Tobacco Vanille.

– Ты серьезно?! – неверяще переспрашивает Эггси, не сводя взгляда с Харта. Нет, даже для него это слишком жестоко – предлагать прогуляться до его дома. Здесь же ходьбы не меньше часа! Да они только что друг друга чуть не сожрали, целуясь, у Эггси до сих пор колени подгибаются – и прогулка?! – Абсолютно. Ты много выпил, тебе не помешает проветриться, – Гарри улыбается уголком рта и протягивает ему руку. Эггси не знает, что значит этот жест. Гарри предлагает ему прогуляться под руку? Или это просто вежливый жест, указывающий направление? Однако Эггси, не раздумывая, хватается за пальцы Харта. Возможно, тот прав, ему действительно не помешает проветриться, ноги могут подгибаться не от поцелуя, а от алкоголя, но почему-то внутри комкуется страх, что Гарри сейчас уйдет куда-то и оставит его одного. Черт побери, он никогда не решится второй раз предложить это, и если Гарри приберег душеспасительные речи на прогулку… Значит, он все это время ошибался в наставнике. Тот никогда не был излишне жесток. Он мог быть резок и жёсток, Галахад был тверд в своих суждениях, речах и поступках, но он не был садистом. Никогда. Но сейчас Эггси не знает, что и думать, просто цепляется за пальцы наставника. Тот не пытается их выдернуть, но и прочесть ничего по легкой улыбке, украшающей губы, нельзя. – Почему мы не едем в твой машине? – он предпринимает отчаянную попытку воззвать к разуму Галахада. – Я пил, – тот отрицательно качает головой. Парень делает шаг навстречу и облизывает губы. – Кэб? – стоит только представить их вдвоем на заднем сидении автомобиля, как сжимается все внутри. Эггси тяжело сглатывает, опускает глаза чуть ниже и упирается взглядом в кадык. Боже, Галахад словно специально тянет резину! – Мы пройдемся, – мягко произносит Гарри, но тон его не терпит возражений. Он тянет Эггси за руку. – Идем. Гарри ничего не делает просто так. В голове плещется липкий туман. Смесь алкоголя и чарующего аромата мешает думать. Мысли, как ДжейБи, разморенный солнцем – только неловко ворочаются с боку на бок. – Почему? – обреченно вздыхает парень. – Я не хочу, чтобы ты жалел об этом. У тебя есть время подумать. Резной профиль наставника очерчивается вечерним светом фонарей. Эггси смотрит на него во все глаза и мысленно стонет. Об упрямстве Харта можно было слагать легенды, и если тот что-то втемяшил в свою голову, то спорить – одно из самых бесполезных занятий. Как ему объяснить, что эта пауза излишня? Он не передумает, он знает, на что идет, давно решил и хочет этого так, что яйца сжимаются. – Мне не нужно время! Я давно все обдумал, – Эггси не может не попытаться. Гарри упрямо влечет его вперед по набережной, уводя все дальше от бара и припаркованной рядом машины, но пес с ней, с машиной, в любое время можно вызвать кэб. – Время на раздумья лишним не бывает, – Гарри улыбается уголком рта. – Иногда его слишком мало. – Время нужно тебе? – осеняет, наконец, Эггси. – Нет. – Галахад останавливается и внимательно смотрит ему в глаза. Парень уже замечал, наставник так часто делал, когда хотел подчеркнуть важность момента. Наверное, это что-то из разряда "глаза никогда не лгут". Глаза Галахада могли лгать лучше многих. В конце концов, профессионально лгать было их работой, а наставник справлялся с ней отлично. Но от подобных взглядов Гэри всегда становилось легче. Словно они были дополнительным знаком доверия. У правильного Галахада хочется спросить разрешения на поцелуй, однако есть смутное подозрение, что эта бредовая идея продиктована алкоголем, поэтому Эггси просто делает шаг навстречу и прижимается губами к губам. На Гарри сейчас хочется повиснуть, вжаться всем телом, слиться воедино с ним и этим ароматом. Спустя мучительное мгновение, за которое Эггси уже успел вообразить себе вереницу негативных реакций, Гарри кладет руку ему на затылок, притягивая ближе, и целует. Если когда и нужна точка опоры, то это сейчас. Наставник менее сдержан, чем в баре, его поцелуй – это расплавленный металл, льющийся прямо в горло. Парень подается навстречу, чтобы быть еще ближе, чтобы чувствовать эти горячие прикосновения, мягкие губы и язык, вытворяющий что-то невероятное, еще сильнее. Галахад делает шаг назад, поддавшись напору, но рука на затылке не позволяет увеличить дистанцию. Эггси чувствует, как они оба мягко ударяются о парапет набережной, амортизация отдачи плавно перетекает в его тело. От нее продирает дрожью по позвоночнику, и Эггси отстраняется. – Идем, – выдыхает он, так и не удосужившись выровнять дыхание. Нужно идти, иначе он пристанет к Галахаду прямо на набережной. Они идут в тишине. Эггси ловит краем уха разговоры редких прохожих и ощущает, как мягкая пружинящая поступь отдается в грудной клетке. Это похоже на синусоиду. Амплитуда три, период сто восемьдесят градусов. Вдох, шаг вперед – и терпкий привкус ванили оседает в горле. Два шага на выдох, еще один – чтобы вытолкнуть остатки ароматного наркотика из легких и в следующую секунду захлебнуться им снова. Они настолько входят в этот ритм, что в определенный момент парню начинает казаться, что он погружается в транс. Это какое-то кольцо, лента Мёбиуса, и движение будет бесконечным. Прохладный ветер с воды разгоняет вакуум пространства, ерошит волосы и освежает голову. Гэри сбивается с шага, ловит улыбку Галахада и ощущает легкость. Легкость и молчаливый договор сопровождают их, и когда они переступают порог дома. Обычно у Гарри он ходил по дому в обуви, но сегодня тот разувается сразу, и Эггси следует его примеру. Вокруг тишина, которую не хочется разбивать ярким светом. Галахад копошится в кухне, парень бросает взгляд на прямоугольник желтого, словно масло, света и зажигает настольную лампу. Гарри, как обычно, оказался прав – прогулка пошла ему на пользу. Гэри чувствует себя все еще немного нетрезвым, остаточное действие алкоголя рождает такую же приятную истому, как треклятый парфюм, но мир не угрожает рассыпаться стекляшками разбитого калейдоскопа. Виски - способ заполнить паузу. Связующее звено, стирание последних границ – янтарный напиток плещется на самом дне, полглотка только смочить язык. Эггси опрокидывает стакан, убирает его на стол и подается навстречу. К сложной парфюмерной композиции примешивается аромат дорогого алкоголя, но не дополняет его, а звучит отдельной нотой. Парень расстегивает несколько пуговиц на рубашке, утыкается носом в яремную впадину и позволяет тягучему меду расползтись по венам, заполнить сознание. Оказывается, он здорово научился сдерживаться – весь вечер был молодцом: разговаривал, пил, чувствовал себя раскованно и свободно, но стоило только расслабиться и позволить организму наброситься на этот запах, как на желанную дозу наркотика, член сразу напомнил, какого рода дискомфорт он ощущал все эти дни. Молния узких брюк болезненно впивается в напряженную плоть, но Эггси только придвигается ближе. Медленно касается губами тонкой кожи шеи, слизывая с нее аромат, проглатывая его, позволяя заполнить легкие. Парень скидывает свой пиджак, помогает освободиться от пиджака Галахаду и поднимает на него взгляд. Тихое звяканье – Галахад снимает часы. Наставник расстегивает свою рубашку и, не разрывая зрительного контакта, берется за галстук Эггси. Парень тоже не отводит взгляда. Это не ответный ход, просто нет никаких сил отвести взгляд от переливов жидкого золота в этих глазах и только наклоняет голову, чтобы тому было легче. Снимать галстук, расстегивать рубашку. Воздух вокруг становится горячим и густым. Может, Гарри хочет медленно и поэтому не торопится – Гэри уже решил, что будет сдерживаться, сколько сможет. Главное, что он не видит в глазах Гарри ни тени сомнения, значит, можно все. Парень скользит ладонями по плечам, касается ключиц; когда дотрагивается до сосков, Гарри с шумом втягивает воздух сквозь зубы и резко дергает его на себя, впиваясь в губы требовательным поцелуем. Еще несколько минут назад они были одеты, а сейчас пальцы Гарри везде. Каждое новое прикосновение заставляет яйца сжиматься сильнее, с каждой секундой воздух в легких застывает в плотное желе. Гарри не позволяет отстраниться, и Эггси приходится отдирать себя от его губ с силой, иначе он задохнется, потеряет сознание, кончит, не дожидаясь самого секса – что угодно. Этот мужчина, алкоголь в крови и аромат его парфюма, разогревающийся на коже, густеющий с каждым мгновением – все это форменно сводит с ума. Гэри толкает наставника на диван и, толком не расстегнув молнию, достает член из джинсов и трусов. Господи, и Гарри еще сомневался, что он этого хочет?! Эггси с трудом сдерживает стон. Возбуждение зашкаливает, захлестывает остатки сознания. Его пальцы дрожат, когда пытается оттянуть, удержать жесткую ткань джинсов. Боже, да его всего трясет от желания! Парень вдыхает, утыкается лбом в напряженные мышцы живота, давит на подвздошную кость и проводит языком по члену. Органы чувств отказываются корректно обрабатывать информацию, он не может сказать, какой Галахад на вкус – ощущает только обжигающий жар и твердость, сумасшедшую концентрацию сладкой ванили и все. Он заглатывает его целиком, сдавливает горлом и стонет, касаясь кончиком носа лобка. Пальцы наставника впиваются в его волосы, сжимают затылок, и Эггси захлебывается первым же осторожным движением. Он просовывает руки под спину и с силой комкает разгоряченную кожу, насаживаясь ртом на член. Это все так невероятно, что не укладывается в голове, привычные оценочные системы отказывают, оставляя только набор невероятных ощущений. Они смазывают границы реальности, делают мечты явью и не позволяют отделить одно от другого. Парень стонет, не сдерживаясь. Один страстный минет наставнику – и он уже растекается киселем и готов кончать в его руках, а Гарри умудряется еще раздеть их окончательно, вжаться в него своим телом и целовать так, чтобы голову покинули жалкие остатки разума. Полуприкрыв глаза, он затуманенным взглядом следит за языком, ласкающим соски, и может думать только об одном: пусть эти пальцы, сжимающие его ягодицы, не останавливаются, пусть Гарри не спрашивает, уверен ли он, пусть не прерывается ни на что! Они оба по уши измазаны в смазке, скользят не только пальцы наставника внутри – скользят их тела, так и норовя упасть с дивана. Парень зарывается пальцами в волосы, стирает выступившую на висках испарину, нервно разглаживая морщинки у глаз и целует брови, уголки губ, прикусывает кожу на подбородке. Он не чувствует боли. Смят, раздавлен напором наставника, размазан тонким слоем тающего на горячем тосте масла. Эггси цепляется за руки и плечи, притягивает ближе, сдавливая влажную от пота спину, и только ощущает, как внутренности скручивает обжигающей спиралью. Галахад с каждым движением вдавливает его в диван все сильнее, парфюм оглушающей ритмичной волной накрывает его с головой. Гэри кажется, что он сейчас потеряет сознание, но только хрипит в приоткрытые губы: "Еще!" Гарри не останавливается. Продолжает до тех пор, пока комната не погружается во тьму, не взрывается фейерверками в воспаленном сознании, пока неестественный изгиб суставов не отдается ломкой болью. Эггси приходит в себя в руках Галахада. На них обоих подсыхают капли пота и следы недавней страсти. Парень чуть шевелится, кладет ладонь на расслабленные лопатки и прижимается губами к плечу. Это нечто невероятное. Он подозревал, что Гарри шикарный любовник, но даже предположить не мог, что настолько. Сейчас, наверное, нужно собраться и уйти, но Эггси не шевелится. Он просто не знает, как вести себя. Никакой неловкости по поводу произошедшего Анвин не испытывает – они оба взрослые люди и хотели этого. Но чего теперь ждет от него Гарри? Может, хочет отдохнуть в тишине и покое? – Останешься? – Гарри поднимает голову. Радужка напоминает расплавленный молочный шоколад, взгляд ясный и прямой. Парень улыбается и кивает в ответ. Гарри встает и направляется в кухню. Эггси лениво смотрит ему вслед, рассматривает длинные ноги, узкие бедра и подтянутую задницу. Никакой скованности в движениях обнаженного наставника нет, никакого смущения, никакого самолюбования или нарциссизма – спокойное приятие собственной наготы как чего-то естественного. И это покоряет. Еще вчера Эггси не смог бы предположить, что весь-из-себя-правильный-джентльмен-Гарри-Харт может сидеть на диване голым и с самым невозмутимым видом пить вино из пузатого бокала. Впрочем, даже тут Гарри не изменял своим джентльменским принципам и умудрялся выглядеть элегантно, несмотря на полное отсутствие одежды и хаос, наведенный руками самого Эггси и сменивший привычную аккуратную прическу. Парень усмехается и облегченно выдыхает про себя. Они общаются, как раньше, до всей этой парфюмерно-афродизиачной херни, которая сводила с ума. Сейчас ему спокойно и легко. Даже душ не смывает с Гарри этот запах. Лежа рядом в постели Эггси до сих пор ощущает аромат парфюма. Не такой густой и резкий, как обычно, но это однозначно тот же набор нот, которые перечислял Галахад. Только ощущаются они теперь иначе – легче, невесомее, и не щекочут нервы обещанием чего-то большего, а мягко убаюкивают, словно колыбельная. Мысли текут ленивой рекой, вычленить отдельные составляющие просто невозможно, Эггси прислушивается к размеренному дыханию Галахада и проваливается в сон.