Яблочный пирог

В то утро дверь залитого солнцем кабинета открылась без предупредительного стука. За столом с табличкой «Доктор У. Уоррен» сидел немолодой мужчина. Тот самый, который неделю назад составлял по горячей просьбе главврача перечень анализов и процедур для неизвестного, взмыленного, бледного парня. – А, доброе утро, мистер Санчез, проходите. Для кого угодно это конкретное утро могло быть добрым: для голодающих африканских детей, для жертв очередной гражданской войны, но не для Рика. Его с самого пробуждения проламывало нервным тремором, и в каждой пролетающей мухе он видел вестника плохих, пиздец каких плохих новостей. Это заметил даже Стэн, выходной сегодня, потому не пустил его за руль: Рик и так вечно норовит сцепиться языком с ни в чём не повинными участниками движения, а уж если будет нервничать… Стэн подвёз его сам, сказав, что подождёт внизу. Это утро не доброе для него. Рик читал этому подтверждение даже – особенно – в глазах приветливого эскулапа. Рик плюхнулся на стул. – Присаживайтесь, – растянул губы в улыбке доктор Уоррен. – Знаете, раз мистер Гриндер озаботился тем, чтобы вам провели внеочередно и срочно курс амбулаторных исследований, то случай, видно, и правда чрезвычайной важности. Эти слова были первыми, что Рик услышал, попав в кабинет в первый раз, и они дали ему полное представление о том, кто он такой в глазах доктора. Санчез исподлобья посмотрел на эту звенящую улыбку, и внезапно злость пересилила безраздельно удерживавшую до сих пор главенство панику. Ещё один снисходительный властитель положения на его голову! Толстый хрен, идеалист старой закалки, рожу которого кривит в подчёркнуто лживой улыбке от мысли, что он вынужден обслуживать, отпихнув очередников, очередного блатного, подосланного мягкотелым боссом. – Ты не нравишься мне. Я не нравлюсь тебе. Давай просто разберёмся с этим по-быстрому. – Я изучил результаты ваших анализов, и теперь, могу заверить, вопросы, которые я буду вам задавать, прозвучат не из праздного любопытства, – певуче говорил ему доктор. – Кто вы по роду деятельности? – Я… – Рик замялся, – учёный. – Вот как. То есть – мирная жизнь в исследованиях и без особых стрессов? А в какой сфере вращаетесь? – Технологии. – Это жаль. Впрочем, ведь весь наш организм – это, по сути, суперсложный и суперточный механизм. И взаимосвязано всё в нём настолько тесно, что сбой в работе одной маленькой детальки может привести в диссонанс всю систему… – И какая же, – сглатывая, Рик изломил губы в улыбке, – какая же маленькая деталька засбоила в моей системе? – А кто сказал, что эта аллегория была о вас? – Округлил глаза доктор Уоррен в деланном удивлении. Рику показалось, что это увесистое пресс-папье на столе лежит здесь совершенно не к месту. Куда органичнее оно смотрелось бы во вмятине на месте темечка этого тягучего пидора. – Послушайте, Санчез, – доктор навалился локтями на столешницу, – мы с вами сейчас попали в одну кабалу. Речь не идёт о нашем желании, верно? Кроме, разумеется, того, что мы оба заинтересованы выбраться из неё поскорее. А для этого мне нужна ваша максимальная честность. Кристальная. Я понятно доношу? Рик молча сверлил его взглядом, но в затянувшуюся паузу всё-таки заставил себя кивнуть. – Хорошо. Это была разминка. А теперь, прежде чем ответить на следующий вопрос, настоятельно советую очень хорошо подумать, взвесить все «за» и «против»… и сказать правду. Вы принимаете наркотики? – Да. – Сколько лет? – Л-лет? – прозаикался Рик, а внутри что-то словно оборвалось. – Год. Год без малого. – Санчез, прошу, говорите мне… – Это правда! – взвизгнул он, ударяя ладонями по подлокотникам. Врач вздрогнул и медленно моргнул. – Так… – Он потёр рот ладонью. – Вы смешиваете какие-то виды или…? – Его взгляд впился в пациента, тупо, как заведённый, мотающего головой. – Тогда что же это за дрянь такая?.. До боли стискивая ногтями губу, Рик всё крутил своей пустой башкой туда-сюда, просто не в силах этого остановить. – Послушайте, я обязан хранить врачебную тайну. – Уоррен чуть склонился над столом, смотря на Рика и говоря вкрадчиво, вполголоса. – Как врач, я связан обязательством: я не имею права рассказывать кому-то о том, что узнаю от пациента. С его лица пропала эта маска издевательского почтения, оно стало совсем человеческим, впрочем, никогда как сейчас Рику не было так наплевать на подобные мелочи. Он рассказал. Всю правду о том, что именно он создал этот наркотик, что именно благодаря ему эта проказа вышла за территорию города и поразила почти целый штат. Уоррен ничего не говорил. Смотрел в стол и перебирал пальцами, сцепленными в замок перед носом. – Ну, вот мы и встретились, Мистер Бонд, – сказал он вдруг. – Никак не думал, что был знаком с вами задолго до этого. – Что ты несёшь? – почти прошептал Рик, совершенно опустошённый сейчас своим откровением. – Избегая лишних подробностей, – доктор поднял глаза, – я вёл истории болезни людей, двоих из которых как раз в… твой наркотик, очевидно, и похоронил. – Нет… – Да. И если забыть о том, что я врач, о чём в данный момент я больше всего сожалею, то я хотел бы быть первым в очереди на твои похороны. – Нет! – Да! – рявкнул Уоррен. – Ты, доходяга без какого-либо образования, как ты смог сделать что-то подобное?! Так не бывает! А эти дураки молчали в тряпочку! Хотя харкали своими лёгкими, хотя печень была как решето! Да в тебе, где в тебе-то жизнь держится, посмотри на себя, посмотри на это! – Он хлопнул по стопке бумаг подле себя. – Сколько тебе? Тридцать? – Двадцать. Мне двадцать… – Не чувствуя себя, Рик буквально сполз со стула на пол, на колени. – Если в жизни есть какая-то справедливость, то не дотянешь до двадцати пяти, – отрезал Уоррен, дрожа ноздрями и обвисшими щеками. – Такие, как ты, мелкий ублюдок, такие, как ты, стоят жизни нашим детям, как очередная чёртова бессмысленная война! Надеюсь, ты не успел наследить своей спермой ещё ни в одном чистом чреве. Если ещё нет, то я могу быть спокоен: вряд ли для тебя это долго сохранит свою актуальность. – Что мне делать? – Пальцы Рика побелели, впиваясь в край столешницы. – Пом… помог-гите… – Что делать? Продолжать жизнь в своё удовольствие. Если есть справедливость… Ах, ну да, это я уже сказал… – Мужчина пригладил волосы и глубоко вздохнул. – А если в тебе есть ещё что-то человеческое, то ты заберёшь это, – он брезгливо подтолкнул к Рику результаты анализов, – и уйдёшь. А я в лепёшку расшибусь, но сделаю всё, чтобы о тебе здесь никто не вспомнил. – Так… так… так не делается! – Врачами – нет, – согласился Уоррен. – Врач я сегодня, в среду, с девяти до шести. А после – очень добропорядочный, сознательный гражданин славных Соединённых Штатов. А ты – неизвестный проходимец, без страховки, без сведений о тебе в городской больнице, и, наверняка, это не единственные твои конфликты с правопорядком… Поверь мне, так я не угрожаю – я прошу. По-человечески прошу. Рик не смог дойти до машины. На последней ступеньке его ноги попросту подломились, и он сел на отделочный камень. Только через неопределённое время он, как сквозь толщу воды, услышал голос трясущего его за плечи Стэна. – Рик? Рик! Что такое? Что они сказали? Не молчи ты! Рик! – Я… умру. – Что? – Пайнс замер и сам опустился на колени перед ним. – Что за бред? Нет конечно! – Я должен завязать, – не глядя на него, быстро, лихорадочно заговорил Рик. – Со всем завязать. Со всем этим. Завязать навсегда. – С чем?.. – Стэн серьёзно насторожился после этих слов в нехорошем предчувствии. – С чем именно завязать? – Со всем. Стэн, ты должен помочь мне! Медленно, аккуратно, Стэнли Пайнс по одной отцепил впившиеся в его одежду руки и отодвинулся, несколько раз чуть качнув головой, как если бы шестерёнки поворотного механизма зажевали кусок ткани. – Всё ещё не понимаю. – С наркотой. Со Страйфом. Нам нужно валить от этого от всего. И как можно скорее. – Исключено. – Как ты не понимаешь, Стэн…! – взмолился Рик. – Нет, это ты не понимаешь, Санчез, ничего не понимаешь, – прорычал тот ему в ответ, неприметно озираясь. Но поблизости не стояло ни одной машины, кроме его собственной, и спрятаться, как ни старайся, было негде: где не стены больницы и не прутья забора – всё на виду. Однако он всё равно схватил Рика за запястье, рывком поднял и потащил в машину, приговаривая: – Что ты за уёбок такой? Ты думаешь только о себе. А как же я? А как же мы? – О себе? О себе?! Люди будут умирать, Пайнс! Не лучше, чем от амфетамина, и чудовищнее, чем от дезоморфина! – Санчез брыкался изо всех сил, пытаясь вырваться, но как раз сил-то бороться со Стэном ему теперь и не хватало, а ещё замучила безжалостная одышка. – Ещё недавно ты был в ладах с мыслью, что от твоей чёртовой «Небесной сини» слетают сотни людей. – Ещё недавно ты срался щебёнкой от мысли, что станешь мокрушником! А Страйф прикончит нас, если поймёт, что его клиенты дохнут как мухи из-за нашего ширева! – Э не-ет, – как-то по-зверски ощерился Стэн, захлопывая за собой дверь, – ширево – твоё, а моя – заслуга, что ты сейчас не тухнешь на сраной помойке, а купаешься в благополучии с золотой ложечкой в жопе. Я сделал всё, как тебе обещал тогда, и требую за это хоть какой-то благодарности. Да и потом, эти наркоманы всегда дохли как мухи, с чего ты решил, что «твои» хоть как-то будут выделяться? – Выделяться?! – Рик задохнулся от возмущения. – Разуй глаза, посмотри ты на меня: мне двадцать ебучих лет, а я наполовину седой и выгляжу на тридцатник! Ещё пара доз, и мой хуй будет стоять, только если засуну в него спицу, как эти сраные арабы, а в шматке мяса, которое было моей печенью, можно будет заваривать чай, как в ситечке! – Так брось. В чём проблема? Брось и всё. Рик, включи мозги, – уже куда спокойнее заговорил Стэн, – у нас есть всё, чего мы хотели. У нас есть деньги, на них ты вылечишься, и как будто бы не было сейчас этой истерики. – Я не могу. – Рик откинулся на спинку сидения, с силой прижимая к лицу ладони. – Не могу. Не могу! Это ведь моё изобретение, Пайнс, понимаешь? Детище. Блядь, я не знаю, как это назвать! Просто жить дальше, типа ничего не было, типа всё нормально… Я просто не смогу, ясно? Ясно тебе? – Так. Я не знаю, кто ты, и мне плевать, но куда они дели настоящего Рика Санчеза? Мне нужен мой кореш обратно, алло! – Завали хуесоску, Пайнс! Это ни хера не смешно! – Рявкнул тот, и в следующий миг всё его лицо болезненно перекривилось, а плечи мелко задрожали. – Стэн… Я… Пожалуйста. Я не знаю, что мне делать, Стэн… А если на меня выйдут?.. Ты должен мне помочь. – Рик всхлипнул и с ненавистью утёр глаз кулаком. – Мне... страшно. – Тихо. Тихо, ну... Успокойся. – Рука Стэна легла на впалую раскрасневшуюся щёку, и Рик, опустив веки, доверительно ткнулся в ладонь. – Ну перенервничал, я всё понимаю. Я тоже врачей ненавижу: все нервы вымотают, мудаки. Сейчас поедем в бар, выпьем немного вдвоём, только я и ты. Расслабимся, а завтра ты придёшь в себя, и всё наладится. Рик распахнул глаза, и на миг в салоне повисла звенящая тишина, которая в дребезги разлетелась с истошным, отчаянным криком. – Да ты вообще меня слушаешь?! Я же сказал: всё не может… не будет так больше продолжаться! Я так решил, ясно тебе?! Если ты не со мной, то против меня, понял? Понял?! – Понял. – Стэн перегнулся через Санчеза, замершего от растерянности, открыл дверцу машины и уже со своего места сказал: – Выметайся. – Стэн… Стэн, это же не конец. Ты же говорил мне, что я гений. Ты веришь мне? Я смогу изобрести что-то куда лучше, и это принесёт нам ещё больше денег. Просто оно не будет убивать людей… – А до тех пор что, возвращаемся к истокам, да? К грёбаному трейлеру и нищете, когда, просто чтобы не сдохнуть от голода, нужно воровать? Рисковать шкурой, чтобы урвать денег, которые подчистую будут улетать в жопу, вернее, уходить на твои «неудачные» образцы? И сколько так? Ещё год? Два? А Страйф возьмёт нас и отпустит и помашет ручкой на прощание? Стэн потёр лицо и глубоко вздохнул. – Всё, что я хочу, у меня уже есть. Это не свалилось мне на голову: чтобы это получить, я пошёл на охереть какие жертвы. И теперь это всё окажется напрасно? Просто так, Рик, как ты предлагаешь, забить хуй я на это не готов. Ты что, серьёзно думаешь, что всё так просто? Да ты псих. – Стэн, я прошу, поверь… – Рик, я прошу, поверь: ты не протянешь в этой жизни с такими странно-спонтанными понятиями о правильности. Серьёзно, ты не туда полез, чтобы толкать теперь эти морализаторские речи. Мне до сих пор казалось, что ты понимаешь это лучше меня, но теперь я с тебя просто охреневаю. – Я всё решил, – дрожащим голосом ответил Рик, рывком выбираясь из машины. – Ну и молодец! Тогда валяй, удачи! Ветер – в спину, флаг – в жопу. У тебя реально мозги потекли с твоей наркотой, а я тебя предупреждал. Не попадайся мне на глаза, пока в себя не придёшь! Hasta la vista! Дверца громко захлопнулась, и тут же авто стартануло, оставляя следы протекторов на асфальте. Рику до удушения хотелось кричать, звать, бежать. Земля пошла из-под ног, будто ему сделали подсечку. Он осел на тротуар. Что угодно – слышишь? – но не исчезай. Не оставляй меня здесь снова одного.