Напарники II. Наследие

      Аккуратно поставив чашку на блюдце, Сиэль развернул газету, дабы удостовериться, что ему не померещилось название кричащего заголовка на первой полосе. Так оно и было — статья, заставившая наследника рода Фантомхайв забыть о завтраке, действительно существовала и уже только одним этим фактом значительно портила мальчику настроение. Себастьян, подавший десерт, внимательно наблюдал за господином, вслушиваясь в каждое сухо прочитанное им слово. — «Глава Скотланд-Ярда, комиссар полиции сэр Артур Рэндалл публично выразил свою благодарность четырнадцатилетнему графу Джонатану Мэндрейку за существенный вклад в расследование дела мистера Джеймса Келли. Согласно комментарию комиссара Рэндалла, именно граф Мэндрейк помог полиции отыскать важные улики, доказывающие вину подозреваемого в убийстве мистера Дэниеля Эдмонда и мисс Марии Николс. Сведения, которые Скотланд-Ярд получил от вышеуказанного лица, оказали значительное влияние на расследование и дали детективам шанс успешно раскрыть дело. Напомним, что убийства мистера Эдмонда и мисс Николс произошли 31 октября и 1 ноября соответственно в районе Ист-Энда…», — Сиэль какое-то мгновение смотрел на фотографию, красовавшуюся рядом с текстом, а затем громко фыркнул и прикрыл глаза, небрежно отложив газету в сторону. — Позер.       Себастьян едва уловимо приподнял бровь, в то время как мальчик вернулся к своему чаю и завтраку. Сделав небольшой глоток из чашки, граф Фантомхайв нахмурился, чувствуя нарастающее раздражение. Эмоция, которую он стал часто испытывать после знакомства с Мэндрейком, неожиданно стала неотъемлемой частью его теперешнего существования. Была ли проблема в схожести их характеров или напротив — непохожести? Сиэль все еще не мог точно сказать, что именно заставляло его так сильно реагировать на каждое упоминание об «эксперте». Возможно, близкое знакомство. А возможно, карандашный набросок, надежно спрятанный в кабинете. Наследник рода Фантомхайв ни на минуту не забывал о рисунке, но предпочитал не торопиться с выводами — будущее не высечено ни на камне, ни, тем более, на бумаге. А если вспомнить, кто являлся его автором, так вообще можно было спокойно смять бумажку и выбросить, куда подальше с глаз долой.       Можно было бы… Но Сиэль не мог пренебрегать важными сведениями. Пусть даже и такими… ненадежными. — Вы почти не притронулись к пудингу, господин, — голос Себастьяна был безукоризненно вежлив и учтив, но граф все-таки уловил в его интонациях нотку обеспокоенности — такую же идеально выверенную, стоило полагать. — Если Вам не нравится это блюдо, я могу принести другое. — Нет, все нормально, — Сиэль прекратил какие-либо попытки позавтракать — прочитанное в газете начисто лишило его аппетита. — Просто я не голоден.       Дворецкий слегка прищурился и бросил взгляд на газету, которая сиротливо лежала на краю стола. Не нужно было обладать сверхъестественной связью с контрагентом, чтобы понять, что именно отбило желание поесть у юного господина. — Себастьян, подготовь экипаж, — внезапно сказал Сиэль, задумчиво поглаживая синий бриллиант на фамильном кольце.       Идеальный дворецкий недовольно взглянул на хозяина, но спорить не стал — это было бесполезно. Вместо этого он приложил правую руку к груди и смиренно произнес: — Слушаюсь.

***

      За последние два месяца Сиэль не встретился с Мэндрейком ни разу. После того нашумевшего дела с Уджат, «эксперт», казалось, просто исчез — растворился в тумане слухов и домыслов любопытных граждан столицы. О том, что он вообще находился в Лондоне, свидетельствовало лишь его имя, которое Фантомхайв нашел в полицейском отчете, который ему совсем не любезно предоставил комиссар Рэндалл. Волшебника и след простыл — Себастьян, который был послан на разведку в поместье графа через несколько недель после раскрытия дела, доложил, что в доме никого нет уже довольно длительный период времени. Услышав это, Сиэль одновременно и насторожился, и испытал что-то вроде облегчения. Разумеется, отсутствие хозяина в поместье еще ничего не значило — в конце концов, должны же быть у Мэндрейка какие-то знакомые или друзья, которых бы он хотел навестить, может быть, девушку (Сиэль предполагал, что «эксперт» мог пользоваться успехом у противоположного пола). Но как бы там ни было, больше месяца граф ничего не слышал и ничего не знал ни о местонахождении волшебника, ни о его делах. Если бы не проклятый рисунок, который мальчик так предусмотрительно захватил с места преступления, он бы уже давным-давно и думать забыл о человеке, по имени Джон Мэндрейк.       Сиэль, подперев голову рукой, без особого интереса разглядывал заснеженные улицы и спешащих куда-то по своим делам прохожих. Они сами и их проблемы казались мальчику мелкими и незначительными. Никто из снующих, низко опустивших головы, людей, не мог остаться в памяти Фантомхайва надолго — они казались ему какими-то одинаковыми, картонными и неживыми.       Себастьян, сидевший напротив, хранил молчание, время от времени бросая на контрагента неопределенные взгляды. В последнее время мальчишка часто мыслями находился где-то еще и демону это не особо нравилось. Все чаще хозяин просыпался посреди ночи и шел в кабинет — иногда работать, а иногда, чтобы просто посмотреть на ничего не значащий карандашный набросок. Демон знал: то, что на нем изображено, никогда не сбудется — он не позволит. По идее, юный граф должен был бы это знать, но почему-то его это все же беспокоило, хоть он и не признавался в этом даже себе. Внезапное исчезновение графа Мэндрейка несколько усугубило ситуацию, а вот его недавнее возвращение в Лондон стало тем катализатором, которого дворецкий дома Фантомхайв так долго ждал. Сиэль немного приободрился, хоть и изо всех сил старался контролировать свои эмоции. Демона это даже немного позабавило — неужто мальчишка успел соскучиться по своему «напарнику»? Себастьяну весьма слабо в это верилось. Скорее всего, дело было в наличии азартного противостояния, которое было почти на грани одержимости — граф нашел подходящего для себя партнера, который мог отлично развеять его скуку и снабдить новым кладезем тайн. Разумеется, господин как любитель загадок, просто не мог оставить в покое такую пешку как граф Мэндрейк — личность, состоящую из сплошных секретов. Некоторые из них все же всплыли на поверхность, породив еще больше вопросов, но Себастьян знал — его юный контрагент докопается до правды, чего бы это ни стоило. — Долго еще? — негромко протянул Сиэль, тем самым вернув дворецкого мыслями в настоящее. — Кажется, в прошлый раз мы доехали до Пентонвиля* гораздо быстрее. — Прошу прощения, господин. Главную дорогу к тюрьме занесло снегом, приходиться ехать в обход. — Вот оно что, — все так же безэмоционально ответил граф, не удостоив демона даже взглядом, продолжая смотреть в окно.       Последние дни выдались для столицы необычайно хлопотными. Снежная метель, не прекращающаяся трое суток, доставила проблем, как дворянам, так и простолюдинам. К внезапной снежной напасти отнеслись с энтузиазмом лишь дети, которые безмятежно играли в снежки и не обращали внимания на недовольное бормотание взрослых. — Столько радости на лицах, — внезапно сказал Сиэль, и Себастьян взглянул в окно как раз вовремя, чтобы увидеть смеющихся пятилеток, которые швыряли друг в друга комки сероватого от грязи снега. Дворецкий снисходительно ухмыльнулся. — Детям для счастья нужно столь мало… Как же удивительно скоро у них сменятся приоритеты и они захотят гораздо больше, чем смогут получить самостоятельно, — Себастьян вполне дружелюбно улыбнулся, на что Сиэль лишь хмыкнул, продолжая разглядывать мелких проказников. — Я лишь сказал, что им весело, — юный граф прикрыл глаза, откинувшись на спинку сиденья. Через пару секунд, когда Фантомхайв вновь посмотрел на слугу, в его взгляде сквозил лишь лед. — А свои двусмысленные намеки можешь оставить при себе. Я сегодня не в настроении их слушать. — Прошу прощения, — смиренно склонил голову дворецкий, но Сиэль не поверил его словам ни на йоту. Демон он и есть демон. Не упустит ни одной возможности сострить в адрес глупого рода человеческого. — Кто нас там встретит? — меняя тему, спросил граф, положив обе ладони, затянутые в черные перчатки, на трость. — Инспектор Аберлейн, — немедля откликнулся дворецкий. — Аберлейн… — протянул Сиэль и фыркнул. — Должно быть, сэр Рэндалл жалует меня не так сильно, как Мэндрейка. Нужно будет напомнить ему при случае, кто на самом деле печется о благе Скотланд-Ярда. — Кажется, Вас все же задела та статья в «Таймс», — проницательно произнес демон-дворецкий, пристально вглядываясь в своего господина. Сиэлю не составило большого труда выдержать этот взгляд — в конце концов, что он чувствует и что он думает, только его личное дело, и он не обязан отчитываться перед слугой. Пусть интерпретирует, как хочет. — Отнюдь, — граф небрежно пожал плечами, — меня это не касается. — Но Ее Величество обычно поручала подобные дела Вам, — Себастьян, очевидно, не собирался сдаваться так легко и Сиэль ощутил легкий укол раздражения — с полчаса назад он говорил себе точно такие же слова. — Уверен, у нее были свои причины так поступить, — ответил мальчик, стараясь не допустить ни намека на обиду в своем голосе. На самом деле этот факт изрядно его задевал и не сулил ничего хорошего его положению. Почему королева поручила расследование Мэндрейку, а не Цепному Псу? В чем он уже успел провиниться, раз она его проигнорировала и отдала дело в руки волшебника, которого неизвестно где носило последние полтора месяца? Он выполнил ее приказ, он сотрудничал с «экспертом» и едва не лишился жизни. Так почему теперь все внимание приковано к этому выскочке?       Неосознанно Сиэль сжал древко трости сильнее, чем требовалось, и от цепкого взгляда Себастьяна не укрылось это движение. Все-таки, господин был ребенком и как любой ребенок, нуждался в поощрении со стороны взрослых, хоть и не признавал этого. Возможно, у королевы Виктории были свои причины, а возможно она просто подыскала себе более сговорчивую и послушную собачонку, чем граф Фантомхайв. И чем для юного господина мог обернуться второй вариант развития событий, гадать даже не приходилось.       Оставшуюся часть пути спутники провели в молчании. Пункт назначения был мрачным уже сам по себе, но еще больше уныния навевал на людей, непривычных к посещению подобных заведений.       Инспектор Аберлейн, растирающий замерзшие руки у ворот тюрьмы, относился как раз к этому типу и, наверное, именно поэтому поприветствовал Сиэля и Себастьяна с куда большим энтузиазмом, чем следовало бы. — Господин Сиэль! Не могу сказать, что рад встрече в подобном месте, — он оглянулся на Пентонвиль, стараясь скрыть пробравшую его дрожь, которая не имела отношения к погоде. — Оставим светские любезности, инспектор, — Сиэль одарил хмурым взглядом охранников у ворот, а затем посмотрел на примерзшего к земле Аберлейна. — Вы получили разрешение? — Разумеется, мы можем войти, — кивнул мужчина, который все никак не мог определиться, что лучше — мерзнуть на улице, или же зайти в тюрьму, но согреться. Однако, поскольку выбора у него особого не было, он послушно засеменил рядом с Сиэлем и его дворецким, который на удивление хорошо сочетался с мрачной атмосферой, которая окружила Пентонвиль… Решив, что все это просто его разыгравшееся воображение, Аберлейн выбросил глупости из головы и, коротко переговорив с охранниками, пропустил графа вперед, когда ворота открылись. — Жутковато здесь, — сказал Фредерик, стараясь сделать так, чтобы его голос не слишком заметно дрожал. — Комиссар Рэндалл сказал мне, что вы посещаете Пентонвиль уже не в первый раз. — Так и есть, — будничным тоном отозвался Сиэль, негромко постукивая тростью по вычищенным от снега плитам. Он шел так гордо и уверенно, словно находился у себя в поместье. — Сегодня утром я прочел в газете, что дело Келли было успешно раскрыто. — Да, — кивнул инспектор, прижимая голову к воротнику пальто, чтобы защитить шею от колючего ветра. — Мы с самого начала подозревали мистера Келли, но у него было железное алиби, а у нас — никаких доказательств. Но потом к расследованию подключился граф Мэндрейк и дело пошло куда быстрее. Очень толковый юноша и далеко пойдет, если будет продолжать в том же духе, — доверительно поделился Аберлейн, не заметив, как его собеседник нахмурился после услышанного. — Вот как, — нейтральным тоном отозвался Сиэль. — Ярду повезло, что в этот раз Мэндрейк знал, что делает. В противном случае, — граф на мгновение остановился и взглянул в глаза инспектору, — мне бы оставалось вам только посочувствовать.       Аберлейн недоуменно взглянул на графа, но рта раскрыть не успел — мальчик, очевидно, сказал все, что хотел, поэтому, как ни в чем не бывало, пошел вперед, даже не оглянувшись на своего спутника. Себастьян тенью последовал за господином, а Фредерик все пытался понять, что такого он сказал, чтобы заслужить подобную реакцию от Цепного Пса Ее Величества. — Постойте… Господин Сиэль!       Пока Аберлейн догонял их, Сиэль внутренне подобрался и сосредоточился. Пентонвиль был не тем местом, где можно было ходить с «душой нараспашку». Узники здесь были голодны и нуждались в пище — не в физической, а духовной. Они были готовы дорого заплатить за возможность увидеть лицо другого человека, поговорить с ним, жадно впитывая его эмоции, которые у них самых притупились или атрофировались от обращения, которое было здесь заведено. Когда Сиэль впервые переступил порог блока с арестантами, первым его порывом было сбежать и отмыться от той грязи, обреченности и безумия, которые витали в самом воздухе. У Пентонвиля была поражающая воображение репутация сумасшедшего дома — самоубийства происходили здесь куда чаще, чем в других тюрьмах и мальчик прекрасно понимал почему.       В центральном корпусе управления их поприветствовали без особого энтузиазма. Повертев в руках удостоверение и разрешение Аберлейна, детина-охранник окинул Сиэля придирчивым взглядом, но ничего не сказал. Граф уже привык — детей тут можно увидеть не так уж часто, вот и пялились все при каждом удобном случае. — Камера номер 323, блок С, — прочел Аберлейн. Он огляделся по сторонам — из центрального корпуса выходило пять блоков с арестантами, соответственно им нужен был какой-то определенный. Сиэль раздраженно вздохнул, прошел мимо Аберлейна и указал на третьи справа решетчатые двери. — Нам сюда, инспектор. — О, хорошо, — Аберлейн зазвенел ключами, которыми их так предусмотрительно снабдили в центральном корпусе управления. Очевидно, лишний раз навещать заключенных не хотелось решительно никому. Когда дверь открылась, Сиэль протянул руку. — Отдайте мне ключи. Дальше мы с Себастьяном пойдем сами.       Фредерик на мгновение растерялся. Даже если граф посещает тюрьму не впервые, это не значит, что его запросто можно отпустить туда с дворецким. — Я иду с вами, — неожиданно твердо сказал инспектор, чем вызвал легкое удивление у Фантомхайва. Мальчик какое-то мгновение оценивающим взглядом смотрел на инспектора, а затем отвернулся. — Возможно, вы куда храбрее, чем кажетесь, Аберлейн, — Сиэль пожал плечами и поманил Себастьяна за собой. — Или глупее, — бросил он напоследок.       Не дожидаясь ответа, граф Фантомхайв уверенным шагом вошел в темный коридор, едва освещаемый тусклыми лампами, стараясь не слишком глубоко вдыхать пропитанный вонью безумия воздух. Мальчик буквально чувствовал, как в его одежду впитывалась сырость, а тьма, поселившаяся в узком длинном коридоре и окружившая практически все вокруг, словно пробовала на вкус все его страхи, спрятанные глубоко в сердце.       Путь до нужной камеры занял относительно немного времени, хотя Сиэлю даже в этот раз казалось, что он шел не один час. Мрачную тишину нарушала лишь едва слышимая возня — заключенные, занимающиеся работой, определенно слышали шаги и приникали к дверям, в надежде уловить хоть что-нибудь, малейший звук, который бы издавал не кто-нибудь из них. Но все, что они могли выудить из визитеров — негромкое равномерное постукивание трости и чье-то нервное шарканье. Третьего они не слышали, что неудивительно — Себастьян, по большей части, всегда передвигался бесшумно.       Когда они остановились у нужной камеры, Сиэль безмолвно потребовал ключи у заметно вспотевшего (несмотря на дикий холод) Аберлейна. Тот сначала хотел возразить, но затем сдался, поняв, что граф от своего не отступится. Получив желаемое, Фантомхайв едва слышно произнес: — Ждите здесь.       Фредерик уже открыл было рот, чтобы опротестовать решение мальчика, но дворецкий остановил его одной лишь вежливой полуулыбкой. — Пожалуйста, послушайтесь юного господина, инспектор. — Да как так можно? — громкое шипение Аберлейна пронеслось по всему узкому коридору гулким эхом. — Он же еще совсем ребенок!       Себастьян взглянул на невысокую фигурку, силуэт которой был едва различим на фоне окружающей темноты и на выдохе произнес: — Не сегодня.       Сиэль слышал возню за спиной, но отбросил это как ненужное: если что, Себастьян обо всем позаботится. Не хотелось признавать, но присутствие Аберлейна немного помогло графу: наблюдая за реакцией инспектора на атмосферу Пентонвиля, мальчик понял, что не его одного сильно подавляет и угнетает это место. Себастьян же являлся демоном, и ему все было нипочем, поэтому в предыдущие разы, навещая узника, Фантомхайв чувствовал себя на удивление уязвимым. Сейчас это ощущалось уже не так остро.       Тихо открыв решетчатую дверь, Сиэль оказался в маленьком помещении называемым «переговорной». Сам же узник находился в другой комнате, за еще одной металлической дверью. Граф едва слышал равномерное постукивание ткацкого станка. — Мистер Энтони, — негромкий голос мальчика был немного осипшим, — меня зовут Сиэль Фантомхайв. Я навещал вас две недели назад.       Никакой реакции. Граф вздохнул и посмотрел наверх. В двери было маленькое решетчатое окошко, но дотянуться до него без посторонней помощи, чтобы поговорить с заключенным он не мог. Оставалось надеяться лишь на то, что Энтони все же его услышит и ответит.       Сиэлю позарез нужны были ответы. — Мистер Энтони, — начал граф немного громче. — Я хочу обсудить с вами картины Джека Норбла.       Показалось или стук стал громче? Все предыдущие посещения тюрьмы практически ничего не дали Сиэлю. В самый первый раз он добился от заключенного какой-то несвязной абракадабры, которая могла быть чем угодно от проклятия до благословения. В остальные три раза узник никак не реагировал — специально молчал или нет, но он успешно игнорировал мальчика и весь его поток вопросов. Было ли его поведение спровоцировано помешательством от Уджат или же у волшебников существовало что-то вроде кодекса чести и солидарности, из-за которого он ничего не говорил, Сиэль не знал. Но дав себе слово, что обязательно докопается до правды, Фантомхайв был полон решимости следовать своему собственному обещанию. — Эй! Вы слышите меня?       Времени было не так уж много, да и Сиэлю не хотелось находиться здесь слишком долго, но он просто не мог позволить себе уйти с пустыми руками и в этот раз. — Эй! — граф изо всей силы ударил по металлической двери, но желаемого эффекта так и не добился, лишь рука заболела. — Проклятье.       Фантомхайв отвернулся от двери, чувствуя подступающее раздражение, вызванное собственной беспомощностью. Высаживать дверь в тюремную камеру определенно не вариант — одними нравоучениями Рэндалла после такого не отделаешься. Да и лишнего внимания королевы хотелось бы избежать. В последнее время удача и так была не на его стороне. — Мне нужно знать, все ли будущее, нарисованное Норблом, сбывается? — предпринял еще одну попытку Сиэль. — Это касается Мэндрейка.       По-прежнему ничего. Другие заключенные ухватились бы за возможность поговорить хоть с кем-то обеими руками, но почему-то Энтони не выказывал ни малейшего желания обсуждать что-либо. Однако… Может быть, граф просто не знает нужной мотивации, которая помогла бы разговорить его? Предлагать свободу не имело смысла — даже свихнувшийся, он вряд ли клюнет на эту очевидную ложь. Но что еще может быть также ценно? Сиэлю казалось, что нужная мысль утекает как песок сквозь пальцы, стоит только мельком ее зацепить. Как заключенному, Фантомхайву нечего ему предложить, а как волшебнику…       Граф нахмурился и снова взглянул на металлическую дверь. Он не знал, сработает ли это, но попробовать все же стоило. Ведь на самом деле, ему было абсолютно все равно, что случится или может случиться с «экспертом». — Я знаю настоящее имя Джона Мэндрейка.       В тюремной камере внезапно стало тихо. Сиэль даже сам не заметил, как затаил дыхание. Неужели это все же сработало? Поразительно. — Настоящее… имя?       Голос по ту сторону двери немного дрожал — то ли от волнения, то ли от холода, но Фантомхайв был рад слышать его хоть так. — Да, — твердо ответил он, — и я скажу его вам, если вы ответите на мои вопросы.       Тишина. — Сиэль Фантомхайв, — следом за словами раздался еле слышный ехидный смешок, который неприятно напомнил юному графу Гробовщика, — мальчик, который продал свою душу демону. — Так и есть, — хмуро ответил Сиэль. — А теперь, вы ответите на мои вопросы, мистер Энтони, если хотите узнать настоящее имя Мэндрейка.       Снова молчание. А через пару мгновений раздалось едва различимое: — Имя… Да, я хочу узнать его имя. — Хорошо, — Сиэль глубоко вздохнул. — Расскажите мне о картинах Джека Норбла. Все ли нарисованное им будущее сбывается?       Этот вопрос интересовал мальчика больше всего остального. Если да, то медлить нельзя — нужно убрать волшебника с дороги как можно быстрее. Разумеется, изящно и не вызывая подозрений, которые наверняка могут у кого-нибудь возникнуть. Если же нет… Что ж, слишком самоуверенные пешки со временем тоже слетают с доски. — Неизбежно как сама смерть, — протянул Энтони, ехидно посмеиваясь. — Если было увидено участником сцены — сбудется всенепременно.       Сиэль сглотнул. Увидено участником сцены… То есть получается, он сам виноват в том, что произойдет? — Такова великая сила Уджат, — продолжал вещать узник. — Люди принимают решения каждый день, мелкие и незначительные, которые со временем могут повлечь за собой громадные последствия. Будущее всегда в движении, но раз увиденное, услышанное или прочитанное, оно становится константой и не может быть изменено.       Граф молчал, обдумывая услышанное. Значит, Мэндрейк однажды попытается его убить и, судя по картине, преуспеет в этом. Проклятье. Но это не значит, что Сиэль оставит свои попытки избавиться от «эксперта». Он будет идти до самого конца и не важно, что там говорит свихнувшийся волшебник. — Расскажите мне все, что вам известно о прошлом Мэндрейка. О его друзьях, врагах, семье и этих… духах, с которыми вы предпочитаете иметь дело. — Сначала имя! — вдруг взревел Энтони и Сиэль вздрогнул от неожиданности, немного отпрянув от двери. — Я хочу услышать его имя! — Сначала вы ответите на мои вопросы, — твердо перебил его мальчик, непонятно на кого больше злясь — на себя или на заключенного. — Таков был уговор! — Ничего-больше-не-скажу-без-имени, — неожиданно тихо прошелестело за дверью, и сразу же воцарилась такая тишина, что Сиэль без проблем мог услышать свое громко колотящееся сердце и шум крови в ушах.       И прежде чем Фантомхайв успел снова сказать хоть слово, решетчатая дверь сзади открылась и в «переговорную» протиснулась голова Аберлейна. Беспокойство сквозило в каждой черточке его лица. — Господин Сиэль, нам пора уходить. — Еще пять минут, — раздраженно бросил Сиэль, но его тут же перебили. — Время вышло, граф, нам нужно отсюда уходить, — инспектор явно немного нервничал, но старался держать себя в руках, чтобы не выдать того, как на самом деле ему было не по себе. — Я сказал еще пять минут и это не обсуждается, — недовольно произнес Фантомхайв, но теперь дверь открылась настежь, и в проеме показался Себастьян. — Прошу прощения, господин, но инспектор Аберлейн прав.       Сиэль зло зыркнул на дворецкого, но чертов демон идеально изображал сожаление по поводу сложившейся ситуации. Граф все еще колебался — он наконец-то нашел рычаги давления на заключенного, а ему говорят, что у него нет времени! — Вы же не хотите привлекать к себе ненужное внимание, не так ли, господин? — очень ровно сказал Себастьян, чем заработал вопросительный взгляд Аберлейна и еще более злой Фантомхайва. Какой-то частью разума Сиэль понимал, что излишняя задержка может очень дорого ему обойтись. Нужно было ненадолго отступить — все-таки, самое важное он успел узнать, хоть и не знал теперь, стоило ли верить этому новому знанию. Мэндрейк… Черт бы побрал тот день, когда он родился.       Сиэль молча прошел мимо обоих своих спутников, напоследок недовольно покосившись на Себастьяна. Как он вообще посмел сказать что-то подобное при Аберлейне? Чертов демон.       Уже сидя в экипаже, мальчик снова вернулся мыслями к сказанному Энтони. Он прокручивал его слова в голове безостановочно, словно надеялся, что их смысл изменится. Но что толку было гадать? В конце концов, еще в самом начале знакомства Сиэль предполагал, что от волшебника однажды придется избавиться. Но момент для этого был не самый подходящий; он не сможет сделать этого сейчас, пока Мэндрейку благоволит королева.       Аберлейн попрощался с ними недалеко от Скотланд-Ярда. Граф из окна безучастно наблюдал за тем, как инспектор приподнял ворот своего бежевого пальто, чтобы защититься от ветра, и быстрым шагом пошел по вычищенным от снега дорожкам. — Что ты себе позволяешь? — властно сказал Сиэль, даже не взглянув на дворецкого. — Аберлейн может и идиот, но, если Рэндалл услышит нечто подобное, это поставит меня в крайне неудобное положение. — Прошу меня простить, господин, но, если бы я не вмешался, последствия Вашего решения остаться в камере с заключенным дольше положенного могло вызвать куда более нежелательные последствия.       Сиэль громко прищелкнул языком. — Мог бы высказаться более прозрачно. — Если бы я выбрал другую формулировку, это бы не возымело нужного эффекта.       Граф, наконец, повернул голову к дворецкому и какое-то особо долгое мгновение, не мигая вглядывался в лицо своего дьявольского слуги своим небесно-голубым глазом. — На что это ты намекаешь? — Вы одержимы, — сказал Себастьян таким тоном, словно объяснял неразумному ребенку какую-то простую истину. — И если Вы будете продолжать в том же духе, эта одержимость погубит Вас. — Вот еще, — выдохнул Сиэль, вновь повернувшись к окну. — Ты приписываешь мне то, чего нет. — Разве, милорд? — Себастьян прищурился, не сводя глаз с лица контрагента. — Я уверен, Вы и сами прекрасно понимаете, что так больше продолжаться не может. — И чего ты от меня хочешь? — хмуро поинтересовался граф. — Ничего, — дворецкий чинно приложил руку к груди, слегка улыбнувшись. — Все дело в том, чего хотите Вы, господин.       Сиэль неслышно выдохнул и снова вернулся к созерцанию прохожих за окном. — Не желаю больше продолжать этот бессмысленный разговор. Я хочу, чтобы ты молчал до того времени, как мы приедем в поместье. Мне нужно подумать, это приказ.       Себастьян почтительно склонил голову. — Слушаюсь.       Остаток пути прошел в тишине. Сиэль никак не мог отделаться от какого-то липкого и неприятного чувства, которое вызывали в нем слова дворецкого. Одержим? Мэндрейком? Что за глупости. Да, мальчик вполне допускал, что со стороны все может и выглядит несколько неоднозначно, но сам-то он знал, где правда. Он был не одержим, а осторожен. Чем больше он узнает о сильных и слабых сторонах волшебника, тем лучше. Одна слабость у Джона все же выискалась — он был странно привязан к своему слуге-духу, Бартимеусу. Но как использовать эту слабость Сиэль пока не представлял. Многие его возможности ограничивались тем, что он многого не знал ни о духах, ни о волшебниках, ни о том, как все это работает. Еще одним козырем графа (он пока точно не знал, стоило ли приписывать это к «слабости») было знание настоящего имени Мэндрейка. Но опять же, он понятия не имел, что делать с этим знанием. Среди его знакомых-информаторов не было никаких волшебников, которые могли бы поведать ему о своем ремесле. Не «эксперта» же расспрашивать, в самом деле? А от Энтони он вряд ли чего-нибудь добьется в ближайшее время — без разрешения Скотланд-Ярда штурмовать Пентонвиль силой равносильно самоубийству. Сиэль был не настолько глуп, чтобы поступать так опрометчиво.       Хотя сегодня, собственно, был очень близок к тому, чтобы совершить одну несусветную глупость.       После некоторого размышления Фантомхайв вынужден был признать, что Себастьян в какой-то степени был прав. Конечно, граф все еще злился, что дворецкий поступил столь радикально в присутствии постороннего, но, если бы он этого не сделал… Сиэль выбросил из головы мысли, которые пришли к нему по этому поводу, и постарался сосредоточиться на чем-то другом. И как назло, в голову упорно лезли лишь слова Энтони. — Приготовь ванну, — сказал Сиэль, когда экипаж остановился у поместья и дворецкий открыл перед хозяином дверь. Мальчик спустился и брезгливо поморщился. — Хочу смыть с себя этот пентонвильский запах как можно скорее. — Слушаюсь, — кивнул Себастьян, следуя по ступеням за господином. — И на десерт к обеду приготовь что-нибудь шоколадное, — добавил граф, когда оба уже стояли на крыльце. — Как прикажете, — смиренно ответил дворецкий и распахнул перед хозяином дверь поместья.       Сиэль едва успел сделать несколько шагов, как вдруг откуда-то слева раздался чей-то манерный скучающий голос. — Ну, наконец-то. Хоть теперь меня нормально покормят.       Граф резко обернулся. В дверном проеме столовой, скрестив руки на груди, облаченный в белую с иголочки униформу и с неизменной шпагой на поясе, стоял один из дворецких королевы — шестнадцатилетний юнец по имени Чарльз Грей. В голове Сиэля вяло промелькнула мысль о том, что все Чарльзы, должно быть, пришли в этот мир только для того, чтобы раздражать его.       Черт возьми. И что за нелегкая его принесла именно сегодня?.. Увидев за спиной Грея Барда с огнеметом, перепачканную в саже Мэйлин и раскрасневшегося Финниана, мальчик внезапно понял, как сильно его на самом деле вымотала поездка в тюрьму. И меньше всего ему сейчас хотелось расшаркиваться перед посланцем Виктории. — Себастьян, — ровным тоном сказал Сиэль, стараясь скрыть досаду в своем голосе, — займись обедом, раз уж у нас гость. Все остальное подождет. — Слушаюсь, — дворецкий поклонился и отправился выполнять приказ.       Сиэль продолжал смотреть на Грея, чувствуя, что посещение Пентонвиля по сравнению с тем, что ему предстоит услышать, было лишь приятной прогулкой. Раз Чарльз явился лично, значит у королевы к нему серьезное дело. И если предчувствия его не обманывали, оно не сулило ему ничего хорошего.