Яблочный пирог

В то утро диктор из телика ажитированно вещал, какая же чудесная сегодня ждёт город погода. Припекаемый первыми лучами солнца, Стэн слушал его вполуха, дремотно растянувшись на диване. – Ты мне вчера нужен был, Пайнс. Где ты шлялся? Ты же знаешь, что я пытаюсь работать, мудак! Почти повиснув на дверном косяке, Рик очень хотел сказать это громко и выразительно, но то, что у него получилось на деле, было применительно к «громко и выразительно» только в качестве антипримера. – А, думаешь, почему я не пришёл? Ты, маньячина, хотя бы целыми днями можешь дома сидеть, а мне-то что парням про это рассказывать? – Пайнс в широком жесте окинул рукой своё тело. Под этим имелись в виду, конечно, не покидающие его следы «рабочей» активности Рика: синяки, отметины от зубов, царапины и засосы – из-за всего этого сейчас, в разгар душного, сухого лета, приходилось носить глухую одежду, а трение её об изувеченную кожу на протяжении часов эдак десяти было настоящей пыткой. – Да похуй, – благодушно хмыкнул Санчез. – Благодаря тому, что ты такая сыкливая целка, я понял, что ты мне, в общем-то, не нужен. Он добрался до дивана, не спросясь, рухнул на него – Стэн едва успел поднять ноги – и, навалившись на спинку, развязно продолжил: – Если хочешь сделать что-то хорошо – делай это сам. С этим у меня проблем нет. Стэн посмотрел на широкий, ровный, синевато-фиолетовый след на шее Рика. Ему откровенно не нравилось это увлечение приятеля удушьем в сексе, но у того, как правило, на любую корректную конструктивную критику Пайнса имелся целый поток своей, далеко не такой конструктивной, а тем более не такой корректной. Санчез тяжело повёл из стороны в сторону головой, медленно сполз со спинки дивана и щекой улёгся на живот Стэна. – И что ты за глиста в корсете? За что в тебе жизнь держится? В ответ Рик вполне мог заметить, что Стэнли зато с таким образом жизни неплохо раздался, но, к большому удивлению Пайнса, тот проигнорировал подколку. – Как считаешь, Страйф пошлёт меня, если я скажу, что мне нужно больше порошка? – Что ему за дело, сколько ты ширяешься? – резонно возразил Стэн. – Ему нужно только, чтобы ты был работоспособен. Скажи – а он тебе улыбнётся и объёмы производства увеличит, и сгниёшь ты нахрен в своей лаборатории. Рика вдруг дёрнуло всем телом. – Какое сегодня? – Подняв голову, как-то совсем дико посмотрел он на приятеля. – Двадцать второе. – Твою ма-ать… Рик опять обмяк и молчал некоторое время, а потом, поглаживая негнущимися пальцами предплечье Стэна, заискивающе просюсюкал: – Стэнли, хороший мой, а будет у тебя для твоего дорогого друга… косячок? – Рик. – Мне совсем маленький. Вот такусенький. – Санчез сунул ему под нос большой и указательный пальцы. – Мне сегодня к полудню в лабораторию. Блин, Стэн, я же тупо не встану. Даже руки уже отваливаются. Руки его в действительности представляли собой жалкое зрелище: тощие, как сухие ветки дерева, узловатые пальцы болезненно согнуты, и вообще от проступивших из-за постоянного напряжения вен кожа отливала голубизной. – У меня вчера как раз последний пакет закончился. Попробую поговорить со Страйфом, – всё бормотал Рик. Стэн вздохнул, коротко отстучав пальцами по остро выпирающей лопатке. – Послушай, ты несколько дней вообще не слезал со своей дури, а теперь ещё и мешать наркотики удумал. Ты выглядишь как дерьмо, Рик, посмотри на себя. Сколько, по-твоему, это ещё сможет продолжаться? – Я что, слышу упрёк от тебя? Упрёк? От тебя? Ты что, святая Мать Тереза? Пайнс без труда прижал взбрыкнувшегося Рика обратно к себе. – Я просто хочу спросить, – примирительно заговорил он, – разве ты не можешь найти другого способа словить эту твою… нёрдовскую музу? – У меня нет другого выбора, Пайнс, – серьёзно сказал Рик, зарываясь носом в складки рубашки. – Срок, который дал мне Страйф, чтобы разобраться, что это за хуевертина, как она работает и из чего её построить, истечёт в конце месяца. А я только переводить закончил! Это моя обязанность, понимаешь? Нет у меня выбора, нет! Разберусь – верну всё, как было. А не разберусь, – Рик сглотнул, – значит, подведу Страйфа. Стэн пожевал нижнюю губу, глядя в потолок, и кивнул наконец. – Ладно, что-нибудь придумаю. Сходи пока помойся, что ли. – Он близоруко сощурился. – У тебя все волосы в этом порошке. Его рука провела по волосам Рика. Стэн нахмурился и провёл снова, а потом вдруг даже привстал. – Не оттирается. – Чего? – удивился Рик. – У тебя на башке белый клок волос. – Пайнс взъерошил пряди двумя руками и окончательно потерял лицо. – Не один. – Что… Что за херню ты несёшь? – Рик отбился от него, поднялся, страдальчески кряхтя. В ванной в слепящем свете лампочки он встал перед зеркалом, что висело над раковиной, и вопросительно посмотрел на своё отражение. По какой-то причине белая прядь привлекла внимание далеко не сразу. Рик никогда особо не рассматривал себя в зеркале, и даже если припирала нужда побриться, то делал он это скорее машинально. А теперь он никак не мог понять, когда же эта штука появилась. Рик взялся за неё, потер между пальцами. Тёмный волос под белилами неизвестной природы не проступил, на коже их следов тоже не осталось. Разбитую вялость сняло как рукой. Он вырвал жёсткий волосок и завертел на свету. Потом ещё один, но уже с другого места. – Стэн! Стэн, это седина! Это ебучая седина!!! Как такое вообще возможно?! Он заметался по квартире – непослушное тело при этом постоянно налетало на предметы – и на все лады благим матом перечислял причины, по которым происходящее невозможно от слова «совсем». В какой-то момент он даже был готов поверить, что это всё сон, но щипок от бестолково слоняющегося за ним Стэна разрушил слабую надежду. Это было. И это было реально. Он, Рик Санчез, седел. Мерзкими спонтанными клоками, как какая-нибудь шелудивая псина теряет свою шерсть. – Рик. Слушай, приятель, держи себя в руках... Заткнись и слушай меня! – прикрикнул Стэн, когда мирные воззвания потеряли эффективность. – У главврача городской больницы есть отсроченный долг перед Страйфом. Я могу позвонить, пугнуть. Там тебя исследуют и всё скажут. – Как?.. Что?! – Откуда я знаю?! Это они врачи, они тебе что-нибудь и скажут. Ну? Бессильно сползая по стене, зажимая рот руками, Рик мог только кивать. Страйф был слишком занят, и детали его интересовали мало. – Ладно, даю добро. Действуй от моего имени, – отрывисто каркал он с того конца линии. – Одно условие: без выхода из сроков. Проект и дурь – всё ко времени. Иначе… Ну, ты знаешь. Полетели гудки. Рик, даже не вспомнив про то, о чём ещё полчаса назад ему казалось таким важным переговорить с боссом, молча передал трубку Стэну. Страйф никогда не грешил красноречивыми обещаниями, от которых в жилах стыла кровь, – это было прерогативой его подручных. Он только лаконично предупреждал, как вот сейчас: «Ну, ты знаешь», – и тому, кто знал, этого было достаточно. Тому, кто не знал, но был вполне умён, этого тоже было достаточно. А тот, кто не знал и вполне умён не был, узнавал рано или поздно сам. И зачастую это было последней вещью, которую этот кто-то узнавал в своей жизни.