Яблочный пирог

В ту давнюю ночь Стэн пришёл домой глубоко за двенадцать. Санчез принимал душ, когда тот вломился в ванную, упал на колени перед унитазом и изрядно проблевался. – Пайнс! Ты охерел? – ошарашенный, Рик задал этот вопрос, выглядывая из-за занавески, почти мирно. – Охерел без меня так бухать? Руки приятеля ходили ходуном, когда он пытался закрыть ими рот, истекающий остатками рвоты и слюной, кривясь в какой-то чудовищной гримасе. Стэн был абсолютно трезв. Именно тогда понял Стэнли Пайнс, на что он ещё недавно сам радостно подписался. Тогда, когда оказался в рядах тех, кто под руководством одноглазого Рико «проводит профилактические беседы со злостными должниками». Стэн ведь с детства любил безнаказанно помахать кулаками, вот только выяснилось, что кулаки и кастеты использовались здесь внутри группировки, чтобы дружески пожурить. Санчез сам перепугался виду друга, метался вокруг него, подсовывая полотенце и пытаясь выспросить, что произошло, но Стэн не сказал ни слова. Отпихнул с прохода и заперся в кухне. Рик ломился поначалу, громко и выразительно ругался, но потом просто плюнул и ушёл спать. А за дверью долго ещё бренчало стекло и были слышны похрюкивания и сдавленные шмыги. Стэн впоследствии никогда не рассказывал Рику, что они делают на своих выездах, он терпел оскорбления, угрозы, обиды и молчал. И пил ночами. Теперь нечастыми ночами, которые он проводил дома. А их совместные ночи просто сошли на нет. Стэн стал раздражительным и на всякие поползновения к своему телу огрызался довольно резко, особенно это касалось рук, бывших до сих пор, по наблюдениям Рика, главной эрогенной зоной Пайнса. Впрочем, не утолёнными сексуальные потребности Рика не оставались, но совсем иначе дело обстояло с потребностями его природного любопытства. Вот эта неудовлетворённость крутила потроха уже посильнее. И до того дошло, что как-то раз Санчез набрался сказочной наглости и в один из своих нечастых визитов к Страйфу спросил: – Босс, а все ваши «дипломаты» в строю? – А чего тебе? – после выдачи очередного задания потерявший к подчинённому всякий интерес, спросил тот. – Ну, если будет срочное дело, а вы кого-то не досчитаетесь, вы знаете, что я всегда готов вам… Мужчина вдруг громко рассмеялся, вынуждая Рика уязвлённо замолчать. Несколько раз Страйф честно пытался унять хохот, но, когда его взгляд падал на Санчеза, всё начиналось сначала. Наконец он провёл рукой по лицу, успокаиваясь, и произнёс: – Санчез, ты ведь яйцеголовый. Твоя важность для меня в твоих исключительного качества мозгах. Занимайся тем, чем тебя просят, вот этой своей телефонной штучкой например, а расправы оставь дуболомам. Это не твоя забота. – Но если всё-таки что-то по моей части… – То я дам тебе знать. А теперь шагай. Зло, отплёвываясь ядом, Рик всю дорогу выражал зеркалу заднего вида своей тачки искреннюю надежду на то, что этот тщеславный снисходительный уёбок сам же погано метёт хвостом перед своим хозяином и, причмокивая, лижет его волосатый вонючий зад. Конечно же, этим разговором Санчез тогда не удовлетворился, и менее мучительными размышления на тему «как бы разузнать» не сделались. Выждав немного для подобающей драматичности, судьба решила преподать Рику один важный жизненный урок: нужно быть осторожным со своими желаниями. Когда в следующий раз Рик удостоился встречи с боссом, тот встречал его улыбкой. Одной из тех, которая знающим людям приходит в холодящих кровь кошмарах. Босс буднично, как о последних новостях развития сельского хозяйства в Бутане, рассказал Рику, что не так давно выяснилась прелюбопытная вещь: «Небесная синь» – или что-то очень на неё похожее – получила активное распространение по городу. Это вроде бы хорошая новость, если бы речь шла о распространении в тех количествах, которые контролирует Страйф, и по той цене, которую он установил. Вот только было это ни черта не так. – Босс, я прошу вас, послушайте! – воскликнул Рик, чувствуя, как тело медленно теряет способность шевелиться. – Я не имею к этому никакого отношения! Я что, похож на психа-смертника?! У меня… У меня… У меня же есть журнал расходов – там всё фиксируется! – Я очень хочу верить, Санчез, что я не мог так ошибиться в твоих умственных способностях. – Скупым жестом Страйф призвал его опуститься обратно на стул. – Однако скажи мне, что я должен думать? Ты один имеешь дело с производством. Ты один знаешь свой чёртов рецепт. Ты ведь понимаешь, что у тебя должны быть более весомые аргументы, чем «журнал расходов»? У Рика их не было. И даже журнал расходов он давным-давно забросил, потому что всё уже отработалось у него до автоматизма, а в лаборатории было так много других, куда более интересных занятий, чем зубодробительно нудное заполнение граф да колоночек. И теперь с каждой секундой, как петля силка, затягивающейся в разговоре паузы, с каждым упущенным мигом выдать тот самый аргумент, который неопровержимо оправдает, Санчеза парализовывало всё крепче этой атмосферой царящей здесь давящей, страшной предопределённости. На его глазах мучительно тлела картинка, где он, как обычно, – самостоятельно – покидает кабинет босса и бодро, вприпрыжку шагает к припаркованной у тротуара машине. Надо сказать, что это был тот день, когда Рик понял, что есть вещи, которые существуют независимо от того, веришь ты в них или нет. Есть, например, чудо. Когда босс вдруг стал подниматься из кресла, в его кабинет распахнулась дверь, и в комнате со сдвигающимися стенами стало на троих человек теснее. Это были Стэн и Рико, которые буквально вволокли третьего. И Рик, и даже сам Страйф уставились на внезапных гостей, не скрывая удивления. Третьим был паренёк, тот самый паренёк, которого босс когда-то впихнул Рику как временного уборщика, да так, видимо, и забыл о нём. – Денёчка, босс. Угадайте, у кого из нас здесь заброшенное обучение на химфаке? – прохрипел Рико и тряхнул за плечо бледного как смерть паренька столь резко, что у того с хрустом мотнулась голова. Лицо Страйфа дрогнуло и начало вытягиваться. Взгляд метнулся с паренька на Рика и обратно. – Ты ведь не о своей биографии мне сейчас решил рассказать?.. – почти прошептал он. – Ёбырь этого пидора помойного, – Рико сплюнул прямо на паренька, но тот, совсем остекленевший, будто бы под фенциклидином, даже не моргнул своим единственным целым глазом, – опустившийся торчок Йорка, который даже перестал брать наш товар, потому что совсем на мели. Так вот, когда мы обходили барыг, Йорк сказал, что у него откуда-то взялся товар, причём не абы какой, как вы понимаете. Мы отыскали падаль, пообещали двойную дозу за содействие. Он нам и слил этого красавчика. – Так, стало быть, ты обдурил меня? Причём дважды, – протянул не без усилия совладавший с собой Страйф, оглядывая стоящего на коленях паренька. – Сначала, когда тебя только впихнули мне и я повёлся на твою игру в дурачка, а потом, когда ты пошёл крысятничать? Он стал прохаживаться по комнате и говорил медленно, вдумчиво, будто до сих пор переваривал полученную информацию. А может, так на самом деле и было. – Знаешь, таланта в тебе – больше чем в любом из этих… Я ведь даже не стал копать на тебя… Если бы я оценивал тебя объективно, то восхитился бы тобой. Да что там – я и так восхищаюсь! – Страйф помолчал, перебирая перстни, как кастеты, сидящие на его пальцах. – Но, я думаю, мы оба понимаем, что, сколь бы сильным моё чувство ни было, мы на этом признании не разойдёмся. Он на каблуках развернулся к присутствующим. Рико осклабился, сжимая в стальной хватке плечо, обтянутое липкой от пота и крови футболкой. Стэн весь подобрался и нахохлился, с особенной силой впиваясь ногтями в кожу ладони. Его выучили, он покорно молчал в присутствии босса, если тот к нему не обращался, а босс никогда и не обращался. Но сейчас, когда Страйф замолк, он надсадно выдавил, втягивая голову в плечи: – Рик, катись отсюда. Страйф поднял на него бровь, а потом посмотрел на Рика, будто только вспомнив о его присутствии. Рик, дождавшись своего спасительного аргумента, теперь, по непонятной для самого себя причине, всеми силами хотел стать единым целым неброским функциональным интерьером. А ведь до него в тот момент даже не дошло в полной мере, в каком положении он был ещё пару минут назад. И, кажется, Страйф тоже так считал. Он чуть хлопнул себя по бокам выглаженного молочно-кофейного костюма с видом человека, которого осенило великолепной и такой очевидной идеей. – Погодите-ка, Рик, ты ведь сам приходил ко мне с просьбой посмотреть, как мои люди работают с моими же недоброжелателями, верно? И ведь я обещал тебе, что, как только дело будет по твоей части… А ведь я всегда держу обещания! Он подал Санчезу руку, призывая подняться его из кресла, а второй взмахом конферансье указал на троицу, так же стоящую в дверях. – Вот тебе и дело по твоей части, лучше не придумаешь. Мы заодно и разрешим один очень важный момент, который затронули сегодня. О том, что будет с тем, кто накладывает руки на течение моего бизнеса. И он улыбнулся той самой улыбкой, простодушной и приветливой. Ужасающей и чудовищной. Той, с которой он сегодня встретил Рика. Той, после которой творятся самые страшные вещи. – Идём, ребята, – кивнул он Стэну и Рико. Пайнс, закусив губы, тяжело сопел разбитым носом. Рико, насвистывая, благостно усмехался своим лицом, похожим на засохшее расплющенное собачье дерьмо. Паренёк, только сейчас вновь обретший способность реагировать на происходящее, орал и брыкался. А Рик… Рик до сего дня даже не задумывался о том, как пахнет медленно запекающаяся человеческая плоть. Он не задумывался о том, что, когда снимаешь с ладоней кожу, мясо под ней похоже на куриные голени, а ногти осыпаются сами собой. Он даже не задумывался, чёрт возьми, скольких собак можно напоить выпущенной тела взрослого человека кровью. И напоследок, о чём он не задумывался, так это о том, что это знает Стэн. Они не сказали друг другу ни слова за последующие дней пять. Рик уходил в лабораторию с самого утра и сидел там, пока его не выгонял получивший от Страйфа новые распоряжения охранник. Рик чувствовал физическую нужду беспробудно работать: разбираться, учить, собирать, проектировать, рассчитывать до умопомрачения. И ни за что, ни при каких обстоятельствах не думать о том, где всё это время находится Стэн и чем он занимается. Лёжа в кровати, Рик таращился в стену. Он всё мысленно сподвигал себя встать и пойти выпить. Его тошнило уже от мысли об алкоголе, но по-другому было просто бесполезно пытаться заснуть. Только начиная погружаться в дрёму, он слышал истошные крики, режущий по нервам скрип верёвок, шипение сворачивающегося белка. Он видел глаза, много глаз: выпученные, по крупице лишающиеся рассудка глаза паренька, злорадные глаза Рико, исполненные больной нежности глаза Страйфа и спокойные – безразличные – глаза Стэна. – Рик. Он обмер, когда его окликнули из темноты. Он проклинал себя за то, что вечером слинял из кухни слишком торопливо с появлением Стэна. У него при этом как-то совсем из головы вылетело взять бутылку в комнату. Когда диван заскрипел, спуская с себя тяжёлого Пайнса, у Рика нашёлся новый повод для проклятий: почему же он не послушал свою лень – или предчувствие – и вообще встал с постели? – Рик… Я не хотел, чтобы ты видел это. Чтоб даже знал. Не озвученным, но очевидным им обоим в воздухе так и осталось висеть: «Я же говорил тебе, обмудок упрямый, чтобы ты не совал в это свой нос». Тёплая рука несмело легла на поясницу, Стэнли опустил голову, лбом прижимая влажную майку между лопаток Рика. – Ты… ты ведь не обязан… – Обязан, – отрубил Стэн до дрожи жёстко. – Я ему сам обязался. Он – платит, я – выполняю. Такая работа, Рик. Я это к тому… Ты дорвался, наконец, до своего, так что теперь раз и навсегда закрыли тему, хорошо? Рик кивнул. Он раньше даже не задумывался, что под прикосновениями Стэна ему может сводить живот… от страха.