Напарники II. Наследие

— С Днем Рождения, — сказала Китти, водрузив на прилавок немного помятый шоколадный торт с пятнадцатью свечками. Натаниэль, чувствуя себя немного смущенным, скованно улыбнулся. — Спасибо, но, правда, не стоило. Он ведь наверняка дорого тебе обошелся… — Ерунда, — девушка небрежно махнула рукой, словно целыми днями только и делала, что пекла торты, но волшебник-то знал, что она наверняка потратила немало своих сбережений и нервов, чтобы его приготовить. — Не так уж часто мне выпадает шанс поупражняться в выпечке.       Натаниэль усмехнулся. Она ненавидела готовить и он прекрасно это знал, поэтому этот ее жест был оценен им вдвойне. О том, что он не слишком-то любил сладкое, наверное, говорить сейчас не стоило. — Подожди, я их зажгу, а ты пока придумай желание.       Юноша скептически приподнял бровь. — Госпожа Джонс, вот уж не знал, что вы все еще верите в подобные вещи.       Дружеская шпилька девушку не задела. Китти лишь криво усмехнулась, аккуратно перемещая спичку от одной свечи к другой. — После того как я узнала, кем на самом деле был тот скованный цепями дворецкий, я готова поверить даже в существование Санта Клауса, — хмыкнула она, придирчиво разглядывая результаты своих трудов. — Все, я готова. А ты?       Натаниэль, честно говоря, даже не думал над желанием, но послушно опустил взгляд, разглядывая пятнадцать ярких огоньков. Он даже не мог припомнить, когда в последний раз делал нечто подобное. Наверно в той, другой жизни, пока была жива миссис Андервуд… Но что он загадывал, Натаниэль не мог припомнить. Должно быть, ни одно его желание так и не исполнилось, поэтому он и не может ничего вспомнить. Вздохнув, он какое-то мгновение просто вглядывался в подрагивающие от его дыхания огоньки, а затем закрыл глаза.       «Хотел бы я исправить все, что натворил… Но путешествие назад во времени вряд ли можно отнести к нормальному желанию, не так ли? Тогда… Хочу, чтобы у нее все было хорошо. Кто и заслуживает абсолютно нормальной жизни, так это Китти».       Открыв глаза, он тут же задул свечи, не давая себе ни единой возможности передумать. — Молодец, — одобрительно кивнула девушка, парой ловких движений вытащив все свечи из торта. Вооружившись кухонным ножом, она аккуратно разрезала кондитерское изделие на несколько частей, а затем разложила два куска по тарелкам — Натаниэлю и себе. — Спасибо, — поблагодарил юноша, принимая тарелку с ложкой и стараясь не задеть локтем рядом стоящую кружку с дымящимся чаем. На улице было снежно и холодно, а здесь, в мастерской, пропитанной запахом красок, бумаги и шоколада было тепло и уютно. Натаниэль уже очень давно не чувствовал себя настолько расслабленным и был благодарен Китти за этот маленький праздник. — Ну как? — хоть в голосе девушки и не слышалось никакой нервозности, волшебник понял, что вопрос определенно был с подвохом. Задумчиво пожевав бисквит пропитанный шоколадом несколько секунд, он улыбнулся краешком губ и кивнул: — Здорово. Я и не знал, что у тебя есть талант к выпечке. — Я и сама не знала, — пожала плечами Китти, отправляя в рот ложку бисквита с кремом. — Хорошо, что ты вернулся в Лондон к своему дню рождения, иначе я бы так и осталась кулинарным неучем.       Натаниэль хмыкнул. Он задумчиво ковырялся в тарелке, не зная, стоит ли говорить, что он вообще не собирался возвращаться. Но у Ее Величества на его счет оказались другие планы. Не то, чтобы волшебнику не нравилось подобное внимание со стороны монаршей особы, но настолько открытая благосклонность к своей персоне его немного настораживала. Особенно в свете недавних событий. — Кстати, — негромко сказала Китти, чем вывела Натаниэля из задумчивости, — читала я сегодня газету, — девушка потянулась куда-то под прилавок, а через пару секунд вынырнула с потрепанным номером «Таймс». Заправив за ухо выбившуюся прядь темных волос, она нашла нужную статью и повернула выпуск к имениннику. — А ты у нас герой, оказывается.       Натаниэль был прекрасно осведомлен о статье и надеялся, что девушка о ней не упомянет. Меньше всего на свете ему хотелось видеть свое имя в печати, когда бы то ни было. Ведь если какой-нибудь энтузиаст вроде Фантомхайва вдруг начнет под него копать из любопытства, это не приведет ни к чему хорошему. Волшебник искренне недоумевал, к чему вообще нужен был весь этот нелепый фарс. — Мне особенно фотография понравилась, — ухмыльнулась Китти, ткнув пальцем в черно-белый снимок, на котором волшебник был запечатлен в решительной позе с поднятой рукой и отнюдь не изящно открытым ртом.       Граф закатил глаза и покачал головой. — Пожалуйста, только не начинай. — Я и не начинаю, — девушка положила голову на переплетенные пальцы рук и продолжала посмеиваться. — Хорошо ты на ней вышел. Как истинный спаситель жителей Лондона. — Я почти ничего не сделал, — откликнулся Натаниэль, бегло пробегая глазами знакомые строки, одновременно с этим стараясь избегать смотреть на дурацкий снимок. Когда утром Кастор принес ему газету, волшебник от неожиданности даже пролил на себя чай. В итоге, начало дня было безнадежно испорчено этой идиотской статьей, строчки из которой прочно врезались ему в память. — Просто мне повезло оказаться в нужном месте в нужное время, только и всего, — юноша небрежно пожал плечами. — А они раздули из мухи слона. — Должно быть, после того дела с картинами, тебе все кажется легким, — предположила Китти и принялась греть пальцы о горячую кружку. — Возможно, — Натаниэль сделал глоток — чай немного обжег ему горло. — Но в любом случае, я всего этого не хотел, — юноша кивнул на помятую газету, сиротливо лежащую на краю прилавка. — Меньше всего мне нужно внимание прессы. — Ну, — Кэтлин поджала губы, — уже ничего не поделаешь. Готовься теперь к приглашениям на всякие светские обеды и ужины. Или что там обычно аристократы устраивают. — Ничего интересного, — выдохнул Натаниэль, подперев щеку рукой. Праздничное настроение все никак не хотело навестить подростка, и волшебник все также задумчиво продолжал ковыряться в остатках куска своего торта.       Девушка какое-то мгновение внимательно наблюдала за мученическим выражением его лица, а затем, когда ей это надоело, закатила глаза и спросила в лоб: — Что не так? Такое впечатление, что мы тут празднуем чьи-то похороны.       Натаниэль на секунду автоматически задумался над тем, чьи похороны он мог бы отпраздновать, а затем выбросил эту мысль из головы как бредовую. — Извини, — натянуто улыбнувшись, сказал он, — ты тут ни при чем. — Это, безусловно, радует, — Китти нахмурилась, с несколько воинственным видом скрестив руки на груди. Юноша понял, что пока она не получит более-менее внятных объяснений, то от него не отстанет. — Последние два месяца я почти не сплю, — деланно небрежно ответил Натаниэль, словно это был какой-то несущественный факт его биографии. — Что значит, «почти не сплю»? — настороженно спросила Китти, и волшебник уловил в ее голосе нотки обеспокоенности. Это была одна из причин, по которой он не хотел ей ничего говорить, ведь не любил, когда его жалели. — То и значит, — Натаниэль бросил бесплодные попытки доесть кусок торта, надеясь, что Китти не слишком на него обидится. Вместо этого он поправил манжеты на руках, хоть в этом не было особой необходимости, а затем обратил внимание на все еще горячую кружку. Обхватив ее обеими ладонями он, подобно подруге, решил немного погреть холодные пальцы.       Погрузившись в свои мысли, Натаниэль принялся прокручивать в голове те наполненные бессонницей ночи или странные сны, которые он видел, стоило ему все-таки уснуть. Эта была одна из причин, по которой он покинул Англию примерно через неделю после окончания дела Чарльза Энтони — хотел немного проветрить голову и прийти в себя после того жуткого ритуала, в котором ему «посчастливилось» участвовать. За границей его состояние отнюдь не улучшилось, а оставалось таким же — если ему удавалось поспать хотя бы пару часов в три дня, можно было считать, что он полностью отдохнул. Вдобавок ко всему королева Виктория почему-то воспылала к нему особым интересом, заставив вернуться в Лондон всего через полтора месяца после того, как он его покинул. И едва он сошел с поезда на станции Ватерлоо, как тут же стал участником расследования дела некоего Джеймса Келли, которого обвиняли в двойном убийстве, но для ареста которого не хватало доказательств. Натаниэль абсолютно не лукавил, когда сказал Китти, что не сделал ничего особенного, но почему-то ему никто не верил. А теперь еще и статья в газете. Все летело к чертям как стремительно увеличивающийся снежный ком, и юноша не успевал приспособиться к одним обстоятельствам, как на него тут же наваливались другие. Он все ждал, когда усталость, накопившаяся после двух месяцев отсутствия нормального отдыха и сна, все же накроет его, и он сможет нормально выспаться, но пока этого не происходило. Натаниэль чувствовал себя каким-то раздробленным, словно недоставало каких-то частей его личности. Точнее он бы сказать не мог… Да и из-за чего возникало такое чувство — тоже. Он много размышлял, думая, было ли дело в коротком влиянии на него Уджат, в самом ритуале или это было что-то психологического плана, связанное исключительно с ним самим. Сила амулета во многом была не изучена и единственный человек, помимо самого волшебника, который испытал на себе его действо и сумел остаться в живых, сидел сейчас в Пентонвиле. Натаниэль не особо сильно горел желанием встречаться с Чарльзом Энтони только ради того, чтобы спросить, мучает ли его бессонница. Даже предполагать такое было глупо. — Ты обращался к врачу? — Китти бесцеремонно выдернула его из размышлений, и волшебник виновато поерзал на стуле — он уже успел забыть о ее присутствии. — Не уверен, что в этом есть смысл. За последние два месяца с моей головой столько всего делали, что причины могут быть самыми разными.       Китти раздраженно закатила глаза, поражаясь подобной глупости. — Ты, вроде бы взрослый умный парень, а ведешь себя как ребенок. То есть, провести несколько дней в компании демона из Ада тебе нипочем, а сходить к врачу так подвиг!       Натаниэль почувствовал слабый укол совести, чувствуя, что по-своему Китти в чем-то была права. Но юноша почти не сомневался в том, что причина была не медицинского, а магического характера, хоть и чувствовал это скорее на интуитивном уровне. При всем своем желании он не смог бы ей объяснить, что испытал за те несколько дней, что валялся в беспамятстве — в языке просто не существовало таких слов, чтобы он мог просто все это описать. — Хорошо, я схожу, — пообещал Натаниэль. Ему было противно лгать ей в лицо, но он был уверен в том, что прав. И разберется со всем, как только будет время. — Ладно, — чуть более примирительным тоном сказала девушка, пристально вглядываясь в его лицо. — Ловлю на слове.       Натаниэль вяло улыбнулся в ответ. Он предпочел не думать о том, насколько сильно обесценилось его слово за последние несколько лет.

***

— Восемьдесят семь.       Натаниэль скептически посмотрел на стоящего по ту сторону стола дворецкого, а затем снова вернулся к письму. — Восемьдесят семь, — эхом повторил он и прикрыл глаза. Почему именно восемьдесят семь? Почему не девяносто или уж восемьдесят? Иногда волшебник не мог понять логику отдельных индивидуумов, которые занимались обеспечением охраны опасных артефактов.       Еще несколько секунд юноша вникал в написанные строки, но потом бросил это бесполезное занятие и откинулся на спинку кресла. — Он внизу, вместе с остальными? — наконец произнес Натаниэль, продолжая без выражения сверлить бумагу взглядом. — Да, Ваша Светлость.       Волшебник устало закатил глаза. — Я же просил не называть меня так, Кастор, — раздраженно ответил Натаниэль. Когда он поднял глаза на джинна, исполняющего сейчас роль его дворецкого, ему показалось, что в почти прозрачных серых глазах закрался намек на обиду. Этого еще не хватало. — Но вы же не настояли на том, как именно я должен к вам обращаться, — пробормотал слуга, скрестив руки на груди. — Я уже говорил, что «господина» было бы вполне достаточно, — сухо отозвался волшебник. — Но это так… — Кастор на мгновение задумался, словно пытался подобрать подходящее слово. — Банально?       Натаниэль громко вздохнул, задаваясь извечным вопросом, за что ему все это наказание. Бартимеус был первым джинном, которого он призвал и, как впоследствии выяснилось, был самым адекватным из своих сородичей (юноша сам себе поражался, как умудрился дойти до того, чтобы назвать Бартимеуса «адекватным»). Волшебника словно бы сглазили — каких бы рангов духов он не вызывал (африты и мариды были пока вне планов Натаниэля), у всех был какой-то свой уникальный изъян, который мешал с ними нормально работать. Одни были чересчур жестокими, у других напрочь отсутствовала фантазия, третьи имели дурацкую привычку корчить хозяину рожи, четвертые были слишком хитрыми, пятые… У Натаниэля ушла не одна неделя, чтобы найти более-менее достойную замену Бартимеусу, хотя он и признавал, что это лишь временная мера. Практически все известные ему волшебники прошлого предпочитали иметь нескольких слуг различных по силе, но всегда был кто-то, кто выделялся среди прочих. Наверное, это было закономерно. В конце концов, духи ведь тоже живые существа, каждый со своим характером и взглядом на жизнь. Натаниэль мог бы сравнить поиск хорошего слуги с поиском подходящей обуви (сам себе юноша тут же поклялся, что никогда не скажет об этом сравнении Бартимеусу) — найти нечто удобное, по размеру и качеству было непростым процессом, требующим времени и внимания. Что-то со временем может «притереться», а от чего-то только и будут возникать постоянные мозоли. Натаниэль смирился с мыслью, что Бартимеус на данный момент являлся его лучшей находкой и, откровенно говоря, потерял всякую надежду на то, что может существовать лучший вариант. Он этого одновременно и хотел, и боялся: хотел, потому что Бартимеус был действительно благородным джинном, хоть и язвительным не в меру, и Натаниэль понимал, что не очень-то подходит на роль его хозяина. А боялся потому, что если найдет себе действительно хорошего слугу, то, скорее всего, запретит себе вызывать Бартимеуса по каким-то морально-этическим человеческим соображениям, ну, а кроме этого… боялся, что будет скучать.       Но как бы там ни было, Натаниэль все еще находился в поисках, а пока место его правой руки занял Кастор. Юноша наткнулся на его имя, когда уже фактически начинал мириться с мыслью о найме человека-дворецкого. В последний раз джинна вызывали во времена итальянского Возрождения и, ознакомившись с послужным списком претендента, волшебник решил использовать этот шанс. Дух явился на вызов, держался вполне любезно и действовал, как с превеликой радостью отметил Натаниэль, весьма добросовестно. Единственный его недостаток заключался в том, что он был необычайно обидчив. Любая критика, одно неосторожное слово в адрес его самого или проделанной им работы воспринимались в штыки настолько сильно, что Кастор, даже получив изрядную порцию наказания, все равно стоял на своем и отказывался выполнять какой-либо приказ, пока перед ним не извинятся. Причем это касалось всех без исключения, включая Натаниэля. Искать кого-то другого у юноши ни времени, ни сил уже не было, поэтому он смирился и постарался ограничиться более-менее нейтральными замечаниями, если таковые имелись в работе. Кастор был очень вежлив и тактичен, что в какой-то степени примиряло волшебника с фактом существования его обидчивой стороны. А после нескольких недель знакомства они оба неплохо притерлись друг к другу, хотя дворецкий время от времени все еще выкидывал что-то, что порой раздражало Натаниэля. Но как говорится, не все сразу, верно? — Банально или нет, но это единственное приемлемое обращение, запомнил? — на всякий случай уточнил Натаниэль, на что тут же получил желаемый ответ. — Как вам будет угодно, господин.       Еще одним важным аспектом их взаимоотношений были любезности и благодарности. Раз уж сам Кастор был интеллигентом, то он требовал того же и от других. — Спасибо, — откликнулся Натаниэль, на что получил почтительный кивок рыжеволосой головы.       Этот дух был не похож на Бартимеуса, но кое-что общее у них все же было — гипертрофированное чувство собственного достоинства. Как-то раз юноша поинтересовался у нового дворецкого, не был ли тот знаком с Бартимеусом Урукским и ответ, мягко говоря, его удивил. Лично они, по словам Кастора, не были знакомы, но он, безусловно, слышал об этом слуге царя Соломона и, более того, считал его достойным джинном и был бы не прочь с ним познакомиться. Едва Натаниэль представил себе эту встречу — сдержанного интеллигента Кастора и несдержанного на язык язву Бартимеуса — так сразу же уверенно решил, что вместе эти двое под одной крышей точно не уживутся, даже несмотря на явное уважение второго джинна к первому. Поэтому, от греха подальше, он решил, что будет держать их друг от друга на расстоянии. — Мне подождать, пока вы напишете ответ мистеру Дювалю? — поинтересовался слуга и Натаниэль рассеянно взглянул на него, как обычно задержав взгляд на яркой рыжеволосой шевелюре. Волшебник и сам не понимал, почему его постоянно вгоняли в ступор эти художественно-небрежные вихри цвета спелого апельсина на голове дворецкого, но на каком-то подсознательном уровне чувствовал неприязнь к этому цвету. Почему — понятия не имел, но лишний раз соваться к Кастору со своими вкусовыми предпочтениями касательно выбора облика он посчитал излишним. — Нет, я напишу ему завтра, — Натаниэль хмуро смотрел на раскрытое письмо, хотя и понимал, что это глупо — все равно ему придется изложить все свои аргументы по поводу того, почему Уджат нужно охранять с особой тщательностью. Хоть Вестминстерское Аббатство само по себе было отлично защищено мощнейшими артефактами, которые великие волшебники прошлого уносили с собой в могилу, юноша все равно считал, что Око Гора куда опасней всего, что находилось в церкви Святого Петра. Поэтому он настоятельно попросил Генри Дюваля — заместителя главы службы безопасности Аббатства, который ко всему прочему был волшебником — тщательно проследить за тем, чтобы амулет находился под неусыпным наблюдением круглосуточно. Дюваль был не слишком рад получать указания от какого-то мелкого прихвостня королевы, как понял Натаниэль по тону его письма, но меры принял, поставив охранять Уджат восемьдесят семь духов. Чтобы удостовериться в правдивости слов заместителя, юноша послал Кастора проверить, так ли это было на самом деле и джинн, довольно быстро вернувшись с задания подтвердил, что все было так, как написано в письме.       Почти во всех крупных государственных учреждениях, в том числе и Парламенте, были волшебники. Разумеется, они не особо стремились афишировать свое присутствие, как и поддерживать связь с прочими волшебниками из других сфер общественной деятельности, но иногда это было жизненно необходимо, как в случае Натаниэля. Кстати об этом…       Юноша задумчиво поставил локти на дубовый письменный стол, скрестил пальцы между собой и положил на них голову. Насколько он знал, в Скотланд-Ярде не было никого вроде него. Подросток полагал, что это потому, что преступный мир Британии находился под полным контролем Цепного Пса, почти также как и полиция, а посему помощь волшебника не требовалась… Однако королева Виктория, судя по всему, думала по-другому, и Натаниэлю это не давало покоя. Их тандем с Сиэлем был не слишком успешен, как показала практика. Собственно, другого ждать и не приходилось, ведь они оба были одиночками, сильными волевыми личностями, а такие плохо уживаются вместе, как ни крути. Да и вряд ли после прочитанной статьи в газете (а Натаниэль нисколько не сомневался в том, что Фантомхайв тщательно изучил ее вдоль и поперек) граф станет проявлять к нему больше симпатии, чем обычно. Даже наоборот, Сиэль, скорее всего, посчитает, что он имеет наглость посягать на самое святое — его расследования. Почему Виктория так упорно сталкивала их лбами, Натаниэль не знал. Оставалось надеяться, что Фантомхайв достаточно умен, чтобы понимать — все это отнюдь не инициатива волшебника. — У вас будут еще приказы для меня, господин?       Натаниэль непроизвольно вздрогнул, осознав, что дворецкий все еще здесь, а он, очевидно, слишком глубоко погрузился в свои мысли. — На сегодня больше не будет ничего срочного… я надеюсь, — добавил волшебник уже чуть тише и взглянул на Кастора. — Ты можешь быть свободен. — Как пожелаете, — джинн почтительно поклонился, а затем развернулся на каблуках и пошел к двери. Где-то в метре от нее он вдруг застыл и Натаниэль, обратив внимание на тот факт, что не услышал звука открываемой двери, поднял голову. В этот самый момент дворецкий обернулся и пошел обратно к столу хозяина. — Господин, я могу задать вопрос?       Натаниэль приподнял бровь и флегматично ответил: — Ты уже задал. — Но могу я задать другой? — Ты уже… — начал было Натаниэль, но решил не травмировать хрупкое душевное равновесие слуги еще больше и смилостивился: — Давай, спрашивай.       Кастор немного помолчал, явно прикидывая как бы более удачно выразить свою мысль («ни дать ни взять интеллигент», — пронеслось в очередной раз в голове Натаниэля) и, очевидно придя к какому-то решению, немного прищурил свои почти прозрачные серые глаза, интересуясь: — Вам чем-то не угодили мои волосы?       Юноша приподнял бровь и несколько раз моргнул. Такие вопросы из уст джинна, обычно не приводили ни к чему хорошему. У Натаниэля не было абсолютно никакого желания ругаться с кем бы то ни было, да и еще карательные заклинания применять. — С чего ты это взял? — Вы всегда задерживаете на них свое внимание, прежде чем посмотреть мне в глаза.       «Наблюдательный интеллигент», — вынес окончательный вердикт волшебник у себя в голове. Наблюдательность штука крайне полезная, но не тогда, когда она направлена против тебя самого. — Просто необычный цвет, — полуправда, конечно, но она могла спасти его еще целые нервные клетки. Кастор какое-то мгновение продолжал смотреть на хозяина каким-то неопределенным выражением лица, а затем поджал губы. — Вот как… Извините за беспокойство, господин. Просто мне было любопытно. — Ничего страшного, — Натаниэль даже сумел выдавить из себя улыбку и надеялся, что она не будет выглядеть слишком вымученной.       И все-таки, с Бартимеусом общаться было куда легче.       День стремительно близился к вечеру. Вспоминая утро, проведенное в обществе Китти, волшебнику казалось, что это было как минимум несколько дней назад, а не сегодня. Как же быстро все-таки летело время, даже учитывая то, что теперь он фактически не спал. По крайней мере, теперь он успевал уделять внимание множеству вещей и даже подумывал над тем, чтобы начать свое дело. Откровенно говоря, на эту мысль навел его Фантомхайв, сам того не подозревая. Иметь собственный бизнес было выгодно — это помогло бы завести ему множество полезных связей, упрочить свое положение среди других дворян, да и отвести взоры общественности от того, чем на самом деле он занимался. Правда, пока это были всего лишь далекие от осуществления планы. Если он продолжит заниматься расследованиями по приказу Виктории, это может сильно подорвать его и без того хрупкий мир с Фантомхайвом. А ссориться с Сиэлем Натаниэлю категорически не хотелось по нескольким причинам, главной из которых было наличие у Цепного Пса демона за спиной.       Размышления волшебника прервал почтительный стук в дверь, и юноша поднял голову. — Войдите. — Прошу прощения, господин, — в дверном проеме показалась взъерошенная рыжеволосая голова Кастора. — К вам пришел гость. — Гость? — удивился Натаниэль и, поскольку он никого не ждал, был немного сбит с толку. В высшем свете, обычно, было принято уведомлять о своем визите к кому-либо в дом заранее. — Кто он? — Мистер Чарльз Фиппс, один из дворецких Ее Величества, по его словам.       Натаниэль нахмурился. Только этого ему сегодня не хватало. — Передай, что я сейчас спущусь, — распорядился подросток, встав из-за стола. — И предложи ему чего-нибудь выпить. — Как пожелаете, господин, — откликнулся дворецкий, и дверь за ним закрылась. Натаниэль в задумчивости провел указательным пальцем по нижней губе, а потом тряхнул головой. Ему уже доводилось слышать это имя ранее, но тогда речь шла о королевском дуэте дворецких Виктории — Чарльзе Фиппсе и Чарльзе Грее. Лично юноша не был с ними знаком и тот факт, что один из них внезапно возник на пороге его дома, вряд ли можно было считать актом обычной светской вежливости.       Спустившись в гостиную, Натаниэль застал гостя сидящим в кресле. Кастор стоял неподалеку и, увидев кивок головы хозяина, бесшумно покинул комнату. Волшебник едва слышно вздохнул и обошел кресло, чтобы, наконец, увидеть визитера воочию. — Прошу прощения за ожидание, я не ждал гостей — ровным тоном произнес юноша, — добро пожаловать.       Чарльз Фиппс встал и Натаниэль почувствовал себя ребенком, по сравнению с высоким и статным дворецким королевы. Серебристые волосы, белый с иголочки мундир, а с левой стороны груди была прикреплена булавка, состоящая из банта и изображения в профиль Ее Величества. Чарльз поправил шпагу на ремне и пожал руку хозяину дома. — Благодарю за ваше гостеприимство, граф Мэндрейк. Мое имя — Чарльз Фиппс, я один из личных секретарей Ее Величества, а также дворецкий. Приношу свои искренние извинения за то, что не уведомил о своем визите заранее, но дело, с которым я к вам пришел, не терпит отлагательств.       Голос гостя звучал немного сухо и статично, из чего Натаниэль сделал вывод, что все вышесказанное — пустая формальность. — Разумеется, — волшебник кивнул и, когда оба расселись по местам, приготовился внимательно слушать.       Фиппс сделал один глоток из чашки, которую ему принес Кастор, а затем одним изящным движением поставил ее назад на блюдце. — Королева Виктория крайне обеспокоена ситуацией в одном из работных домов в пригороде Лондона, — Чарльз не смотрел на Натаниэля, задумчиво уставившись куда-то в пространство перед собой. Его голос был абсолютно ровным и бесстрастным, словно говорил не живой человек, а какая-то машина. — Дело в том, что в последнее время там произошло несколько загадочных исчезновений. Все четверо пропавших — дети, от семи до четырнадцати лет. Все входы и выходы из работного дома тщательно охранялись, но, тем не менее, юные воспитанники каким-то образом покинули его стены. Исчезновения происходили посреди ночи, но взрослые надзиратели не заметили ничего подозрительного, — Фиппс на мгновение замолчал и в этот момент посмотрел на Натаниэля. — Предупреждая ваш вопрос — дети не могли сбежать сами, без чьей-то помощи — это очевидно, однако этот работный дом окружен лесом и Ее Величество очень переживает о том, чтобы не пропало еще больше невинных душ. — Поиски в этом лесу проводились? — спросил Натаниэль, хотя в глубине души уже знал ответ. — Надзирателями была осмотрена часть близ прилегающей территории, но никаких следов обнаружено не было. — Ясно, — выдохнул волшебник. Очевидно, о том, чтобы найти пропавших речь не шла — вероятно, их уже причислили к умершим. Маленькие сироты никому особо не были нужны, поэтому и усердно искать их не было никакого смысла. — Полагаю, вы понимаете, господин Мэндрейк, почему Ее Величество не может отдать это дело Скотланд-Ярду, — Чарльз поставил локти на подлокотники кресла, скрестив пальцы «домиком». — Конечно, — Натаниэль кивнул. Нет тел — нет расследования, а здесь не только жертв не было, но и наличия факта какого-либо преступления. — Королева Виктория доверяет вам и верит, что вы сумеете проникнуть в тайну исчезновений этих несчастных детей и арестовать похитителя, если таковой обнаружится, — будничным тоном закончил Фиппс. — Вот как, — Натаниэль был бы абсолютно не прочь, если бы Ее Величество так сильно доверяла кому-нибудь другому — перспектива отправиться в работный дом его абсолютно не прельщала. И дело было даже не в том, что условия в таких местах зачастую были ужасными, а в том, что там он будет у всех на виду и вряд ли сможет беспрепятственно получать информацию извне. Да и без поддержки он туда не сунется — мало ли что может случиться. Возможно, имело бы смысл взять с собой духа, который бы перекинулся ребенком… На этой мысли перед внутренним взором юноши мелькнул ухмыляющийся мальчишка-египтянин. — Вы отправитесь туда послезавтра в первой половине дня, господин Мэндрейк. Разумеется, в этом расследовании вам потребуется помощь, — добавил Чарльз.       Нехорошее предчувствие на секунду всколыхнулось где-то глубоко внутри, и Натаниэль непроизвольно напрягся. — Помощь? — насторожено поинтересовался он и Фиппс кивнул. — Результаты вашего прошлого громкого расследования, которое вы вели в паре с графом Фантомхайвом, сильно впечатлили Ее Величество, — бесстрастно продолжал Фиппс, в то время как волшебник стремительно мрачнел от каждого нового слова. Сердце забилось быстрее — только этого ему не хватало. — Так граф Фантомхайв тоже будет принимать участие в расследовании? — все планы Натаниэля стремительно обрушились, уступая место досаде. Он надеялся, что в ближайшее время ему не придется пересекаться с Сиэлем, но уже, очевидно, поздно уповать на то, что этого не произойдет. Вряд ли также то, что Цепной Пес сам откажется от дела, даже такого… призрачного. — Да, — подтвердил дворецкий Виктории, и сердце Натаниэля ухнуло куда-то вниз. — Граф Фантомхайв завтра прибудет в Лондон, и я настоятельно прошу вас приехать в его поместье в третьем часу, где вы оба получите дальнейшие инструкции, — Фиппс встал, поправив шпагу. — Хорошо, я понял, — не удержавшись от вздоха, ответил юноша и поднялся следом за гостем.       Фиппс бросил на Натаниэля какой-то неопределенный взгляд и, наверное, впервые за всю встречу, на его лице проскользнуло что-то вроде сожаления. — Вы окажетесь в сложных условиях, господин Мэндрейк. Будьте бдительны. — Буду, — мрачно кивнул Натаниэль, скрестив руки на груди. — Не сомневайтесь.       Чарльз кивнул и последовал к выходу. Кастор, вовремя появившийся из другой комнаты и наверняка слышавший весь этот интересный разговор, почтительно открыл перед гостем дверь и Фиппс вышел навстречу сгущающимся сумеркам.       Натаниэль глубоко вздохнул, прокручивая в голове сложившуюся ситуацию. В этот раз сотрудничать с Сиэлем будет еще сложнее, чем в первый, но им придется отбросить в сторону чувства и действовать, даже если дела, как такового у них и не будет. Да уж, хороший подарок на день рождения ему преподнесли, лучше не придумаешь. И раз уж ему снова придется иметь дело с дьявольским слугой Фантомхайва, будет лучше, если в союзниках будет тот, кому бы он мог безоговорочно доверять…       Натаниэль устало вздохнул, чувствуя, что эта ночь будет очень длинной. Вряд ли Бартимеус сильно обрадуется, увидев его по ту сторону пентакля, а особенно когда услышит повод, из-за которого его снова бесцеремонно выдернули из Иного Места.