мозга, но простил. Две недели – не так уж и долго, Эггси знает, миссии бывают и на несколько лет. Ему пока не давали таких заданий, но, возможно, когда-то придется прожить несколько лет в другой стране и под чужой личиной. Гарри был на таком задании. Парень не раз представлял, чем это было для Галахада, и всегда казалось, что все задания тот выполняет так же играючи, как раскидывал банду Дина в баре. Долбаный Харт ведь тогда даже не запыхался! Вернулся за стол, перевел дыхание и залпом допил свою чудесную пинту Гиннесса. На лице и руках Гарри красуется несколько свежих ссадин, глубокие морщины рассекают лоб, перечеркивают переносицу. Не все задания проходят гладко. Это можно было бы предположить, вспомнив о смерти отца, но видеть наставника настолько недовольным Эггси еще не приходилось. Он видел на этом лице злость, печаль и чувство вины каждый раз, когда речь заходила о Ли. Парень видел Гарри сосредоточенным, серьезным, насмешливым, язвительным, радостным, спокойным, но еще ни разу – таким. Гэри отклеивается от стены и делает шаг навстречу. Возможно, сейчас не лучший момент для разговора, а может, наоборот, идеальный. Не вечно же Гарри должен помогать ему, возможно, Эггси сможет помочь стереть с его лица это хмурое выражение. Надо просто разрушить ту стену, что выросла между ними. Гарри на секунду сосредоточивает на нем свой взгляд и знаками показывает, что занят и разговаривает по очкам. Тот действительно занят, это не вызывает сомнений, но горечь все равно затапливает сознание. А от накрывшей волны уже знакомого аромата становится еще горче. Эггси провожает взглядом удаляющегося по коридору наставника и упрямо думает, что они обязательно поговорят в ближайшее же время. Поймать Гарри Харта – не такое простое занятие. Впору поверить в гребаный фатум или долбаную судьбу, Гэри знает, что Галахад не стал бы от него бегать, но день за днем, ощущая в коридорах аромат его парфюма, парень никак не может застать наставника. Отсюда он недавно ушел, здесь его не видели несколько дней, а в этом кабинете не у кого спросить, но Гарри побывал здесь совсем недавно – горячая сладость щекочет горло и оседает тяжестью в паху. Эггси тихо стонет, прижавшись лбом к прохладной стене. Ну, почему он так реагирует на этот запах?! С такими темпами он изучит все слепые зоны Кингсмена подходящие для онанизма! На наставника он натыкается случайно. Тот сосредоточенно изучает документы в самом пыльном архивном зале. В свете настольной лампы Гарри кажется очень усталым, но при этом каким-то родным. Гарри редко включал верхний свет, когда они проводили вечера в его доме, предпочитая настольные лампы. Парень не возражал, ему было уютно и комфортно. Такой свет напоминал о детстве, доме и об отце. И Эггси всегда вспоминал о нем со светлой печалью. Гэри беззвучно вздыхает, замирая у самой двери, пока еще есть шанс остаться незамеченным. Терпкая ваниль пропитала всю комнату, въелась в плотную и хрупкую бумагу старых документов, смешалась с пылью, превратив воздух в шипучий коктейль, и теперь пробирается под его одежду, вгрызается в волокна, добирается до кожи. Закрыть глаза – и можно почувствовать, как расползаются по телу солнечные лучи, оставляя за собой горячий след. Внутри плещутся несколько дайкири - клубничная приторность и туман в голове – и хочется продолжать эту сладкую пытку. Гэри резко встряхивает головой. Был бы в другом месте, ударил бы кулаком в стену - боль отрезвляет лучше всего. Но Гарри настолько увлекся чтением, что ничего не замечает вокруг. Гэри знакомо это чувство. Кингсмен приучил их быть настороже всегда и везде. Мирный город, столица Англии был для агентов Кингсмен полем боя. Нужно всегда быть начеку, пуля может прилететь не только в бронированный костюм, но и в голову – достать агентов не так уж сложно, если разобраться. И только в Кингсмене можно было расслабиться. Конечно, был шанс проникновения извне, но надо быть идиотом, чтобы сунуться в их офис. Хоть одна из нескольких тысяч камер, но засечет даже невидимку, отключить их все просто невозможно: защитных уровней отключения электричества с резервными генераторами было не меньше пяти. А чтобы взорвать бункер потребуется, по меньшей мере, атомная бомба. В случае ее применения всем будет уже пофиг, поэтому наиболее защищенными агенты Кингсмен чувствовали себя в стенах офиса. Гарри, несомненно, чувствовал себя спокойнее дома. У него был свой уютный бункер, напичканный всякой электроникой похлеще, чем кабинет Мерлина. А ведь выглядит он безобидно и по-старомодному прилично. Эггси так и подмывало узнать, бронированные ли стекла в окнах, но подходящего момента все не подворачивалось. Сам он не успел обзавестись таким домом-крепостью, но комфорта офиса и жилища Галахада пока хватало с лихвой. Эггси решительно подходит к столу. Сердце грохочет в груди так, что его слышно за несколько миль, но Гарри даже не поднимает голову. Похоже, Анвин опять остался в дураках, глупо было предположить, что его не замечают – его просто игнорируют. Уголок рта складывается в кривую усмешку, и Эггси глубоко вдыхает, чтобы успокоиться. Легкие наполняет запах ванили и индийских специй, только эффект совершенно противоположный – мышцы и нервы натягиваются, как тетива огромного лука. – Привет, Гарри. – Здравствуй, Гэри, – наставник не вздрагивает от неожиданности, что только подтверждает его догадку. Спокойный, собранный и подтянутый тот откладывает бумаги и вежливо смотрит в глаза. Весь его облик излучает фальшивую доброжелательность, но Эггси не позволяет себе поддаться иллюзии. Стена между ними хоть и прозрачна, но толщиной в несколько футбольных полей, это ощущают они оба. Галахад прекрасно подчеркнул это официальным "Гэри", можно мысленно поаплодировать. – Я хотел поговорить с тобой. Эггси и рад бы изобразить такой же иронично-насмешливый оскал, но магнетическое действие аромата на его организм никто не отменял. Колени намекают, что скоро превратятся в податливое желе, а весь организм жаждет только одного: обогнуть стол, перекинуть ногу через колени наставника и усесться верхом. Рвануть галстук так яростно, чтобы шелк ужалил ожогом пальцы, впиться поцелуем в эту невероятную шею... Парень до боли стискивает зубы. – Слушаю тебя, – лаконичный ответ пробивается через звон в ушах. Его не выгнали сразу – уже легче. Выход есть только один: шагнуть под пули. – Гарри, мне не хватает общения с тобой. Эггси наблюдает, как растягиваются в вежливой улыбке тонкие губы, и прикладывает все усилия, чтобы не облизнуться, представляя, как умеет целоваться гребаный Харт. – Ты ясно сказал, как относишься к моему обществу. Ты мог сказать раньше, что общение со мной тебе в тягость, я не собирался быть навязчивым. – Я не это имел в виду! – По-моему, все очевидно, – наставник чуть пожимает плечами. Его взгляд становится скучающим, Гарри, будто невзначай, смотрит на бумаги, и от этого намека у Эггси окончательно срывает крышу. – Да это все парфюм твой долбаный! – сквозь зубы выплевывает Гэри. – Прости, что? – Гарри говорит все тем же приторно-вежливым тоном, но скука пропадает из его взгляда. Он уже не отводит глаз, но Гэри плевать. Его несет по наклонной, он уже не сможет остановиться, да и не хочет. Галахад хотел откровенности? Он ее получит! – Ты плохо слышишь? Пар-фюм! Что у тебя там? Туалетная вода? Духи? Нахера ты его вообще сменил?! – Эггси почти орет. Глаза наставника подергиваются коркой льда, но его уже не напугать, он готов смеяться в ответ. – Не припоминаю, чтобы я обещал советоваться с тобой при выборе нового аромата. Гарри умеет чеканить слова, как никто другой. Любые грубые, неотесанные куски металла превращаются в его устах в изящные монетки, которые с хрустальным звоном ударяются о пол и заполняют пространство зловещей мелодией. – Да из-за этого запаха я и вынужден бегать от тебя! У меня от него стоит! Блядь, да ты не знаешь, в каком аду я жил все это время! Куда не пойдешь, сразу ты и облако этого аромата, ты по полфлакона на себя по утрам выливаешь? В каждом кабинете и коридоре пахнет твоим парфюмом! Ты не представляешь, как я устал дрочить, устал от этой бесконечной эрекции. Я скоро крышей поеду! А ты… – Эггси ловит взгляд Галахада, который теперь смотрит, не мигая. И в этом взгляде не просто огонек интереса, а бушует пламя. – А у тебя девушка, – заканчивает он неожиданно севшим голосом. – С чего ты это взял? – по лицу наставника пробегает тень удивления. – У меня никого нет. Эггси словно окатывают ведром холодной воды. Он открывает рот и тут же закрывает его обратно. Глупо будет отвечать, что услышал от другого агента – Галахад уже сказал, у него никого нет. Желание провалиться под землю от осознания всего, что наговорил, смешивается с остаточным адреналином, все еще заставляющим бурлить кровь. – Ну, ты ж не гей, – роняет парень. – Я бисексуален, – спокойно отвечает Галахад. Этот взгляд, как рентгеновские лучи, прямой и безжалостный. А еще Гарри ждет. Эггси прекрасно знает, когда Гарри от него что-то ждет. В такие моменты требуется принять решение, сделать шаг вперед; никакой помощи не будет, он должен сделать все сам. Гарри ждет извинений, но Эггси с вызовом бросает: – И что, я должен был сказать: "Гарри, пойдем потрахаемся"? – Ты мог бы сначала пригласить меня в бар. – Небольшая пауза кажется бесконечной. Эггси нервно сглатывает. Сейчас ему устроят самую грандиозную головомойку в его жизни. – Я заеду за тобой в восемь, – добавляет Гарри. Слова ползут по воздуху, растягиваются, как жевательная резинка, а когда достигают сознания, Эггси кажется, что грохочущий набат его сердца разорвет барабанные перепонки, выбьет стекла в соседних зданиях и сомнет пространство. Галахад все еще выжидающе смотрит на него, голова движется сама, как у марионетки, обозначая отчетливый кивок. Гарри коротко кивает в ответ и углубляется в бумаги. Парень на негнущихся ногах выходит из архива и приваливается к стене. Внутри плещется только звенящая пустота.